Часть 1

      Когда в дверь постучали среди ночи, Кира примерно представляла, зачем так поздно явилась Соня. Она говорила что-то сбивчиво, всё время оборачивалась на открытую дверь своей квартиры, и нервозность сочилась буквально в каждом её жесте, делая их отрывистыми и резкими. Панические ноты пробивались в интонации, и на моментах, когда голос подруги, и без того высокий, поднимался ещё выше, хотелось поморщиться. Перебудит так всех соседей на лестничной клетке.       - Ему очень плохо. Вдруг он там прямо сейчас откинется?! Я боюсь вызывать скорую. - Соня уже начинает повторяться, вытирая выступившую на глазах влагу. Это было не впервые. И ещё тогда, когда она однажды оказалась разбужена глубокой ночью, пришло осознание, что ни хрена это не в первый и последний раз. С проблемным кавалером встречалась подруга, а проблемы после его алкогольных загулов решала почему-то она.       Тяжело вздохнув и распрощавшись с грёзами о спокойной ночи, Кира скрылась в глубине квартиры, чтобы за пару минут вытащить из аптечки всё необходимое и вместе с Соней пересечь порог квартиры напротив. Уж лучше бы она, как в тех анекдотах про врачей, ходила к мнительным бабулькам с гипертонией, которым просто не с кем поболтать, а не всё вот это. Но выбирать не приходилось.       Вся манипуляция занимает от силы десять минут. Осмотр, оценка состояния — всё как по учебнику. Он почти не реагирует на внешние раздражители, с трудом приоткрывая отяжелевшие веки, взглядом смотрит абсолютно потерянным. Как будто и не здесь вообще. Дело дрянь, конечно. Ладно хоть не буянит, как это любят делать любители горячительного — с её габаритами она бы точно с ним не справилась.       Соня стоит у стены молчаливым наблюдателем. Смотрит как-то странно, отстранённо, что ли. У Киры чувство, будто, трезвоня к ней в квартиру в третьем часу ночи, она беспокоилась не столько о человеке, сколько о том, как бы не пришлось разруливать кучу проблем, свалившихся на неё из-за его возможной смерти. От этих мыслей мурашки по коже идут, пока Кира почти наощупь попадает иглой в вену. От вида бледного, покрытого испариной лица, отблески прикроватной лампы на котором делали его ещё более пугающим, щемит в груди, и поперёк горла встает горький ком. Всё это слишком знакомо и всё ещё откликается болезненными отголосками в сердце.       Она собирается уходить, когда рука подруги накрывает её плечо.       - Можешь посидеть с ним, пока я отлучусь? По делам надо.       Смотрит на подругу с неприкрытым вопросом. Какие дела могут быть в три часа ночи? Но не задаёт уточняющих вопросов, у неё слишком мало сил для выяснения подробностей и обстоятельств.       - Ты же понимаешь, что это ненормально? - шепотом, хотя Кира и была уверена, что парень в отключке. - Твой этот Глеб сам себя в могилу сводит. И однажды всё вот это, - кивает на иглу в его вене и на бутылку физраствора, подвешенную через импровизированную петлю из ремня на рейл со шмотками, - окажется бесполезным.       - Понимаю. Иногда у меня такое чувство, что он сам только этого и хочет, - пожимает плечами. Отмахивается, как будто не стучалась пятнадцать минут назад в панике в её квартиру: - Так посидишь? Я надеюсь, вернусь через пару часов.       Отказаться Кире не позволила совесть. Она знала, что он может начать дергаться во сне, выдрать капельницу. Все придётся начинать сначала.       В сон клонило нещадно. Сидя на полу, сложив голову на свободный участок матраса, она слушала, как оглушающе громко тикают часы на прикроватной тумбочке. И как размеренно-тяжело дышит спящий человек рядом. Стрелки уже давно перевалили за четыре утра, и сражаться с подступающим сном было уже совсем невыносимо. Глаза сами закрылись под тяжестью век.       Вместо сна — непонятное месиво из ярких картинок, нарезанных рандомно и зачем-то встроенных в её мозг. Чьи-то незнакомые лица, дома, пейзажи, как в калейдоскопе — она точно не вспомнит об этом после пробуждения.       Из забытья вырывает резко. Как на поверхность выныриваешь после долгого времени под водой. Ухом улавливает копошение. Из-под ладони вытаскивают руку, на которой она уснула, чтобы не дать Глебу вырвать иголку из вены.       Сонным взглядом смотрит, как парень приподнимается на локтях и, не до конца восстановив связь с реальностью, осматривает комнату, в которой проснулся. Мгновение, и его темные глаза задерживаются на Кире.       - Привет, - с хрипотцой после сна. Так обыденно, будто привык просыпаться в компании незнакомых девушек. Хотя... в прошлый раз она ведь уходила ещё до того, как он придёт в себя. Поэтому для него она была вполне себе незнакомкой, которую может даже и не запомнил ни на одной из вписок и которая непонятно как оказалась в квартире его девушки. Но, видимо, всё это было ему не впервой.       - Привет, - ему в ответ полушепотом. За окном ещё даже не рассвело, и мрак в комнате разгоняется только ночником на тумбочке. На часах шесть, и от этого осознания Кире хочется выть. Сна как будто бы и не было. И в голове парадоксальное сочетание дикой тяжести и абсолютной, вакуумной пустоты.       Глеб порывается встать, когда до девушки доходит, что она вчера уснула рядом с ним, так и не дождавшись, пока флакон опустеет.       - Стой, - командует, встрепенувшись и вскидывая руку в предупреждающем жесте, и сама же морщится от того, как громко в этой тишине прозвучал её голос. Вслепую шарится по кровати в пределах досягаемости в поисках очков. Находит их почему-то только под ней. В одном отточенном жесте вытаскивает иглу из вены, зажимает место укола спиртовой салфеткой. Смотрит на Глеба, который, казалось, воспринял её указание буквально и не пошевелился ни на миллиметр.       - Теперь можно, - кивает она. И сама тоже поднимается на ноги. Собирает весь мусор с прикроватной тумбочки, несёт на кухню, отмечая про себя, что Сони так и не было в квартире.       В дверях появляется лохматая фигура. Походка нетвёрдая и на лице выражение вселенской заёбанности. Их ночные процедуры должны были сгладить отходос, но осадочек всё равно остался.       - В аптечке есть аспирин. - Кивает на один из кухонных шкафов. Сама же его туда и затарила, зная в подруге любовь к разного рода тусовкам, после которых наутро хочется только умереть.       - Ага. Спасибо. Без него я просто кони двину.       Пристальным взглядом наблюдает за перемещениями Глеба по кухне. Как льет воду из чайника в стакан, проливает мимо и матерится себе под нос. Как делает первый глоток с видом путника, преодолевшего громадный путь до единственного оазиса в пустыне.       - Соня где? - летит уже в её сторону. Ведёт плечами в неопределённом жесте.       - Ушла ещё ночью. Сказала, по делам. Куда конкретно, не уточняла.       - А ты её соседка, типа? - Внезапно проснувшееся в нём любопытство начинает её потихонечку напрягать. Любительницей дежурных диалогов она никогда не была. Особенно после фактически бессонной ночи.       - Подруга. Живу в квартире напротив. - Кивает в примерном направлении. Отлипает, наконец, от подоконника, к которому привалилась потому, что из форточки приятно тянуло прохладой. - Мне идти надо. Ключи она оставила на комоде в прихожке, закроешь за собой, как пойдёшь, кинешь в ящик.       Уходит, не дождавшись ответа. Обмен любезностями окончен и, Кира надеялась, больше не повторится.       Уже позже, ближе к обеду, когда в универе выдаётся свободное время, набирает подруге короткое сообщение: У тебя всё в порядке? Двойная галочка в углу окошка с текстом появляется почти сразу же, но ответ приходит только спустя минут десять. Как будто она долго думала, какую правду преподнести в ответе. Соня: В норме. На работе Немногословно, но и на том спасибо. Кира вертит в руках телефон, размышляя, стоит ли продолжать донимать Романову вопросами. Потому что у неё с самого утра их накопилась целая куча. Кира: Ты так и не была дома... Но прежде, чем она дописала следующее сообщение, в чат прилетает ответное. Соня: Надо было проветриться и подумать. Кира: Надумала что-то?       Отдает каким-то родительским тоном, и Кира ничуть не удивляется, когда гаснет значок онлайна у подруги в профиле. Не нужно быть гуру психологии или ясновидящей, чтобы сделать выводы обо всех этих «проветриться и подумать». Не надо сто лет мучить себя догадками, о чем именно она думала.       Сознание Киры тоже было завалено мыслями, они навязчиво забирали на себя всё внимание, не оставляя ни единого шанса от них отвязаться. Не будь её дома, всё могло бы обернуться таким пиздецом, что страшно представить. Но переёбывало даже не столько от этого. В прошлый раз её крыло после подобного ночного рандеву так, что пришлось полдня искать в завалах шкафа рецепт на таблетки, с которых она за пару месяцев до этого героически слезла, не поставив в известность врача. Потому что образы прошлого пробирались к ней даже во снах, выливаясь в невероятно яркие по своей реалистичности кошмары. Сейчас такая опция была ей недоступна, идти за новым рецептом... Проще уж сразу в петлю.       - Ты чего залипаешь? - сосед по парте пихает её в плечо, приводя в чувство и возвращая в реальность, где пожилой препод в не по размеру огромном халате и дурацком колпаке, похожем на поварской, монотонным голосом читает лекцию, суть которой ускользнула от Киры ещё в самом её начале.       Тряхнув головой, бросает что-то типа «просто задумалась» и утыкается взглядом в пустой клетчатый лист, где собиралась вести конспект. Вместо него всё внимание сосредоточено на картинках прошедшей ночи. Тяжело вздымающейся при дыхании грудной клетке, обтянутой черной футболкой. Разметавшихся кудрях, липнущих к мокрому лбу. Татуированных руках с выступающими венами. Мертвенно-бледном лице.       Мертвенно. От этого сравнения передёргивает как от разряда тока. Голова обессиленно падает на сложенные на столе руки. Их она сжимает в кулаки, потому что чувствует, как нарастает дрожь во всём теле и вдыхаемый воздух застревает где-то в глотке. Блять, ну только не сейчас.       - Можно выйти? - перебивая мужчину на полуслове, громко спрашивает она, вскинув вверх руку. Ответа даже не дожидается, вскакивая с места. Торопливо покидает аудиторию, закинув на плечо рюкзак. Мимо рядов её сопровождают тихие перешептывания.       Надо на воздух — на репите крутится в голове, в попытках перекричать набат колотящегося сердца. В рюкзаке пачка, припрятанная на черный день. Так-то она завязала месяца три как. Ладно, не совсем завязала — просто перешла на электронки. Но иногда ломает пиздец как. Как сейчас, например. А раз чудодейственных таблеточек под рукой нет, в ход идут подручные средства.       С первой затяжки с непривычки ударяет в голову. Кира прислоняется спиной к забору и запрокидывает голову к печальному пепельно-серому небу. Выдыхает с удовольствием, смещает фокус внимания с неслучившейся панички на вкус никотина во рту. Вроде отпускает, хотя пальцы, держащие сигарету, всё ещё мелко подрагивают.       На лекцию она не возвращается. Бредёт к остановке, размышляя о том, когда же наконец в эту ебучую жизнь придёт покой.