Часть 1

Однажды Денис проснулся весь сам не свой: полуживой, разбитый, чертовски злой, с ужасно раскалывающейся головой, и вдобавок, считай, немой. Ни крика, ни слова — шёпот полуглухой да приступы кашля со страданием на лице. Денис бы и рад оказаться опять в себе, он, если поверите, парень весьма простой. Ему бы созвон с родными по вечерам, растворимого чашку утром — открыть глаза; да зарплату бы в срок — покормить тупого кота и платить по счетам. Коммунальным, иные позже заплатит сам. Но жизнь Дениса, закономерно, сплошной бедлам. Он пишет коллеге Саше, что заболел. Ложится в кровать. Закрывает глаза. Пробел. Просыпается нервно, от Сашиного звонка. Саша вежливо интересуется, как дела, насколько он мёртв, начиная издалека, что работы сейчас гора. Денис вежливо хрипит сдавленно, что гора не рассасывается никогда. И закашливается, пугая Сашу и убеждая вконец себя. Больничный. Ему пора. Кое-как, но собравшись, добирается до врача. Электронная книга в очереди, минус четыре часа. Выходит из поликлиники — сумерки. И тепло. Мороз щёки не горячит, и даже можно дышать. (Ртом, осторожно, кашляя, но всё-таки повезло.) Время на остановке будто бы ползёт вспять. У Дениса в мыслях всё крутится Коридорное у врача: сплетни, и ругань с банком, и листаемый инстаграм, и шёпот почти подруге «а потом он узнает, что...», и шипение тётки рядом «да провалится всё равно!..», и история чей-то дочки: «всё же выучилась, смогла!..»… У Дениса всё перемешано. И, дай боже, не навсегда. На ошибках обычно учатся, а Денис даже тут дурак. И учился, что чуть не помер, а, видать, всё равно не смог. Вспоминается лето, бабушка и смородиновый пирог. Денис ёжится и решает пройти пять остановок так. По курсу водохранилище, короткий путь через лес. Всплывает опять от бабушки: «Дениска, куда полез!» Дениска шмыгает носом и спускается к берегам. Бабушка под надгробием, а Денис всё решает сам. Торопиться сегодня некуда, первый раз за последний год. У Дениса в башке не мысли, а проклятый водоворот. Коридорное, мать и бабушка, нескончаемые дела и несбыточные хотелки, кот и собственные права, и всё это крутится, вертится, разжигает ненужный пыл. Ты, Дениска, так скоро кончишься. Ты, Денис, обо всём забыл. Он почти доходит до озера, идёт к кромке хлипкого льда. Денис шмыгает носом, морщится. Так противно, как никогда. Ему бабушка повторяла: «ты всех слушай, да будь собой». И Дениска, заветам следуя, ещё тем обалдуем был. В топи лазил, в лесу терялся, лягушек-жуков ловил и был безразмерно счастлив, извазюкав лицо золой. Бабушка всё ругала, оттирая золу водой, улыбалась почти невидно, угрожала сворой чертей. Мол, увидят его и примут, и утащат вниз за собой, в землю, под корни дуба, где ночью всего темней. И вечером сказки баяла, задёрнув плотней окно (нельзя не задёрнув: нечисть пойдёт на свет, и коли тебя увидит, то через окно зайдёт и в доме поселится на добрую сотню лет; а заметишь, и взглядом встретитесь — душу вмиг заберёт). И баяла она разное: про русалок и лешаков, голоса из колодцев, двудушниц и полевых, оборотных и тех, что и вовсе не назовёшь — человек имена забыл. И Дениска, боясь, в одеяло укутав нос, всё равно задавал всё новый пустой вопрос, и бабушка отвечала, начиная всё новый сказ. И так добрый час. Дениска смотрит на изморозь у песка. Конец февраля. Весна. Дениса будто втащили под корни черти: кот под боком, друзья в дискорде — а всё не легче, а всё просыпаешься каменным телом, мозгом, и день ото дня всё плавишься, себя обжигаешь воском; себя обжигаешь в печке, пытаясь слепить хоть что-то — а выходит лишь пепл и горечь, и отчего-то Денис в себя вдалбливает, что так, в целом, и надо. И страшно. И негде закутаться в одеяло. «Ты слушай, Дениска, слушай, да будь собой», — но Дениска простужен, охрип и, считай, немой. Дениска совсем не слышит себя, напротив, у него в голове окружающих гомон громче. Лишь тут, у порога детства слегка стихает. А что это там мерцает?.. Денис подбирается, щурится всё сильней, вглядывается в узорчатый лёд и тьму. Делает шаг. Треск. Делает шаг в воду. Отмечает краем сознания: «могло бы быть холодней». Приближается к свету ближе. Эта точка горит звездой, синим и фиолетовым, застилает собой глаза. Идти дальше всё тяжелее, но Денис, помогая рукой, добирается до конца. Еле-еле касаясь дна. Перед ним, вмёрзший в лёд, перстень горит огнём. Фиолетово-синий камень в сплаве золота-серебра. Денис колет ногтями лёд, не таящий под теплом: что лёд, что его рука. Боясь повредить кольцо, аккуратный кусочек льда сжимает в ладони крепко, чувствуя его свет. И всё меняется резко, с нуля до ста. Денису как будто бы снова его семь лет, и бабушка рядом, готовит ему пирог, смородина буро-алая, сочный срез. И снова ясны дороги и без дорог… И бабушка шепчет: «Дениска, куда полез». Денис понимает: не чувствует больше дна. Кольцо в кулаке, неначатый крик и мгла. Тянут за ноги, ноги — сплошной чугун, не то что отбиться — не пошевелить стопой. Денис идиот, ей-богу, совсем тупой, надо ж додуматься — к ночи, один, зимой!.. Его отпускают, он замер в толще воды. Крутятся всё потоками вкруг, не видать ни зги. Перстень чуть греет пальцы, Денис раскрывает их. Тьму озаряет светом. Его и ещё троих. Лица к лицу, и смотрят, тёмно-синим блестят глаза. Кожа мертвенно-бледная, из потоков воды коса. Денис замирает статуей, забывая, зачем дышать, вспоминает одновременно божью матерь и чью-то мать. Крайние чуть касаются своей третьей сестры плеча — и ныряют в глубины озера, от всплывающего кольца. А третья всё смотрит пристально, ни эмоции на лице. Денис, не моргая, пялится. Он, кажется, не в себе. Его ловит лицо в ладони, приближается. К взгляду взгляд. Её руки почти что тёплые, обволакивают водой. Она вдруг улыбается, мягко, как кто-то совсем родной, и глазами смеётся, как бабушка столько уж лет назад. «Ладно, живи уж», — шелестом разносится в голове, и Денису всё чудится странный, обрядовый перезвон. Она за запястья тянет и тянет его наверх, за воздухом и кольцом. На отмели оставляет и уходит, как не была. Денис дышит рвано, сдавленно. Сошёл, видно, вкрай с ума. Казалось бы, да, Денис он, но вовсе не Дионис — не бог для таких вот шуток и выпьет два раза в год. Но вот он — лежит на отмели, под пальцами круг кольца, дрожит всем телом от холода. Стихает водоворот. Денис смотрит в небо. Звёзды. Убывающая луна. Задача — добраться целым, отогреться и жить. Пора.