Глава 10.

Я смотрела, как стрела, пущенная моей неумелой рукой, описывает в небе идеальную дугу. Красивый, чёткий полёт. Прямо как в замедленной съёмке в каком-нибудь эпичном фильме. Жаль только, что целью этого полёта был не манекен и не дерево, а человек. Человек с планером. Человек, который, кажется, даже не подозревает, что прямо сейчас в его летательный аппарат летит кусок дерева с острым наконечником. — Нет-нет-нет-нет... — зашептала я, словно заговор читая. Но стрела была глуха к мольбам. Вжух! — и она вонзилась прямо в крыло планера. Человек дёрнулся. Планер накренился. Ещё секунда — и эта конструкция, переворачиваясь в воздухе, как подбитая птица, понеслась вниз, скрывшись за городской стеной. Я выронила лук. Он упал на каменную кладку с мягким стуком. — Я... я убила человека, — выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я теперь преступница. Настоящая. Не просто подозреваемая, а убийца. В этом чёртовом мире... Мысли бились в панике. Бежать? Нет, надо помочь! Вдруг он жив? Вдруг его можно спасти? Ноги сами понесли меня вперёд. Я перепрыгивала через корни, обдирала руки о ветки, спотыкалась, но бежала. В голове билась одна мысль: только бы не насмерть, только бы не насмерть... Я вылетела к подножию городской стены и замерла. Картина, открывшаяся моим глазам, была настолько абсурдной, что я на секунду забыла, как дышать. На огромной куче сена — откуда она, чёрт возьми, тут взялась?! — сидел Кэйа Альберих. Он был жив. Цел. И даже, кажется, невредим. Он задумчиво крутил в пальцах мою стрелу, разглядывая её на свету. Рядом с ним сиротливо валялся планер с огромной, просто зияющей дырой. Он поднял на меня глаза. — Леди Эрика, — пропел он голосом, от которого у меня по позвоночнику пробежал холодок. — А я всё гадал, когда же вы перейдёте от овощных бомбардировок к более серьёзным методам ведения войны. Должен сказать, вы выбрали весьма эффектный способ привлечь моё внимание. Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Это был... несчастный случай, — просипела я. — О, я не сомневаюсь, — он поднялся, отряхивая с одежды сено. — Так же, как и случай с ящиком помидоров и падением на рыцарей. Вы, случайно, не собираете коллекцию рыцарских неприятностей? Я моргнула. Адреналин потихоньку отпускал, и на смену панике приходило... облегчение? И какое-то дикое, нелепое веселье. — Капитан кавалерии, — выдохнула я, наконец обретая дар речи. — Вы... решили полетать на планере? Прямо над городом? Прямо над местом, где какая-то ненормальная может учиться стрелять из лука? Вас что, понизили до скаута? — фыркнула я, не удержавшись от шпильки. Кэйа ухмыльнулся, но ни подтверждать, ни опровергать не стал. — Откуда мне было знать, что девушка, которая умудрилась не только сбежать от Фатуи, но и выведать у них кучу полезной информации, решит поупражняться в стрельбе именно здесь? — парировал он, сверкнув глазом. Я скрестила руки на груди. Значит, Джинн ему рассказала. Или он сам в курсе. В любом случае, этот человек знает обо мне больше, чем мне бы хотелось. — Во-первых, — я подняла палец, копируя его жест, — если бы меня не донимали арестом и подозрениями, я бы сейчас преспокойно работала у Бланш и не думала ни о какой стрельбе. А во-вторых... — я сделала шаг к нему, — вы первый, кто не шарахается. И даже не пытается делать вид, что меня не существует. Кэйа склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то... странное. То ли интерес, то ли уважение. — Ну, знаешь, — он хмыкнул, — когда ты только что чудом избежал смерти от стрелы, как-то сложно притворяться, что человека не существует. К тому же, — он развёл руками, — теперь у меня есть все основания предъявить тебе обвинение в покушении на капитана кавалерии. Это будет уже второе покушение за день. Первое — на мою репутацию, когда я объяснял Джинн, почему позволил гражданскому лицу лезть в логово Фатуи без надлежащей страховки. И второе — уже на мою жизнь. Я закатила глаза. — Давай руку, — я протянула ему ладонь. — Идём уже в город. А то вдруг ты решишь, что я и на жизнь Джинн покушаюсь, и тогда меня точно посадят. Не щнаю, зачем я сделала этот жест. Кэйа усмехнулся, но ладонь принял. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — тёплые, сильные. Он легко поднялся, даже не опираясь на меня, но руку не отпустил. Секунду мы стояли так, глядя друг на друга, а потом он разжал пальцы и сделал шаг назад. — Идём, — кивнул он. Мы пошли по тропинке к городу. Планер Кэйа нёс под мышкой. Стрела так и осталась у него в руке. — И что ты теперь собираешься делать? — спросил он, когда мы вышли на мост. Я вздохнула. Хороший вопрос. — Ну, — я задумалась, — работа у Бланш накрылась медным тазом. Ночуя на складе больше нельзя. Денег почти нет. Перспектив никаких. Думаю... пойду побираться. — Побираться? — Кэйа удивлённо поднял бровь. — Ну да, — я кивнула на площадь. — Вон бард стоит, поёт. Люди ему монетки кидают. Чем я хуже? Я указала на статую Анемо Архонта, у которой привычно расположился Венти с лирой в руках. Тот как раз допел какую-то весёлую песенку и, подмигивая, собирал монеты в шляпу. Словно почувствовав мой взгляд, Венти поднял голову. Его глаза встретились с моими. На лице барда мелькнуло выражение... узнавания? Испуга? А потом он просто... исчез. Моргнула — и на его месте уже никого не было. Только пустая шляпа сиротливо лежала на земле. — Что за... — прошептала я. Кэйа рядом рассмеялся. Громко, искренне, от души. — Ох, Эрика, — выдохнул он, вытирая слезу. — Ты даже не представляешь, насколько уникальна. Ты единственный человек в Мондштадте, от которого сбежал сам Венти. — Но я ничего ему не сделала! — возмутилась я. — Это не важно, — Кэйа всё ещё улыбался. — Видимо, твоя репутация достигла даже ушей барда. — И что мне теперь делать? — я развела руками. — Побираться не выйдет. Кэйа посмотрел на меня. В его глазах плясали чёртики. — Знаешь, — задумчиво протянул он, — свои грехи можно отмолить в церкви. Священники всегда рады новым прихожанам. А сестра Барбара очень добра. Она никому не отказывает. — Свои отмоли, — отмахнулась я. — У меня их не так много. Не считая покушения на тебя, конечно. — Нет, Эрика, — Кэйа покачал головой, и его улыбка стала лукавой, предвкушающей. — Я серьёзно. Орден Фавониус может всё устроить. Тебе же всё равно Мондштадт пока не покинуть. Расследование с сонной пылью ещё не закончено. Алхимики работают. А так... работа, жильё, еда. И душевное спокойствие. Я уставилась на него. Он что, серьёзно? — Кэйа, я понимаю, что ты сейчас шутишь, но... — О, я совершенно серьёзен, — перебил он. — Честное слово капитана кавалерии. — Он театрально приложил руку к сердцу. — Я даже сам схожу к сестре Барбаре и всё улажу. Ради такого зрелища... то есть, ради спасения твоей заблудшей души. Я хотела возразить, но он уже развернулся и зашагал к штабу, помахивая планером с дырой. — Подожди! — крикнула я. — Ты серьёзно?! — Увидишь завтра утром! — донеслось до меня. — Форму пришлют!

***

Я думала, он пошутил. Я искренне думала, что это была просто очередная шутка этого невыносимого человека с вечной улыбочкой на лице. Поэтому, когда на следующее утро ко мне на скамейку у фонтана (где я провела бессонную ночь, проклиная всё на свете) приземлился свёрток, я сначала не поверила своим глазам. В свёртке лежала форма монашки. Целая. Настоящая. С белым чепчиком и всем полагающимся. А рядом с формой — короткая записка: «Сестра Барбара ждёт тебя к утренней службе. Не опаздывай. Грехи сами себя не отмолят. Твой персональный спаситель, К.А.» — Я убью его, — прошептала я, сжимая записку. — Придушу этими же руками. Медленно и с наслаждением. Но форма была тёплой и мягкой. А выбора у меня, как всегда, не было. Церковь произвела на меня впечатление. Высокие своды, витражи, золотые канделябры. Здесь пахло ладаном и тишиной. И чувствовала я себя здесь... как рыба, выброшенная на берег. Ко мне тут же подлетела девушка. Светлые волосы, голубые глаза, милая улыбка и белый чепчик на голове. Я сразу узнала её — Барбара, та самая, которую упоминала Эмбер. — Здравствуйте! — пропела она. — Вы, наверное, Эрика? Капитан Кэйа всё рассказал. Добро пожаловать! Мы так рады, что вы решили посвятить себя служению! Я открыла рот, чтобы сказать, что я ничего не решала, но Барбара уже тараторила дальше: — Ваши обязанности совсем несложные! Нужно ухаживать за окрестностями церкви — поливать цветы, подметать дорожки. Иногда помогать прихожанам — подсказывать, где что находится. И, конечно, читать молитвы Анемо Архонту! Ах да, самое главное — не богохулить. Сестра Виктория очень строго следит за этим. Я кивала, но не слушала. В голове крутилось одно: Как я до такого докатилась? Я — человек из другого мира, случайно попавший в игру, вчера чуть не убившая капитана стрелой, сегодня стою в церкви и слушаю про молитвы и цветочки.

***

Первые несколько дней в церкви прошли как в тумане. У меня появилась еда. Настоящая, горячая еда, которую не нужно было ловить в реке. У меня появилась кровать. Мягкая, с чистым бельём и подушкой, которая не пахла гнилыми овощами. С одной стороны, это было офигенно. Я больше не бомж. Я не ночую на складе, не просыпаюсь от того, что по лицу пробежала мышь. Я сплю в тепле и ем досыта. С другой стороны... меня как будто связали по рукам и ногам. Вставать нужно было рано. Молиться — ещё раньше. Ходить — тихо. Разговаривать — ещё тише. Улыбаться — смиренно. Я чувствовала себя не человеком, а частью декораций. Но работа и правда была лёгкой. Поливай цветы — пожалуйста. Подметай дорожки — без проблем. Помогай прихожанам — ну, тут сложнее, потому что я сама ничего не знаю, но Барбара всегда подсказывала. А ещё были фанатики. О, эти фанатики! Они приходили к церкви толпами, чтобы поглазеть на Барбару. Некоторые просто смотрели, некоторые пытались заговорить, а один... один просто прилип, как банный лист. Я даже не запомнила его имени. Какой-то тощий парень в зелёном плаще. Он торчал у ворот каждый день, пялился на Барбару и делал вид, что просто молится. Но я-то видела, куда он смотрит. На третий день я заметила, что он следит за мной. Нет, не за мной. Он следил за ней, а я просто попадалась на пути. Он ходил за Барбарой по пятам, а когда сестра Виктория его прогоняла, он прятался за кустами и продолжал наблюдать. В тот день я поливала цветы у входа. Краем глаза заметила знакомый зелёный плащ за кустами сирени. Парень пригнулся, делая вид, что рассматривает листья, но его взгляд был прикован к дверям церкви, где Барбара разговаривала с прихожанкой. Я вздохнула. Подошла поближе к кустам. Сделала вид, что споткнулась о камень. — Ой! — воскликнула я и щедро окатила куст водой из лейки. — А-а-а! — заверещал парень, выскакивая из укрытия мокрый, как курица. На его голове красовался одуванчик, прилипший к волосам. Он открыл рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но я его опередила. — Какого ветра вы здесь забыли?! — напустилась я на него, уперев руки в боки. — Это территория церкви! Если вы пришли молиться — молитесь у входа. Если вы пришли подглядывать — идите в таверну и подглядывайте за кружками! Парень захлопал глазами. Его лицо пошло красными пятнами. Он что-то промямлил, попятился и... сбежал. Просто развернулся и удрал, оставляя мокрые следы. Я довольно хмыкнула и вернулась к цветам. Когда я проходила мимо окна, краем глаза заметила две фигуры. Сестра Виктория и ещё одна пожилая монахиня стояли у витража и смотрели на меня. Виктория едва заметно кивнула. С этого дня я ловила на себе одобрительные взгляды сестёр. Фанатиков у церкви поубавилось. А тех, кто всё же приходил, я провожала таким взглядом, что они сами убирались восвояси. Вечером первого же дня я дорвалась до купальни. Это было отдельное помещение при церкви, с большими деревянными кадками и кучей пузырьков. Чего там только не было! Масла, душистые травы, мыло с запахом лаванды и мяты, какие-то склянки с вычурными названиями на тейватском. Я не удержалась. В горячую воду полетело всё, что попадалось под руку. Лаванда, мята, розовое масло, что-то с запахом яблока, что-то с запахом медовых сот. Когда я вылезла из кадки, купальня напоминала парфюмерную лавку после взрыва. Аромат стоял такой, что можно было ножом резать. У меня самой, кажется, даже кожа пахла теперь букетом Мондштадта. Я завернулась в полотенце, зевнула и посмотрела на форму монашки, аккуратно сложенную на скамье. — Ладно, — прошептала я. — Завтра надо будет слинять с обеда и потренироваться с мечом. На лук я смотреть не могла. После того инцидента мне казалось, что любое прикосновение к стрелам закончится новым трупом.

***

Утром я вышла в главный холл, всё ещё жуя кусок хлеба, и нос к носу столкнулась с сестрой Викторией. Женщина была сурова. Высокая, прямая, с острым взглядом и поджатыми губами. Она окинула меня взглядом с головы до ног и остановилась на хлебе во рту. — Сестра Эрика, — ледяным тоном начала она. — Сейчас уже почти полдень. Вы изволили проснуться? Я поперхнулась, быстро дожевала и проглотила. — Доброе утро, сестра Виктория! — я постаралась улыбнуться как можно безобиднее. — Я немного задержалась в купальне... — Я заметила, — она поморщилась. — От вас за версту разит, как от цветочной лавки. В следующий раз будьте скромнее в выборе благовоний. — Конечно-конечно, — закивала я. Виктория прищурилась. — Вы здесь всего три дня, а уже опаздываете к утренней молитве. Ещё одна оплошность с вашей стороны — и наказания не избежать. Вам ясно? — Абсолютно ясно, сестра Виктория. Обещаю исправиться. Она ещё раз окинула меня взглядом, проверяя, не смеюсь ли я, и наконец кивнула. — Сегодня будете убираться за церковью. На кладбище. Оно должно содержаться в чистоте — мы чтим память усопших. Возьмите инструменты в сарае и приступайте. Закончите — доложите мне. — Есть, — я изобразила что-то среднее между кивком и поклоном. Виктория ушла, а я выдохнула. Кладбище. Прекрасно. Ещё более весёлое место, чем церковь. Я тащилась к кладбищу с тяпкой и метлой наперевес, когда на пути мне попались рыцари. Трое. Молодые, в блестящих доспехах. Они стояли у фонтана и о чём-то болтали, но при моём приближении разговор стих. Я сделала вид, что не замечаю их. Просто иду себе, девочка-монашка при деле. Когда я поравнялась с ними, один из рыцарей хмыкнул. Громко, отчётливо. Второй толкнул его локтем, и они засмеялись. Мой кулак сжался сам собой. Спокойно, Эри. Ты теперь безобидная гагарка. Ты тихая и смиренная. Ты отмаливаешь грехи. Я сделала глубокий вдох, натянула на лицо самую милую улыбку, на которую была способна, и повернулась к рыцарям. — Хорошего вам дня, уважаемые рыцари, — проскрежетала я сквозь зубы. И, не дожидаясь реакции, развернулась и зашагала дальше. Спиной я чувствовала их взгляды. Смешки прекратились. Молодцы, мальчики. Бойтесь.

***

Кладбище за церковью оказалось старым и тихим. Каменные плиты, поросшие мхом, покосившиеся кресты, редкие цветы в вазонах. Здесь было спокойно. Даже слишком. Я долго копалась среди могил. Выкорчёвывала сорняки, подметала дорожки, протирала надгробия от пыли. Работа оказалась медитативной. Пальцы в земле, солнце припекает макушку, вокруг ни души. Иногда приходили люди. Они подолгу стояли перед могилами, молчали, иногда шептали что-то. Некоторые подходили ко мне. — Простите, сестра... — начала одна пожилая женщина, теребя платок. — Мой муж... не могу найти его могилу. Я здесь впервые после похорон, всё так заросло... Я посмотрела на неё. Глаза красные, руки дрожат. — Как его звали? — спросила я мягко. — Гюнтер. Он был садовником... Я порылась в памяти, вспоминая, где видела свежую плиту с цветами. Кажется, у старого дуба. — Пойдёмте, — я взяла женщину под руку. — Я провожу. Мы нашли могилу. Женщина заплакала, опустилась на колени и зашептала молитву. Я стояла рядом, не зная, куда деть руки. Потом, когда она поднялась, я положила ладонь ей на плечо и сказала: — Мне жаль. Пусть Анемо Архонт благословит ваш путь. Женщина слабо улыбнулась и ушла, оставив на могиле полевые цветы. Были и другие. Те, кто не знал меня в лицо, изливали душу, и я повторяла заученную фразу, склоняя голову. Но были и те, кто узнавал. — Эй, это же та девка, которую рыцари уводили! — раздалось за спиной. Я обернулась. Мужчина с недовольным лицом, пришедший к родственникам, отшатнулся от меня, как от прокажённой. — Преступница! — выпалил он. — Что ты здесь забыла? Я мысленно вздохнула. Включила режим «безобидная гагарка». — Это всё слухи, — я грустно склонила голову и сложила руки на груди. — Те ошибки, которые я совершила... я теперь отмаливаю их здесь. Прошу прощения у Анемо Архонта и у всех, кого невольно обидела. Мужчина подозрительно прищурился, но моя смиренная поза и тихий голос сделали своё дело. — Ну... смотри мне, — буркнул он и отошёл подальше. От этих слов мне стало противно. Ложь всегда была противной. Но что делать? Репутацию отбеливать как-то надо. К обеду я вымоталась. Солнце пекло нещадно, спина болела, руки в земле. Я посмотрела на список — осталась одна могила. Самая дальняя, у старой стены. Я подошла и замерла. Могила была чистая. Совсем чистая — ни сорняков, ни пыли. Кто-то явно ухаживал за ней. На плите лежала лилия. А рядом пророс одуванчик — жалкий, неказистый, но живой. Я присела на корточки, выдернула одуванчик (всё равно сорняк) и уже хотела выбросить, как взгляд упал на эпитафию. «Кира Снежневна» Сердце пропустило удар. Я застыла, глядя на выбитые в камне буквы. Кира. Та самая Кира, за которую меня приняли. Кира, пропавшая разведчица Фатуи, чьё тело якобы нашли в Вольфендоме. Она была здесь. Мертва. Похоронена на кладбище Мондштадта. — Эрика! Я вздрогнула и обернулась. Ко мне бежала Эмбер, размахивая руками. Девушка запыхалась, на лбу выступил пот. — Эрика! — выдохнула она, подбегая. — Еле тебя нашла! Барбара сказала, что ты здесь... Ой! — она ойкнула, разглядев мою форму. — Я тебя даже не узнала! Ты... стаоа служительницей церкви? — Долгая история, — отмахнулась я, всё ещё не в силах отвести взгляд от могилы. — Что случилось? — Тебя вызывает магистр, — выпалила Эмбер. — Срочно! Кажется, результаты анализа сонной пыли готовы, и там что-то... странное. Пойдём скорее! Я перевела взгляд с могилы на Эмбер. Внутри всё похолодело. — Иду, — сказала я, но ноги не слушались. Я ещё раз посмотрела на камень. На лилию, которую кто-то положил совсем недавно. Кто ты, Кира? И кто оплакивает тебя тайно? — Эрика! — поторопила Эмбер. Я кивнула, взяла тяпку и метлу и пошла за ней, чувствуя, что тихая жизнь в церкви закончилась быстрее, чем я думала.