Часть 1

— придёшь ко мне на семейный ужин? — рампо плюхается за парту напротив, портфель его с шумом падает на деревянный, грязный пол. — семейный...что? — акико непонимающе на него смотрит. семейный он разве не на то и семейный, чтобы проводить его сугубо семьёй? — семейный ужин! ты что, никогда про него не слышала!? — рампо изумленно глядит на подругу и собирается начать объяснять, что это такое. — а разве мы семья? — а по-твоему семья это только те, кто связаны кровными узами и узами брака? глупости! вот ты — моя семья, поэтому я тебя и зову на праздничный, семейный ужин! акико задумчиво что-то тянет, молчит, но ответить нормально не успевает из-за звонка. класс у них украшен, шариками, мишурой, на доске красным мелом написано "с наступающим новым годом!!!". за окном метель, не видно ничего дальше собственного носа, снегом застелены дороги, верхушки деревьев, словно в белых тёплых шапках. "вот ты — моя семья". акико думает. а рампо её семья? у неё никогда семьи нормальной и не было. отца она не знает, а мать пропадает сутками где-то вне дома, даже хорошо с какой-то стороны. йосано проводит время у рампо. знакома с его мамой, да, у рампо именно мама, что печёт имбирное печенье, целует в макушку перед сном и поправляет шарф перед выходом, у рампо мама, но никак не мать. йосано знакома с бабушкой и дедушкой, даже с папой эдогавы, пусть тот и уезжает в командировки на очень долгое время. (но он хотя бы любит собственного сына) акико даже, наверное, может назвать родителей рампо своими, потому что ей тоже поправляют шарф и целуют в макушку. и вроде это семья, но йосано там скорее лишняя деталька из другого набора пазла, ни туда и ни сюда, а впихнуть куда-то нужно. — ты тоже моя семья, — как-то неуверенно, шёпотом говорит она. — значит ты принимаешь моё приглашение? йосано кивает. вот только она совсем не знает про семейные ужины, особенно, если они новогодние, особенно, если они вроде, как с твоей семьёй, но не совсем. — отлично! — рампо радостно хлопает в ладоши и натыкается на недовольный взгляд преподавателя. семья, дом — любовь и забота. для акико был дом — четыре холодные стены, ругань пьяной мамаши и никакого тепла. у акико дома, можно сказать, не было. и не заботился о ней никто. это, наверное, чертовски больно, а ещё неловко, когда о тебе, как о беспризорнице заботятся чужие родители, когда чужие родители дарят тебе перчатки, шапку и шарф, потому что у тебя их нет, потому что ты мёрзнешь и болеешь. потому что собственных родителей у тебя нет. кажется, лучше бы она была в приюте, чем так бессовестно тратить ресурсы чужих людей. *** — мои родители сами считают тебя семьёй! прекрати себя накручивать, солнце! — рампо улыбается ей слишком тепло для этой холодной улицы, и йосано улыбается в ответ. она прячет руки в перчатках в карманы старой, кажется даже осенней куртки, для этой погоды неподходящей. холодно. — нет, мало ли, я точно мешать не буду? — она как-то неловко прикусывает губу и смотрит в землю, пиная твёрдые куски снега ногами, в уже промокших ботинках. — члены семьи могут мешать семье на семейном ужине в честь нового года? — рампо, честно не понимает, почему акико переживает так, хотя жила же у него практически несколько месяцев назад, — правильно, нет! — смотря какой член семьи... рампо цокает языком. — ты точно не будешь мешать! в доме их встречают радостным "привет! ну как вы?" и акико улыбается счастливо-счастливо. мама рампо — женщина немного пухлая, высокая, с прямыми, стриженными под карэ волосами. — замрезли? ну ничего, сейчас чай горячий выпьете, согреетесь и будем к празднику готовиться! акико хочет остаться в этом дне навсегда, потому что слишком хорошо, слишком неправдоподобно, слишком сладко и тепло. слишком по-семейному. руки немного жгут, когда йосано держит их под практически кипятком. — надо руки ледяные греть под холодной водой! — рампо переключает ручку краника в другую сторону, и рукам становится не так больно. — греются долго. *** чай, дома у рампо, всегда сладкий, с лимоном, такой, что слегка обжигает горло, греет организм и заодно душу, а ещё успокаивает. рампо от удовольствия прикрывает глаза, делая небольшой глоток своего чая с сахаром, хотя акико бы сказала, что это сахар с чаем, но она молчит. эдогава сидит с ногами на диване, в тёплом свитере, штанах в красную клетку и в носках с оленями. йосано одета почти так же, и тоже пьёт горячий чай, поджав под себя ноги. огни гирлянды мерцают, освещая комнату, каждые четыре секунды. ёлка стоит ещё неукрашенная, лишь с красной звездой наверху. — вы скоро? шесть часов до нового года, а у нас конь не валялся! — женщина входит к ним слишком резко и неожиданно, что рампо давится чаем, а акико не особо рассчитывает силу, когда бьёт его по спине, стараясь помочь. — елка не сияет, дом серый! никакого праздника. эдогава подскакивает с дивана, за руку поднимает и акико. — да, мэм, сейчас всё будем, мэм! женщина заливисто смеётся. украшать квартиру весело! особенно вдвоём, когда путаетесь в мишуре, спорите, кто больше повесит игрушек. — смотри, как я ёлку украсил! — рампо гордо демонстрирует подруге сияющую ёлку, с обилием игрушек, гирлянд и мишуры. — зато смотри, как я коридор и гостиную украсила! — я думаю, мы заслужили награду в виде ранней пробы новогоднего печенья, — приходит к выводу рампо и акико не может не согласиться. *** темно. комнату освещают лишь огоньки всех цветов, от розового до зелёного, на гирлянде с ёлки. лежать на полу, на пушистом белом ковре, тепло, когда держишься за руки, кажется, что даже немного жарко. говорить не хочется, хочется остаться в этом моменте наподольше и желательно навсегда. с кухни пахнет салатами, мандаринами, чем-то ещё сладким-сладким. они сейчас словно совсем малые дети, готовые уснуть ещё до двенадцати, лежат любуются ёлкой, щуря глаза от ярких огней. — говорил, что не будешь мешаться! а ты не верила! голос рампо слишком громкий и неожиданный в повисшей тишине. — впервые отмечаю новый год, — зачем-то йосано признаётся именно сейчас, неосознанно крепче сжимая чужую руку, — но думаю мой первый праздник будет самый лучший. — другие тоже буду не хуже! —рампо почему-то садится, но руку не отпускает, — или ты думаешь, что это первый и последний твой новый год? — мне не нравятся такие мысли, знаешь. — и не надо забивать ими голову. когда их зовут, сообщая, что всё готово, что ещё немного и они обязательно всё пролежат там под ёлкой, пропустят всё и даже подарки, даже искренне любимый рампо салют, эдогава целует акико в щёку, как-то по-детски, едва касаясь губами. выходит смазано и неловко. и щёки у йосано краснеют, краснеет она вся до кончиков ушей. и глупо улыбается. — ты что? — она удивлённо смотрит на уже готового бежать на кухню рампо, что неожиданно замирает, оборачивается и улыбается так же глупо — предновогодний подарок! — честно сознаётся он и всё же срывается с места. он сам красный-красный, думает, как объяснить всё это родителям, ведь те явно не поймут почему они оба смущённые и такие счастливые, счастливые настолько, что светятся. влюбленные, да? а они ведь и правда, глупые, счастливые и влюблённые. йосано теперь не сомневается в том, что у неё есть семья, не сомневается в том, что есть дом, что её любят. и не сомневается в том, что невероятно сильно любит в ответ. и праздничные ужины теперь тоже любит! и новый год! честное слово!