Глава 12

Они стояли, окруженные толпой, однако, глаза Какаши не улавливали никого вокруг. Кажется, что во всём зале их было двое. Какаши никогда его не винил. Ни тогда, когда он вонзил меч ему в спину, ни тогда, когда покинул его, оставив после себя лишь тьму. Не винил потому, что Обито — зеркало, отражающее то, кем он мог бы стать, но не стал. Они оба были сломлены. Но судьба сломала их по-разному. Король думал, что всегда будет находить оправдания его злодеяниям, будет винить себя в этом, огораживая друга от всего. Но стоило ему увидеть Обито вместе с Сакурой, что-то в нём щёлкнуло безвозвратно, вина и сочувствие мигом исчезли, оставив лишь изощрённый гнев после себя. Какаши понял, что готов пожертвовать целым королевством ради него, но не ей. Сакура приручила его, даже не осознавая этого. А Хатаке и не сопротивлялся, благородно отдавая ей всего себя.       — Возможно, в другой жизни, всё было бы иначе, Обито. Учиха качает головой.       — Но у нас есть только эта, и мы уже выбрали наш путь. Какаши замечает, как тот хочет добавить что-то ещё, что-то очень важное для него. Них. Однако в разговор бесцеремонно врывается Мэй, прерывая того на полуслове:       — Я рада, что вы наконец встретили друг друга. Однако вы выбрали не самое подходящее место для выяснений отношений, — она говорила тихо, прикрывая рот веером, но этого было достаточно, чтобы её услышали.       — Я Вас услышал, королева Теруми, — первым среагировал Обито. Он поклонился, держа руку на груди. Его голос вновь приобрёл фальшиво вежливые ноты. — И я прекрасно понял Вас, не беспокойтесь.       — Поняли что? — зелёные глаза королевы сузились, внимательно наблюдая за мужчиной. Сакура вышла со спины Какаши, встав рядом с ним. Он единственный казался здесь настоящим. Без натянутой маски, скрывающей облик. Это место утопало в фальши. И ей от этого было противно. До одури.       — Этот бал ведь был устроен для меня, не так ли?       — Вы слишком преувеличивайте свою значимость, господин Учиха. От их улыбок веяло холодом. Казалось, что за этими натянутыми выражениями лиц таилось что-то мрачное, неестественное, почти пугающее. Они смотрели друг на друга, как шахматисты, просчитывающие свои ходы: внимательно, сосредоточенно. В улыбках не было и капли теплоты, словно они служили лишь декорацией для игры, в которой не существовало правил. А потом, когда тишина стала почти осязаемой, один из них заговорил, и его голос был таким же ледяным, как и улыбка:       — Я для Вас король, не забывайтесь, — он хмыкнул, взглянув на искаженное от боли лицо Какаши. — Это ведь объявление войны. Я прав?       — Как Вы смеете! — начал было аристократ, однако, был прерван одним лишь взмахом руки.       — Мне глубоко жаль, если Вы думаете, что мир крутиться вокруг Вас.       — Но так и есть, — тот горделиво улыбнулся, на сей раз посмотрев в глаза Сакуры. Хоть Сакура и была в этом дурацком наряде, она больше не чувствовала себя беззащитной. Он ведь был рядом. — Чем сильнее противник, тем яснее проявляется твоя собственная сущность. После этих слов послышался взрыв громкого смеха в конце толпы. Всё внимание обратилось в ту сторону. Люди разошлись в разные стороны, клянясь, они давали мужчине свободно пройти к эпицентру события, что вызвало у всех такой бурный интерес. Последний раз этого крупного и грозного мужчину она видела в Амантесе. Сакура была рада, что они союзники, нежели враги.       — Я всё смотрел и думал, стоил ли влезать в этот разговор? — король Ритоласа был одет в роскошный костюм красного цвета. Его огромная корона такого же цвета чуть сползла с головы, но всё ещё крепко держалась на своем месте. — Но не смог устоять, видя настолько самоуверенного мальца.       — Тогда скажите, в чём я не прав? Разве Ваша страна сможет противостоять моей? — Учиха говорил тихо, но угрожающе. Эй подобрался к нему слишком близко, а брюнет и не думал отступать. Ситуация накалялась до предела.       — Да я тебя прямо сейчас размажу, наглец, — гневно прорычал мужчина, сверля его взглядом.       — Ну, попробуйте, — ухмыльнулся тот. Лязг мечей, вынутых с ножен, прогремел на весь зал. Крики женщин аристократок и испуганные вздохи гостей не смогли перебить этот звук. Несмотря на опасность, они всё ещё стояли на месте, продолжая смотреть спектакль. Короли и их стражи ополчились друг против друга, и Сакуре не оставалось ничего больше, чем достать собственный нож из-под платья. С ним вряд ли получилось бы нормально защититься, но вполне возможным было отобрать чье-то оружие. Хоть и король Ритоласа нацелился своим огромным мечом на Обито, тот не спешил вынимать меч из ножен, терпеливо дожидаясь грядущего. Его ухмылка никак не спадала с лица, провоцируя противника ещё сильнее. Сакура взглянула на бледного Какаши, чей дух блуждал явно не здесь. Он был где-то очень далеко, наверняка там, где ему было тепло и уютно. Сакура понимала его смятение, но не могла позволить ему и дальше подвергать себя опасности из-за иллюзий прошлого.       — Ваше Величество, Вам надо прийти в себя! — шептала она ему, дёргая за край костюма. — Ваше Величество! Он вздрогнул, наконец вернувшись к ней.       — Прости меня, Сакура, — он смотрел на неё такими пустыми глазами, что сердце щемило. — Я не могу противостоять ему... — он шептал так тихо, что девушка едва улавливала буквы. — Я никчёмен.       — Вы не никчёмны! Не говорите так, прошу... — начинает Сакура, отчаянно пытаясь успеть.       — Отпустите своё оружие, вы все находитесь на моей территории, — перебивает её холодный голос королевы. Её фальшивая улыбка наконец спала с лица. Со строгим выражением лица и гордой осанкой она напоминала жрицу, посланную лишь убивать. — Своими необдуманными действиями вы портите столь долго организованный вечер, угрожаете жизням моих людей и, в конце концов, оскорбляете меня саму. Спустя, кажется, вечность короли отдают приказ своим рыцарям отступить. Эй выглядел крайне недовольным, но возражать лишний раз не стал. Какаши так и не двинулся с места, обессиленно наблюдая за происходящим.       — Простите, королева Теруми, за неподобающее поведение. И Вы, прекрасная Сакура, — от внезапности Сакура едва не вздрогнула. Какаши нахмурился, недовольный обращением Обито. Ему не нравилось внимание Обито к Сакуре. Словно он делал это назло ему. — Я покину сей чудесный бал, чтобы и дальше не портить атмосферу вечера. Он почтительно поклонился и развернулся, дабы уйти. Солдаты следовали за ним беспрекословно. Какаши следил за каждым его движением, запоминая всё до мельчайших подробностей. Поэтому от него не ускользнуло то, как слегка повернув голову, тот одними лишь губами произнёс: — Встретимся ещё. Монарх прекрасно понимал, что их следующая встреча будет на поле битвы. Он понимал, что она будет последней для них обоих. Ведь смерть заразна. Когда один исчезнет из мира, его смерть останется с другим. Стоило Обито выйти из зала, как вечер продолжился. Аристократы вновь надели свои маски фальши и продолжили веселиться, как ни в чём небывало. Их жизнь продолжалась, как до, так и после ухода Обито Учихи. А его жизнь стояла на месте, не в силах двинуться дальше. Король, живущий в отчаянии. Апатия разрушала его душу. У него даже не было сил на размышление. Не было сил отыскать дорогу обратно. В далеком прошлом он винил отца за его эгоистичный поступок. Считал слабым. Не мог понять почему. А сейчас понимал, сколь же сильным был его поступок. Настолько сильным, что сам он никогда не отважится его повторить. Но иного выхода он тоже не в силах сыскать. Какаши, которого столь сильно ненавидит, Обито научил жизни. И теперь это отчаянное желание жить насмешливо убивает его. Гладя на всеобщую радость, Хатаке становиться чертовски завидно, ведь он не способен на это. Он устал. Он просто хочет исчезнуть, словно пыль. Утопая в мыслях, он переставал замечать окружающий мир. Вокруг звучали голоса, мелькали лица, а он плыл сквозь это море, погруженный в глубину собственных размышлений. Мысли тянули его вниз, в темные омуты сомнений и страхов. Он привык к этому и был готов полностью погрузиться в холодные воды и никак не ожидал чью-то теплоту рядом. Король вздрогнул, когда кто-то вложил свою ладонь в его. Он обернулся и первым, что увидел — были нежно-розовые волосы. Она смотрела на него обеспокоенно и пыталась вглядеться в глубину его тьмы. Какаши сжал её руку в своей, чтобы удостовериться, что она не просто иллюзия его больной фантазии, что этот свет в действительности существует.       — Пойдем, подышим свежим воздухом? — спросила девушка и потащила его следом. Король и не сопротивлялся. Он готов был пойти следом за ней куда угодно. Монарх предполагал, что Сакура отведет его на балкон, где они смогут чуть расслабиться от суматохи в зале, где смогут спрятаться от прожигающих взглядов аристократического общества и надоедливых разговоров о политике. И к его неожиданности, розоволосая вовсе вышла из дворца. Они дошли до обширного сада, усеянного многочисленными цветами, в центре которого возвышался огромный фонтан.       — Тут темно, поэтому осторожней, Ваше Высочество. Смотрите под ноги. Весь путь они прошли крепко держась за руки. Какаши не смотрел под ноги. Всю дорогу его взгляд был устремлён лишь на неё.       — Я уже давно живу в беспросветной тьме, в которой бесполезно смотреть под ноги, — тихо произнёс он. Король несчастен. И Мамочи Забуза, идущий наперекор своей гордости ради несбыточной любви, и Цунаде, оставленная ухаживать за ромашками, и Саске, что остался без своего меча, и Хаку, и Итачи, и я... Несчастны настолько, насколько уготовано им в этой жизни. Во всём дворце, казалось, не сыскать человека, который действительно был бы счастлив.       — Мне всегда казалось, что одиночество — единственный свет, что покажет мне путь. Что несчастная жизнь приведёт меня к власти, — остановившись возле фонтана, заговорил Какаши. Лунный свет сверкал в водной гляди, придавая волшебства этому саду. Шум воды успокаивал, стоило лишь прислушаться к нему. — Оглядываясь назад, я понимаю, каким же глупцом был в самом деле.       — Ошибаться нормально, Ваше Высочество. Все мы люди.       — Но я король.       — Вы человек, в первую очередь. Лицо Какаши едва не исказилось от боли или гнева, отражая бурю эмоций, которые бушевали внутри. Его глаза вспыхнули яростью, а губы плотно сжались, словно сдерживая слова, которые могли разрушить всё вокруг. Гладя на него сейчас, Сакура осознала, что все эти долгие годы Какаши Хатаке безмолвно погибал.       — Сакура... Мне... мне тяжело. Будто умираю... — прошептал он, едва слышно, будто боялся, что произнесённые слова сделают его страхи реальными. Он схватился за одежду около груди. Его пальцы дрожали, сжимая ткань так сильно, что казалось, она вот-вот порвётся. Его дыхание стало рваным, а взгляд затуманился, словно он пытался справиться с болью, которая была не только физической, но и глубоко внутри. Какаши скрывал от неё свой лицо: он не хотел утратить последние крохи своей гордости. Харуно прекрасно понимала его, поэтому не пыталась его переубедить. Она подошла близко и медленно прижала его к себе. Король дрожал, крепко схватившись за неё в ответ, словно цеплялся за последний оплот реальности. Его плечи вздрагивали, а дыхание было хриплым и неровным. Её тепло пробивалось сквозь холод, который он чувствовал внутри себя, как будто её прикосновение было единственным, что удерживало его от падения в бездну.       — Прости... — прошептал он. Голос дрожал, но в нём было столько искренности, что каждый слог отзывался эхом в воздухе. Его потрескавшаяся годами маска не могла скрыть боли, которую он излучал — она была ощутима даже без слов. Её руки дрожали, но она не отпустила его, только прижалась крепче, словно пытаясь собрать все его осколки в единое целое.       — Вы не одни, Ваше Высочество, — её голос был мягким, но в нём звучала твёрдость, непоколебимая как скала. — Я здесь. Я не отпущу. Какаши закрыл глаза, позволяя этим словам проникнуть глубоко внутрь, в ту часть его души, которая так долго оставалась пустой и холодной. Его пальцы, всё ещё сжимающие её одежду, слегка ослабили хватку, но он не собирался отпускать. Он чувствовал, что если отпустит её сейчас, то больше никогда не сможет оправиться. Слёзы, которые он сдерживал годами, начали просачиваться, падая на её плечо, смешиваясь с молчаливым признанием — он больше не справляется один.       — Спасибо... — выдохнул он, едва слышно, но в этом слове было всё: и горечь, и облегчение, и надежда, которой он уже давно не верил. Таким образом, в объятьях друг друга, они простояли ещё очень длительное время. Лишь звуки фонтана, тихо журчащего неподалёку, напоминали о том, что мир вокруг продолжал своё движение. Вода стекала мягкими переливами, словно пытаясь заглушить тишину, окутывающую их двоих. Свет луны отражался в каплях, превращая их в маленькие звёзды, а ночной воздух наполнялся едва уловимым запахом влаги и цветов. Какаши чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивалось, её сердце, бьющееся рядом с его, задавало ритм их общему молчанию. Он медленно открыл глаза, посмотрел на небо — звёзды казались такими далёкими, но в этот момент их мерцание было странно успокаивающим.       — Иногда... кажется, что всё это сон, — наконец проговорил он. Его голос был тихим. Едва ли не шептал, чтобы не нарушить хрупкую гармонию момента. — Но, наверное, если это и сон, я не хочу просыпаться. Она слегка отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза, её взгляд был тёплым, как раннее утро. Девушка осмелилась протянуть руку, осторожно стирая остатки сверкающей влаги с его щёк. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, как дуновение ветра, но оно несло в себе тепло, которого Какаши так давно не хватало. Его взгляд смягчился, хотя он и не отрывал глаз от её лица, словно пытался запомнить этот момент, удержать его в своём сердце навсегда.       — Это не сон, мой король. И Вы не должны стыдиться своих слёз, — сказала она тихо, её голос звучал уверенно, но нежно, будто говорила о чём-то сокровенном. — Слезы — не доказательство того, что вы слабы. Они означают, что Вы просто слишком долго были сильным. Какаши хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого он закрыл глаза, позволяя ей завершить своё действие. Её пальцы нежно касались его кожи, стирая не только слёзы, но и частицы той тяжести, которую он носил в себе столько лет. Когда она убрала руку, мужчина почувствовал необъятную мерзлоту. Ему не хотелось отпускать её. Поэтому он решил предложить ей нечто безумное, совершенно новое для них:       — Ты потанцуешь со мной в это полнолуние, Сакура? Монарх, наверное, ещё долго будет вспоминать эту ночь. И те тонкие пальцы, опустившиеся на его ладонь, словно перья. Лунный свет, спадающий на её волосы. И улыбку, которая расцвела на её лице, подобно цветку.       — Не зря же мы с Вами столько тренировались. Они двинулись плавно, без музыки, следуя только ритму своих сердец и шёпоту ветра. Какаши аккуратно положил руку ей на талию, ведя её в простых, но элегантных движениях. Сакура, словно растворившись в этом мгновении, доверилась ему, обхватив рукой мужчину за плечо, её юбка кружилась в такт их шагам, а лёгкий ветер игрался с её волосами. Лунный свет мягко обнимал их фигуры, отбрасывая длинные тени на брусчатку рядом с фонтаном. Звуки падающей воды задавали такт их молчаливому вальсу. Каждый шаг был размеренным и наполненным смыслом, словно это был танец чувств. Сакура, смеясь, сделала лёгкое вращение, её волосы закружились вокруг неё, а Какаши поймал её в конце движения, удерживая так, будто она была его единственной опорой в этом мире. Лунный свет отражался в их глазах, делая момент почти сказочным. Он слегка подтянул её ближе, так что теперь их лица были почти на одном уровне. Её сердце забилось быстрее, но она не отвела взгляд, видя, как в его глазах отражаются не только луна и ночь, но там было и что-то ещё: тёплое, тихое, искреннее.       — Луна такая яркая, — прошептала девушка, их шаги всё ещё были в унисон, а фонтан пел свой вечный аккомпанемент. — Я даже могу различить цвет ваших глаз. Какаши чуть наклонился к ней, едва заметно, так, что его голос прозвучал совсем близко:       — А твои глаза всегда сияют так ярко, что я едва ли справляюсь с их светом. Она смущённо засмеялась, чуть отводя взгляд. Её рука скользнула к его плечу, их движения замедлились, почти остановились. Они просто стояли под светом луны, её голова чуть склонилась к его груди, а он мягко держал её, боясь спугнуть это хрупкое мгновение. И в этот момент всё вокруг потеряло значение: фонтан, звёзды, даже сама ночь. Остались только они вдвоём: двое, нашедшие друг друга в кромешной тьме. В завершение танца Какаши аккуратно и манерно взял её руку, едва касаясь своей. Он медленно поднял руку к губам, и лёгкий, почти невесомый поцелуй коснулся её пальцев. Это было не только благодарностью за танец, но и молчаливым признанием — чем-то глубоким, скрытым за словами, которые он не решался произнести, окутанный цепью обязательств и страхов.       — Благодарю за дивный танец, моя Леди, — выдохнул Какаши. Его теплое дыхание она почувствовала даже сквозь перчатку. Сакура почувствовала, как её сердце дрогнуло от этого жеста.       — И вам спасибо, мой Король.

***

      — Обито Учиха как-то сказал, что я похожа на «нее». Что он имел в виду? — её голос прозвучал приглушённо, словно не хотела нарушать гармонию этого места. Они уже продолжительное время сидели в огромной беседке, окутанной лозами винограда. Тени лоз переплетались на деревянных перекладинах, образуя замысловатые узоры на стенах и полу. Растения не позволяли свету просочиться через них, посему в ней был полумрак, который казался особенно густым в вечерние часы. В воздухе витал терпкий запах винограда, перемешанный с легкими нотами свежей древесины и влажной земли.         — Он говорил про Рин Нохара, — тяжко вздохнул Какаши, будто одно лишь упоминание этого человека делало ему больно.       — Кто эта девушка? — спросила девушка, гонимая любопытством.       — Она была моей бывшей невестой, единственной дочерью герцога Нохара. Сердце девушки пропустило удар. Она и подумать не могла, что у Какаши Хатаке когда-то была невеста.       — А что случилось с ней? — робко поинтересовалась Харуно. Какаши долго смотрел на неё. Хоть зрение привыкло к полумраку, он всё ещё недостаточно отчётливо видел её лицо. Король редко кому рассказывал эту историю, думал, что эту часть жизни, его бремя, он обязан нести самостоятельно. До самого конца. Нести к холодной земле. Сакура же спокойно дожидалась. Она понимала, насколько тяжёлым комом в горле может быть непереваренная история. Она ждала и в какой-то момент Хатаке сдался. Его голос был тихим и полным сожаления. Слова вытягивали из него последние силы. И несмотря на это, монарх решил поделиться своим бременем с ней. Может от этого наконец станет хоть капельку легче? Flashback       — Что...что ты сказал? — растерянно переспросил Хатаке, отложив перо в сторону. Это был обычный и непримечательный день. Отец недавно заключил очередной мирный договор с Вайлемом и пока всё было относительно тихо. Какаши сидел за своим столом и разбирался с документацией. Когда ему стукнуло шестнадцать, его официально нарекли наследным принцем. С тех пор он занимался многочисленными отчётами, считал расходы и доходы дворца, отвечал на письма и решал вопросы сельчан. Рядом с ним, как обычно, стоял его личный рыцарь и самый верный друг — Обито Учиха. И этот день не должен был отличиться ничем не обычным. По крайней мере, до того, как Обито огорошил его необычной новостью:       — Говорю, что я влюбился, Какаши! Влюбился! — радостно воскликнул Учиха, едва ли не порхая от собственного счастья. Когда они были наедине, то могли позволить себе общаться неформально. — Ты не представляешь, какое это прекрасное чувство!       — А как её зовут? — усмехнулся Какаши, радуясь за своего друга. Он взял перо вновь, дабы дописать очередной отчёт. Тем не менее бумага так и осталась нетронутой, ведь подозрительно долгое молчание брюнета напрягло. — Что такое?       — Ну... эм, — вопросительно выгнутая бровь принца кричала о том, что он ждет ответа. Брюнет напряжённо почесал затылок и наконец дал долгожданный ответ. Не тот, который ожидал услышать будущий монарх. — Я не знаю...       — Как это не знаешь?       — Ну вот так! — насупился рыцарь. — Я её увидел издалека. Она сияла, как сотни светлячков, — несмотря на тяжкий вздох позади, тот продолжал. — Это была любовь с первого взгляда!       — Боже, Обито, тебе же не десять лет, — устало качнул головой юнец, погрузившись в работу.       — Ничего ты не понимаешь, — протянув кулак перед собой, Учиха уверенно поклялся. — Я обязательно с ней познакомлюсь. А тебя на свадьбу не приглашу!       — Ты уже свадьбу планируешь, что ли? — хмыкнул Какаши.       — Да, потому что я всегда добиваюсь того, чего хочу! Какаши знал, что парень не врал. Он надеялся, что так и будет. Счастье единственного друга было для него очень важно. И вскоре Обито пришел к нему с изумительной новостью: он подошел к загадочной незнакомке, и у них завязался диалог.       — Я ей сказал, что она очень красивая и что хотел бы познакомиться поближе.       — А она что в ответ? — не поднимая голову, спросил Хатаке.       — Вначале посмеялась от неловкости, но потом, чуть обдумав, решила согласиться.       — И как её зовут? Обито замялся, и это не ушло от зорких глаз принца.       — Что на этот раз?       — Она предложила назвать имена друг другу только спустя десять встреч в этом парке.       — Значит, девушка не хочет, чтобы ты узнала о её происхождении.       — Ой, да не углубляйся ты так! — небрежно махнул Обито, плюхнувшись на свободное кресло. — Я считаю это романтичным. Мы будем влюбляться в друг друга, не зная ни происхождения, ни статуса. Какаши качнул головой, тяжко вздыхая. Он не мог упрекать друга в легкомыслии, но и не хотел, чтобы тот обжёгся из-за него. Несмотря на это, Какаши отпустил ситуацию, смотря на счастливое лицо друга. Он был рад, что тот нашёл своё утешение от угнетающей войны в загадочной девушке с каштановыми волосами. Он видел, как Обито угасал от ужаса войны с безмерными потерями друзей, утешений матерей и жён, бесчисленных закапываний людей. Они все устали от бесконечного траура, и если эта девушка помогала ему найти его давно утерянную тихую гавань, он был не против. Какаши постарался бы сделать всё, чтобы они, в конце концов, поженились. Время шло своим чередом, и вскоре должен был состояться долгожданный бал в честь его восемнадцатилетия. В один из дней Сакумо Хатаке, король Амантеса и отец Какаши, вызвал того на срочную аудиенцию. В тот день принц шёл к нему непринуждённо, ожидая, что тема разговора затронет бал в его честь. Рядом с ним гордо шагал и Обито, всегда держа ухо в остро. Дворец короля находился в отдельном участке территории, поэтому ходить нужно было долго. И чтобы занять себя хоть чем-то, Обито начал ленивый разговор:       — Как думаешь, о чем будете говорить на этот раз?       — Скорее всего насчёт бала и гостей, присутствующих там. Я должен буду знать на кого обратить внимание, а кого лишь вежливо поприветствовать и ничего более.       — Как скучно, — скорчил лицо брюнет.       — Дворец по своей сути всегда типичен: везде лишь одно лицемерие.       — Не повезло тебе, конечно, друг.       — Ты о себе-то расскажи, — перевел тему принц, не желая и дальше обсуждать её. — Как у вас обстоят дела?       — Осталась одна встреча, Какаши! — мечтательно произнёс рыцарь. — И я наконец смогу узнать её имя.       — И когда она состоится?       — После бала. Какаши был рад. Воистину. Казалось, его обычно невозмутимое лицо едва уловимо озарила тень улыбки. Радость эта была тихой, почти незаметной, словно легкий ветерок, касающийся листвы. Он был рад за друга даже тогда, когда узнал, что отец решил его поженить с дочерью герцога, дабы укрепить союз с герцогством, единственным независимым участком в Амантесе.       — Но отец... Какаши не хотел этого союза. На его юные плечи и так было возложено слишком много, и он не хотел играть роль ещё и счастливого мужа. Какаши знал, что не справится, поэтому попытался хоть как-то отсрочить эту ненужную свадьбу. Он пытался даже несмотря на то, что его будущая суженная стояла в этом же зале. Их было лишь трое. Обито остался за дверью, не смея слушать столь приватный разговор.       — Я не могу сейчас быть чьим-то мужем. Я не хочу! У девушки были коротко стриженные каштановые волосы, и его единственной мыслью было то, что это, по крайней мере, иронично.       — Я не спрашиваю твоего мнения, Какаши, — с холодным и высокомерным видом истинного дворянина, он чеканил каждое слово. — У монарха нет сердца. Монарх — это тот, кто сдаётся в попытках остаться человеком. Помни, что ты несешь бремя нации наравне со всеми её грехами. Эти звучные слова казались слишком тяжёлыми для подростка, однако, королю было на это плевать. Его голос звучал властно и уверенно, словно он нарочно давил на плечи Какаши всей тяжестью своей власти.       — Ты должен понимать, что это твой долг, — продолжил он, скользнув взглядом по лицу сына, на котором смешалась какофония отрицательных чувств. — Не важно, сколько тебе лет. Справедливость и честь требуют жертв, и твоя юность не делает тебя исключением. Хатаке младший сжал кулаки, и в его глазах блеснуло упрямство. Да, слова короля резали, как клинок, но в них была истина, от которой невозможно было убежать.       — Это Нохара Рин, твоя будущая жена, — указал на девушку мужчина, и та почтительно поклонилась. Девушка не проронила ни единого слова, но Какаши видел, этот брак нежеланный с обеих сторон. Он выбежал из зала, так и не поприветствовав свою суженную. Он хотел убежать так далеко, пока его не достигнут на самом краю. Спешные шаги превращались в бег. Дворец давил, тянул вниз. Его стены не давали дышать. Какаши бежал, не отзываясь на зов своего имени. Ему казалось, что он уже не чувствовал ног, что время остановилось, а он сам растворился в этой бесконечной гонке. Но что он искал? Свободу? Тишину? Или возможно, собственное счастье? Он бежал, желая сыскать ответ на столь терзающий вопрос. И убежать, не оглядываясь, казалось самым простым решением. Он бы гнался за неизвестными ответами ещё, если бы его не остановили, повалив на землю.       — Какаши! — от долгого бега пот стекал с его лица, капая куда-то рядом с головой принца. Оба тяжело дышали, пытаясь прийти в себя после случившегося. В воздухе еще витал запах адреналина и напряжения, смешиваясь с шумом их сбившегося дыхания. — Что произошло! Почему ты убежал?! — проговорил Обито, схватив того за плечи так крепко, словно боялся потерять. Его голос звучал хрипло, будто с трудом пробивался сквозь усталость. Какаши молчал. Он лишь глубоко вдыхая недостающий воздух, смотрел полными тревогой глазами. Смотрел на Обито и понимал, что тот был единственным для него на этом свете.       — Отец женит меня на дочери герцога, — мёртвым голосом произнёс Хатаке. — Я... Я не хочу, Обито. Я всегда хотел жениться лишь на любимом человеке. Это... это было моей единственной маленькой мечтой. Он говорил тихо, но его голос дрожал, как если бы слова ранили его глубоко в сердце. Так, словно они не были признаны даже в самых сокровенных мыслях.       — Дворец отнимает у меня всё, что есть. Я ненавижу это место, ненавижу свой титул и людей там. Я... — принц взглянул в обеспокоенные омуты брюнета. Смотрел и боролся с желанием отступить, промолчать и скрыть от него свои опасения. Обито был в замешательстве. Он видел Какаши таким растрёпанным, хрупким и нервным впервые. — Я боюсь, что он отнимет и тебя. Я так этого боюсь, Обито. Молчание повисло между ними, как тяжёлая, невидимая стена. Обито не ответил сразу. Он не знал, что ответить, но слова казались слишком бесполезными. Он мог лишь обещать, что не покинет его и не предаст.

Они ведь друзья. Друзья вовек.

И он обещал. Обещал не покидать Какаши. Быть рядом во времена его правления, поддерживать его, даже если тот будет не прав. Двое юнцов — будущий монарх и его верный рыцарь, сидели у подножья огромного дуба. Лучи закатного солнца играли с их волосами, создавая иллюзию золотых корон. В этот момент они были счастливы, наивно полагая, что так будет всегда.       — Ты ведь всегда будешь рядом, правда? —спросил будущий монарх, глядя на своего друга.       — Конечно, Ваше Высочество, — с легкой усмешкой ответил Обито, но его голос звучал искреннее. — Клянусь своей честью и жизнью.       — Не называй меня так, — сказал Какаши, ударив друга по плечу. — Здесь мы просто друзья. Без титулов. Они рассмеялись, и их смех наполнил пустошь вокруг мягкой теплотой. Но ни один из них не знал, что этот миг, эта беззаботность, обречены исчезнуть. Клятвы, произнесённые с легким сердцем, в будущем станут их оковами. Оковами, что разорвут души, сталкивая их с выбором между долгом и тем, что они когда-то называли дружбой. Переломный момент в их жизни случился в тот день, когда Какаши исполнилось восемнадцать. Взяв себя в руки, он с гордо поднятой головой объявил о будущей принцессе. Аристократы, услышав подобную весть, принялись торжественно и громко поздравлять новоиспечённую парочку. Нохара Рин казалась доброй. Её годами отточенная грация и вежливость поражали. Казалось, девушку готовили к этому дню ещё с рождения. Однако Какаши не интересовали ни поздравления, ни девушка рядом. Глазами он искал лишь одного человека. Он хотел увидеть лицо Обито, когда тот наконец увидит его суженную. Однако тот никак не отыскивался. Похоже, его и вовсе не было на банкете, и это казалось странным, ведь недавно он стоял рядом с ним. Неизвестная паника постепенно начинала разрастаться в его душе. Несмотря на то, что это было крайне грубо с его стороны, Какаши оставил Рин одну в бальном зале и пошёл искать друга. Возможно, безрассудно ища его в тот день, подсознательно принц чувствовал, что что-то трескалось. Ему было непонятно что и почему, но он это чувствовал. Он не понимал, что трескались их клятвы, данные друг другу. Спустя бесконечное количество времени, Какаши нашёл друга в его любимом саду с бирюзовыми рощами. Принц, проснувшись, всегда выходил на свой балкон, чтобы насладиться этим прекрасным и умиротворяющим видом.       — Я наконец нашёл тебя, — говорит тот, находясь в нескольких шагах от друга. Он не видит его лица. Обито стоит к нему спиной. — Почему ты здесь, Обито?       — Я просто... недавно узнал имя той девушки, — сказал он тихо, не поворачиваясь к нему лицом. Его голос дрожал, но Какаши не подал этому значения. Думал, что парень просто слишком рад.       — И как её зовут? — радостно спросил Хатаке, приближаясь к другу. Он хлопнул брюнета за плечо, призывая посмотреть в его сторону.       — Её зовут... — рыцарь спустя время повернулся в его сторону, и улыбка слетела с губ Какаши в тот же миг. Обито плакал.       — ...Нохара Рин. Словно молния пронзила воздух, и тишина между ними стала оглушающей. Помолвочное кольцо, светящееся под холодным лунным светом, вдруг стало ощущаться мертвым грузом на пальце. Рука Хатаке безмолвно упала, не выдержав его вес. Казалось, сердце перестало биться на мгновение, поглощённое этим тяжёлым молчанием. Внутри Хатаке что-то ломалось, царапая его израненную душу. Он мог бы что-то сказать, что-то сделать, но в тот момент слова утратили всякий смысл. Всё, что оставалось, — это ощущение кольца на пальце, которое вдруг стало символом чего-то невыносимо важного, обременительного. И некогда данные клятвы стали оковами, подобно этому кольцу.

***

      — Что было дальше? — спросила Сакура, до сего времени молча слушая рассказ короля.       — Я не мог отменить помолвку в ту же секунду, хотя очень хотел, — ворошить прошлое оказалось легче, чем он представлял. Возможно это было потому, что он рассказывал эту историю именно ей. — С этого дня всё шло под откос. Сакура хотела узнать побольше о жизни и юности Какаши, и хоть вопросы без устали вертелись на кончике языка, девушка старалась сдерживаться. Ей не хотелось спугнуть Его величество своей настырностью. Из всей веретеницы вопросов Харуно решила задать лишь один. Ответ на этот вопрос ей хотелось узнать больше всего.       — А как умерла Рин Нохара? Слова прозвучали почти шёпотом, но в тишине беседки её голос отразился от зарослей, наполняя пространство тягучей неясностью. Харуно внимательно наблюдала за его реакцией. Она понимала, что вторгается на запретную зону, которую Его Величество, возможно, предпочёл бы оставить нетронутой. На мгновение лицо короля осталось бесстрастным, как будто вопрос был адресован не ему, но глаза выдавали его напряжение. Тонкая тень пробежала по взгляду — тень утраты или, может быть, старой боли. Он откинулся на спинку стула, сложив перед собой руки, будто подбирая слова.       — Она умерла по моей вине, — сказал он наконец, голос его был низким, глубоким, словно тянул за собой тяжёлую историю. — Рин Нохара умерла... от моей руки. Я убил собственную невесту и любимую друга. Эти слова прозвучали так же глухо, как удар камня о землю. Харуно затаила дыхание, ожидая продолжения, но Его Величество замолчал, опустив взгляд на что-то невидимое перед собой. Харуно почувствовала, как воздух вокруг неё будто стал гуще, словно пропитался этим признанием. В голове метались сотни вопросов, но ни один из них не мог сорваться с её губ. Она смотрела на него, пытаясь прочесть на его лице хоть что-то, кроме подавленной боли.       — Зачем? — спросила она наконец, едва слышно, будто сама боялась этого слова. — Почему вы… сделали это? Однако желанного ответа Сакура так и не получила. Лишь губы слегка изогнулись. Его вымученная улыбка не могла скрыть тяжести воспоминаний, затопивших его разум. Она подчёркивала горечь отражённую в его глазах. Несколько дней спустя Дворец Амантеса, как обычно, сверкал своей красотой, отражая в своих сверкающих мраморных стенах первые лучи восходящего солнца. Его величественные башни, увенчанные золотыми куполами, поднимались ввысь, как символ мощи и славы древнего королевства. В садах, скрытых от посторонних глаз зелёными изгородями, росли редкие цветы, их ароматы смешивались с чистым воздухом, создавая атмосферу волшебства. Стены были покрыты старинными фресками, изображавшими сцены из жизни Амантеса, его побед и поражений, его стремления к процветанию и справедливости. Торжественная тишина дворца была нарушена лишь недовольным девичьим голосом, требующим у стражи немедленной аудиенции с королём. Она негодовала, как можно так халатно относиться к столь важной гостье.       — Я ещё раз повторяю, мне срочно нужна встреча с Его Величество королём, — угрожающим тоном говорила она.       — Его Величество болеет. Мы просим вашего понимания, — стража была непреклонна к приказам и просьбам девушки. Им не было важно кто эта девушка. Кем бы она ни была, её не считали важной. И девушку это неимоверно раздражало.       — Ваша страна недавно заключила с моей мирный договор, и вот как вы принимаете в гости принцессу Вайлема? Ныне представившаяся принцесса — Темари Собаку Но, прибыла сюда по приказу младшего брата, как посол их страны. Девушка не понимала, как оказалась в такой ситуации, где её не считают равным себе обычные стражники. Она могла бы взбеситься, что часто делала в своей стране, однако, понимала, что разразившийся скандал вновь сгубит их шаткий союз. Сзади стоявшие рыцари ожидали её приказа о нападении, но она и не собиралась этого делать. Брат ведь впервые доверил ей что-то важное. Она не могла его подвести. В её темно-зеленых глазах всё ещё отчетливо стояла сцена, где её младший брат говорил, что убил отца, тем самым узурпировав престол. Гаара был бледный, бледнее обычного, и она обеспокоенно следила за его состоянием, не в силах вмешаться. Ее не интересовал престол, не интересовала гибель родного отца. Темари было лишь интересно почему брат настолько изменился за несколько месяцев. Она боялась, что Канкуро решит, что красноволосый не достоин трона, ведь престолонаследником был он. Боялась, что схватка между братьями лишит её кого-то из них навечно. Однако к её удивлению, Канкуро смиренно отступил, заявив, что никогда и не желал унаследовать трон. Он не хотел ввязываться в политические распри, хотел быть лишь достойным воином своего короля. А Темари хотела. Она всю жизнь мечтала быть кем-то важным: не просто куклой в руках отца, не просто женой богатого аристократа-старика и не роженицей. Ей хотелось власти, хотелось управлять людьми и командовать ими. Темари не хотела вражды с младшим братом, кого боялась до одури, но и любила так же. Она хотела быть его опорой. И в один день она решила, что её знаний, тайно изученных в библиотеке, хватит хотя бы на мизерную помощь. И в этот же день она попросила брата о помощи. Гаара долго сверлил её взглядом и изучал, пытаясь проникнуть в недры её сознания. Его глаза, обычно холодные и бесстрастные, теперь были напряжены, как у хищника, выслеживающего свою добычу. Темари старалась оставаться спокойной, контролируя каждое движение, слово и взгляд. Она всё ещё боялась брата, но уже не могла отступить. Каково же было её удивление, когда брат дал согласие вмешиваться в политику и даже дал первое задание в качестве посла его страны.       — Женщин там не приветствуют, Темари, — перед её уходом, новоиспечённый брат решил дать немаловажный совет. Гаара не знал, что чувствует к родной сестре, не знал почему он вообще предостерегает её. Слова просто лились из его рта, столь стремительно, как течение в строптивой реке, не в силах остановить свою скорость. Он говорил быстро, будто боялся, что его мысли утекут, как песок через пальцы. — С тобой не будут считаться, даже если ты принцесса. И если ты хочешь быть рядом со мной, то ты должна справиться с этим заданием, иначе ты будешь не политиком Вайлема, а его женой. Темари лишь кивнула, озадаченная его наставлениями. Она покинула тронный зал, чувствуя сверлящий взгляд на своей спине. Гаара ненавидел её до одури, но беспокоился так же. Теперь же она стояла перед дверьми тронного зала и требовала аудиенции.       — Принцесса, мы можем вам предоставить комнату на несколько дней до тех пор, пока король не встанет на ноги, — уговаривал девушку один из советников короля, что прибыл сюда, услышав шум.       — А что насчёт его главного советника? Он, надеюсь, здоров? Или у вас тут все болеют? — саркастично бросила Темари, скрестив руки на груди. Едва сдержав рвущееся недовольство, старик вновь нашёл новое оправдание.       — Главный советник? — протянул тот, тронув свои белесые волосы. — Он, к сожалению, находится не на своем рабочем месте. А отыскать его очень трудная задача. Темари тяжко вздохнула, теряя последние крупицы терпения. Ей пытались вежливо намекнуть, чтобы та проваливала в свою страну. Похоже, ей действительно придётся дожидаться выздоровления короля, единственного человека в этом королевстве, кто захочет её услышать.       — Хорошо, — скрепя зубами, та всё же сдалась, решив плыть по течению. — Я буду рада вашему гостеприимству. Проводите меня в комнату, также прошу ознакомить меня с вашей библиотекой. Старейшина слегка прищурился, явно намереваясь сдержать сарказм, но вместо ответа просто указал ладонью направление и шагнул в ту сторону. Темари последовала за мужчиной, гордо цокая своими каблуками, что до безумия тёрли ноги. Узнав местонахождение своей комнаты, ей также оповестили, что к ней приставят несколько горничных для удобства (Темари была уверена, что они ради слежки). Принцесса попросила у мужчины следом показать и библиотеку. Место, где она сможет узнать побольше об этой стране, её культуре и о людях. Старик был явно недоволен исполнять её приказы, но гордо вышагивал дальше, не выказывая претензии. Возле огромных дверей с золотыми оправами тот наконец оставил её одну. Стражники одарили её презренным взглядом, но пропустили вперёд. Бойкий характер девушки едва позволял ей оставить всё как есть. В её стране тоже не жаловали женщин, но она была первой принцессой и ребенком короля. Девушке было сложно сдерживать себя. В голове она, как мантру, повторяла, что это ради брата и процветания их страны. Лишь это помогало. Оглядевшись, она наконец заметила величие королевской библиотеки. Высокие, до самого потолка, полки, казалось, тянулись бесконечными рядами, будто соревнуясь с друг другом. Свет мягко пробивался сквозь витражные окна, отбрасывая разноцветные блики на древние фолианты и изящно инкрустированные шкафы. Каждая книга, казалось, дышала историей: переплёты из тёмной кожи, тиснёные золотом, пахли древностью и чем-то неуловимо волшебным. В центре зала стоял массивный дубовый стол, вокруг которого были расставлены удобные кресла, обтянутые бархатом. На столе возвышалась хрустальная чаша с чернильницами и перьями, каждое из которых выглядело так, словно вот-вот само начнёт писать. Она медленно подошла к одной из полок, проводя пальцами по корешкам книг. Скрипя зубами, она должна была признать, что библиотека Вайлема и рядом не дышала рядом с этой. Внезапно, накопившееся за все время горечь и злость нахлынули на неё, словно бурлящий поток. Её рука, только что осторожно скользившая по корешкам книг, сжалась в кулак. Грудь сдавило, дыхание стало прерывистым, а в уголках глаз защипало от непролитых слёз. Все несправедливости, переживания, страхи и разочарования, которые она так долго подавляла, будто прорвались наружу. Она резко обернулась, чтобы никто из случайных свидетелей не заметил её состояния, но библиотека была пуста. Тишина этого места, до этого казавшаяся умиротворяющей, теперь словно насмехалась над её внутренним штормом. Она размахнулась и, не сдержавшись, пнула ближайшую полку. И одна из книг, что неаккуратно лежала, с глухим стуком упала, нарушив идеальный порядок зала. Шум эхом разнёсся по комнате, но это принесло ей странное, едва уловимое облегчение. Сжав зубы, она сделала глубокий вдох, чувствуя, как злость постепенно уступает место пустоте. Она знала, что должна взять себя в руки, но ещё не была готова двигаться дальше.       — Ауч! — послышался болезненный крик с места, куда упала книга. — Что за? Темари опешила, не ожидая, что помимо неё кто-то ещё окажется в этом месте. Сотни мыслей посетили её голову, и та осторожно решила взглянуть на «место преступления», понимая, что виновата тут только она. Шагнув в ту сторону, она высунула лишь голову, поглядывая в кого же полетела книга. Там, на полу, сидел парень её возраста. Он усиленно тёр голову, в месте, куда упала книга, и жалобно смотрел на неё, держа ту в руке. Брюнет с высоким конским хвостом и узкими глазами выглядел растрёпанно, было видно, что упавшая книга помешала его мирному сну.       — Это ведь была ты, да? — проворчал тот, даже не взглянув в её сторону. Не зная точной причины, девушка тут же спряталась обратно, не учитывая одну маленькую деталь. — Зря прячешься, я вижу половину твоего хвоста и длиннющего платья. Стыд внезапно сменился на непонятный гнев и злобу на парня, хотя единственной виноватой была она одна.             — Во-первых, ты не имеешь права разговаривать со мной на Ты, — скрестив руки на груди, гордо говорила та. Парень заумно кивал, будто ему было не плевать, но ему было. — Во-вторых, если бы ты не спал на рабочем месте, этого бы не произошло! У Темари всегда лучшей защитой являлось нападение.       — У леди явно проблемы с самооценкой, — зевнул тот. — Никто тебе ничем не обязан, — парень продолжал, не замечая жилку гнева на лбу у девушки. — Я переутомился, понимаешь? Такое бывает на работе, когда по нескольку дней работаешь без продуху. Он посмотрел на неё, изучил с ног до головы и добавил больше для себя:       — Хотя откуда ты должна понимать это.       — Переутомился? — хмыкнула собеседница, стараясь удержаться от искушения кинуть в него ещё одну книгу. — Человек, чьё единственное занятие — смотреть за книгами, переутомился? Это у вас что, эпидемия усталости? Темари готовилась к ответной реакции, однако, её не поступило. Брюнет, полностью игнорируя её, лёг обратно, положив голову на ту самую книгу. У принцессы едва ли не спёрло дыхание от возмущения. Её могли ненавидеть и презирать, её лелеяли и любили, но никто и никогда не смел её игнорировать. До сегодняшнего дня. Гнев рос, заполняя её изнутри, как набухающее грозовое облако. Слова библиотекаря — спокойные, едва скрывающие насмешку, — резонировали в ней как издёвка. Она чувствовала, как её руки начинают дрожать, а тепло разливается по щекам. Последней каплей терпения стали его последующие слова:       — Книги с картинками в той стороне, — махнул рукой парень и устроился поудобнее.       — Серьезно? — её голос, до этого относительно ровный, зазвучал громче и напряжённее. — Ты думаешь, что я ничего не понимаю? Что я просто заблудилась в твоей святыне знаний и пришла сюда ради развлечения? Библиотекарь вернул взгляд на её сторону, прищурившись, вновь изучил её, но так ничего и не произнёс. Он закрыл глаза, стараясь погрузить в царство Морфея вновь. Это было последней каплей для принцессы. Взяв с полки ещё одну книгу, специально тяжелую, та кинула её в нахального мальца. Корешком попав ему в бок, она услышала сладостный для её слуха болезненный стон:       — Я обязательно доложу о твоём высокомерии и поведении в рабочее время, когда увижусь с королём, — настороженность от её слов проблеснула в его темных глазах. — Жди этого дня.       — Ох, ты бы знала, как я мечтаю о встрече с моим королём, — усмехнулся библиотекарь. — Обязательно скажи, что Шикамару Нара хочет с ним встретиться.       — Каков хам! — крикнула девушка перед тем, как покинуть злосчастную библиотеку. Услышав стук закрывающейся двери, Шикамару улыбнулся. И перед тем, как вновь погрузиться в долгожданный сон, он промолвил:       — До чего же интересно...

***

Меж тем как Шикамару сладко посапывал в королевской библиотеке, делегация короля Амантеса направлялась домой. Какаши наотрез отказался ехать в карете и сейчас скакал на лошади впереди всех. Иногда поглядывал на Сакуру, надеясь, что она этого не замечает. Девушка избегала его после рассказа, и Какаши не винил её в этом. И хоть тот не винил её, ему было больно. Чертовски отвратно. Он понимал Сакуру, но не мог перестать злиться из-за бушующих внутри эмоций. На самом деле ему было обидно. И эта обида разъедала его изнутри. Какаши надеялся, что когда они вновь поговорят, недомолвки между ними исчезнут. Хатаке смотрел на неё и не мог не видеть непрошенные воспоминания. Flashback       — Бегите! Возьми её, деньги и бегите из этой страны! — это было первое, что сказал принц, придя в себя.       — Что ты такое говоришь... — шмыгнул брюнет, не улавливая мысль друга.       — Бегите, Обито! Убегайте прочь! Я вас прикрою! — он тряс того за плечи, пытаясь достучаться до него. — С Рин я поговорю, вы сможете...       — Не стоит, Ваше Превосходительство. Я уже здесь, — девушка вышла из-под теней крон деревьев. Её белое платье лёгкими волнами спадало на землю, мешая ей спокойно двигаться. Но ее, как истинную дворянку, это не беспокоило. Ее голос был мягким, но в нем звучала твердость, от которой слова принца застряли в горле. Она смотрела прямо на него, и в ее глазах читалось больше, чем просто смирение.       — Вы слишком добры, Ваше Высочество, но я уже приняла решение, — добавила она, подходя ближе. — Хоть моё сердце и принадлежит вашему рыцарю, моя судьба давно предрешена, и бежать от нее — значит предать всё, ради чего мы оказались здесь. Жить во дворце и быть женой будущего короля — вот моё предназначение. Она горько улыбалась, едва сдерживая слёзы. Уголки её губ едва заметно дрожали, но прицесса стойко держалась. Обито вздохнул, тяжело потирая лицо. Его растерянность была заметна, но он не перебивал Рин. Он знал, что в ее словах есть истина, которую он пока боялся принять.       — Ты знала, кто я на самом деле? — его голос дрожал от бушующих в нём эмоций, которых тот не мог больше сдерживать. Рин опустила глаза, позволив своему платью мягко вздрогнуть, как будто ветерок коснулся его подола. Она сделала шаг назад, словно обдумывая, как ответить, но затем остановилась и подняла голову.       — Нет. Я не знала, что всё обернётся таким образом.       — Но это же безумие! — Принц отчаянно вглядывался то на Рин, то на Обито. — Вы заслуживаете лучшего, заслуживаете свободы. А я… Я могу дать вам хотя бы шанс. Рин тихо улыбнулась, хотя в этой улыбке было больше грусти, чем радости.       — Свобода не всегда заключается в побеге, Ваше Высочество, — сказала она. — Иногда она в том, чтобы остаться и сражаться за то, что важно. Даже если это кажется безнадежным.       — Рин, пожалуйста, давай хотя бы попытаемся! — Обито ринулся к ней, схватившись за её нежные руки. Он целовал их и умолял о побеге. Смотря на эту картину, Какаши вдруг осознал, что не заметил с какого момента их дружба с Обито пошла под откос. Не понимал, почему Обито так легко отказывался от него. Его слова повисли в воздухе, наполняя тишину смыслом, от которого у принца закружилась голова. Девушка лишь покачала головой, мягко отцепляя его пальцы от своей руки. Её прикосновение было едва ощутимым, но в нем чувствовалась решимость, от которой у Обито сжалось сердце. Она отступила на шаг, словно чертила невидимую границу между ними, которую он больше не имел права пересекать.       — Я бы хотела убежать с тобой, Обито. Но я не рыцарь, потому я не могу этого сделать, — шептала она. — Я не настолько храбрая, как вы. Меня этому не учили. Она отвернулась, и её белое платье, взметнувшись, как крыло птицы, мягко скользнуло вслед за ней. Это был момент, когда они поняли, что как раньше, больше уже никогда не будет.       — Я обещал тебе, Какаши. Я буду защищать тебя до самого конца. Сказал Обито, стоя к принцу спиной. Он не дождался ответа Какаши. Ушёл следом за Рин. А одинокому принцу оставалось лишь стоять в этом саду и тонуть в омуте бескрайней ненависти к самому себе. Ведь его титул приносил боль и страдание не только ему, но и всем окружающим. Двое людей, рождённых, чтобы служить ему, встретились внезапно, как две линии, что никогда не должны были пересекаться. Встретились и влюбились в друг друга. Ему всегда было интересно... все воспевают красоту любви, так почему же вокруг себя он видит лишь людей, несчастных из-за неё. Эта ночь, разбившая сердца и души троих людей, запомниться ему ещё очень надолго. End of flashback Вручив лечебные травы Орочимару, Сакура вышла из душной больницы, где стены сжимались вокруг неё, давя на грудь. Ей было стыдно вот так уйти, не посетив Наруто, но она ничего не могла поделать с собой. В другой раз, обязательно в другой раз, посетит его. Сейчас, когда бесконечные мысли вихрем вращались в её голове, Сакуре нужно было упорядочить их. Почему он убил её? Как это произошло? Говорит ли он правду? Или винит себя в чужих злодеяниях. Что же, чёрт возьми, случилось тогда? Сакура не хотела избегать Какаши. Это происходило не по её воле. Она долго думала о том, что же в итоге почувствует, если окажется, что король действительно убил возлюбленную друга, перебирала в голове разные варианты, чтобы прийти к выводу, что не почувствует ничего: ни злости, ни отвращения, ни даже облегчения. Сакура была явно не тем человеком, кто имел право осуждать убийства. Она, вынуждена плыть по бескрайнему морю, не зная, в какой стороне может находиться маяк. Ей всегда было страшно настолько, что была не в силах взять в руки весло. Всё, на что надеялась Сакура — продолжать держаться на плаву. Так какое право она имеет думать плохое о человеке, что оборвал нити судьбы таким грешным способом? Он был заточен в клетку обязательств, дружеских уз и супружеского долга, а быть заточённым в ней ведь большое несчастье. Скорее всего Какаши просто-напросто не видел иного исхода, а возможно его и не было. По крайней мере, она не будет судить, пока не услышит историю целиком. Она медленно шла по улице, наблюдая, как капли дождя стекали с крыш, сливаясь в маленькие потоки у её ног. Всё вокруг казалось далеким и ненастоящим, как будто Сакура смотрела на мир через мутное стекло. Её мысли были не здесь, блуждая где-то в прошлом, напоминая о старом, наболевшем. Благодаря этой поездке она вновь изменилась. Встретившись с новыми лицами, ознакомившись с их тяжкими судьбами, Харуно черпала для себя новые силы и вдохновение. Сакура увидела мир, который был куда сложнее и глубже, чем тот, в котором она жила раньше. Тяжёлые судьбы людей, с которыми ей довелось столкнуться, оставили на её сердце след, наполненный решимостью. Харуно черпала для себя уроки — из их потерь и борьбы, из их умения находить свет даже в самой глубокой тьме. Она поняла, что сила — не только в способности исцелять раны, но и в умении слушать, понимать и поддерживать других. Каждый новый день этого путешествия открывал перед ней грани, которые раньше казались несущественными. Там, где она видела только свои заботы, теперь открывались чужие истории и потери. И среди всего этого она нашла что-то ценное — способность не просто помогать, но вдохновлять других, даже когда её собственные страхи и сомнения пытаются взять верх.       — Иногда, чтобы понять, кто ты, нужно выйти за пределы того, что ты знаешь, — прошептала Сакура, глядя на закат, который окрашивал небо в багряные и золотистые оттенки. Её путешествие не изменило мир, но оно изменило её. А, может быть, этого было достаточно, чтобы начать менять всё остальное. Это её история о пути и судьбе. Это история её восхождения. Ей вспомнился мальчик по имени Хаку. Неотразимый юноша, готовый убить всех ради одного единственного человека. Увидев его, на неё хлынули горестные воспоминания о том, что та никого так и не успела спасти. Но девушка так же вспомнила и Цунаде. На её лице зацвела улыбка при воспоминании об этой сильной и прекрасной женщине, пережившей столь трагичную потерю. На первый взгляд злая, вечно недовольная женщина со скверным характером, в той оранжерее менялась. Становилась мягкой и такой хрупкой девушкой, нуждающейся в ласке и любви. Она нашла своё утешение в цветах, вкладывая всю свою любовь в их процветание. Сакура думала, что нашла своё утешение на войне, сражаясь за свои земли и собратьев. Но это было не так. Сакура всё ещё блуждала по морю в поисках ответа. Свет в конце пути даже не виднелся, и она вспомнила данное обещание самой себе: «Спасти хотя бы Саске». Ей казалось, что зацепившись за эту ветку, она сможет выбраться сама, потащив за собой и друга. С этими мыслями она отправилась в особняк Учих, где её встретили без особых расспросов. Ей это показалось подозрительным, но она продолжила идти следом за дворецким. Особняк выглядел настолько идеально, как внутри, так и снаружи, что едва ли казался реальным. Казалось, тут кроме прислуги из хозяев никто и не поживал. Оставив девушку одну возле дверей в покои Саске, дворецкий ушел, не обмолвившись и словом. Всё это казалось ей странным, почему никто не реагировал на её прибытие? Почему никого не интересовало, что к хозяину в комнату пришла девушка совсем одна? Свора вопросов в голове и ни одного ответа. Постучавшись в двери его покоев, Сакура стала ждать ответа. Не услышав его, постучалась вновь. И вновь. И вновь. Стучала до пульсации в костяшках, но никакого ответа так и не получила. Решив рискнуть, та попробовала приоткрыть дверь, дабы заглянуть в комнату. Здравый ум оставил её за дверью, и с ней остались лишь непрошенные мысли. Открыв дверь, она обомлела, а сердце, казалось, остановилось в тот же миг. В центре комнаты висела петля, грубая, словно вырезанная в спешке. Она медленно качалась из стороны в сторону, будто ещё хранила следы своего хозяина. Закат, проникающий через окно, окрашивал всё вокруг багровым светом, превращая сцену в мрачную картину, где золотисто-красные отблески смешивались с глубокими тенями. Тишина была гнетущей, её дыхание перехватило, и в голове гулом звучала только одна мысль:

«Не может быть».

Сакура сделала шаг вперёд, её ноги казались тяжёлыми, словно каждый шаг требовал нечеловеческих усилий. Её взгляд скользил по комнате, выискивая хоть малейшие признаки — что это, возможно, ошибка, иллюзия или чья-то неудачная шутка. Но комната была пуста, и правда перед ней была слишком реальной. Она прижала руку к груди, стараясь унять колотящееся сердце, но от этого стало только хуже. Он лежал на полу неподвижно. Возле чёртовой петли. И Сакура была последней эгоисткой раз была благодарна, что не нашла его висевшим под этим кровавым закатом.       — Саске? — прошептала она, голос дрожал, как и её тело. Бутылка вина была разбита где-то неподалеку, её темно-красное содержимое растеклось по полу, создавая пугающее сходство с кровавым пятном. Остатки стекла блестели в лучах заката, как осколки разбитого зеркала, отражая петлю, которая всё ещё медленно качалась в центре комнаты. Сакура пошатнулась, инстинктивно схватившись за дверной косяк, чтобы не упасть. Её взгляд метался по комнате, стараясь уловить каждую деталь, как будто это могло дать ей ответы. Опрокинутые стулья и перевёрнутый стол кричали об отчаянной борьбе своего хозяина.       — Саске, ну пожалуйста? — её голос прозвучал едва слышно, почти теряясь в тишине комнаты. Сакура и не думала, что вцепившись в эту ветку, упадет в глубокую пропасть вместе со своим другом. Она не думала, что её трещины будут настолько большими. Ей бы позвать хоть кого-то на помощь, но голоса всё не было. Она смотрела на бледное лицо Саске с кровавыми разводами от петли на шее и не верила своим глазам.       — Молю, Саске... Отзовись... Сакура боялась приближаться к нему. Так и стояла неподвижно, держась за дверной косяк, как за последнюю нить. Она была уверена, что не выдержит прикосновения к его холодному телу. Ей вспомнилась мама. Так же неподвижно лежавшая в центре комнаты. Её ледяные руки намертво опечатались в её детском сознании. Они же и мешали приблизиться к нему.       — Саске, пощади меня, пожалуйста...Открой глаза! Девушка смотрела на него и понимала, что медленно сходит с ума.