VI

– Рассел! Рассел! Майор, мать твою, Трингам! Рассел с трудом разлепил невероятно тяжёлые почему-то веки. Странно – отключился он в полутьме. А сейчас здесь было светло – очень светло. И над ним почему-то нависало ужасно бледное и обеспокоенное лицо Эдварда. – Хвала Фламелю, Уроборосс тебя тяпни! – с явным облегчением выдохнул старший Элрик. – Ну ты и напугал! Старший Трингам на автомате поднял руку и, сумев-таки сфокусировать взгляд, уставился на своё запястье. Оно было плотно забинтовано. Забинтовано?.. – Флетчер!.. – прохрипел он, резко садясь на кровати. К горлу тут же подступила тошнота, голова закружилась, и Эд – без сомнения он, судя по мату, – уложил его обратно на подушку. – Лежи, дебил Блистательный! – сердито фыркнул он. – У тебя вообще сотрясение мозга на фоне газовой и жидкостной интоксикации, а ты устраиваешь!.. Рассел, проморгавшись, сосредоточился на лице друга – и, когда дымка рассеялась, чуть ли не одними губами пробормотал: – Эд… где… Флетчер?.. Эдвард замер на секунду, после чего тяжело вздохнул: – Как где? Здесь. На соседней койке с тобой. Ал его вытащил. Рассел медленно повернул голову туда, куда махнул рукой Эд, и глубоко выдохнул. Несмотря на то, что взгляд фокусировался медленно, он действительно смог разглядеть, что там, прислонившись спиной к подушке, сидит всё ещё бледный, но в остальном, кажется, целый – Флетчер. Только повязка у него на лбу сейчас почему-то не из цельного тонкого куска ткани, как обычно, а из нескольких плотных слоёв бинтов. И держит Флетчера за руку и тихо и мягко, видимо, успокаивает – Альфонс. Альфонс?.. Старший Трингам, убедившись, что младший в порядке (хотя бы сравнительном – его жизни ничто не угрожает), повернул голову обратно и вопросительно уставился в лицо Эдварду. – Что ты так таращишься? – тот ни с того ни с сего нахохлился и обхватил себя руками. – Ещё бы угукнул – вылитый филин будешь… ну чего? – Ты… вы… – тихо пробормотал Рассел. - … вернулись?.. Эд скривил губы, как от пощёчины, и, торопливо отвернувшись, буркнул: – А ты что, надеялся, что мы вас бросим?.. ты дебил или тебя действительно так по голове шарахнули? – он как будто сомневался в своих словах – а теперь ещё и носом зашмыгал. До старшего Трингама медленно – видимо, действительно последствия сотрясения и отравления токсодозой красной воды и ещё какой-то внутримышечно введённой дряни, – начинало доходить. – Мы… наверху? – Что? – Эд в недоумении обернулся. – А – то есть, да, конечно, наверху, в больнице. С вами же, идиотами, иначе нельзя… – Эдвард, – донёсся укоризненный голос откуда-то сверху. Старший Элрик отреагировал уж совсем непредсказуемо. Он молча вскочил на ноги и вылетел из палаты, громко хлопнув дверью. Рассел ещё не успел отойти от слишком звонкого звука удара, как рядом с ним присел усталый и измотанный, но явно куда более спокойный, чем Эдвард, Рой Мустанг. – Ну, герой, – он кивнул Расселу. В уголках его глаз собрались тонкой сетью преждевременные морщинки. – Ты как вообще? Старший Трингам медленно покачал головой. – Честно? Плохо… мутит… но уже лучше, – он через силу улыбнулся в ответ. – Рой, а что… было? Тот поджал губы. Помолчал с секунду, а затем, вздохнув, всё-таки негромко пояснил: – Что? Да я сам толком не знаю… Эти оболтусы прибежали, передали нам девушек и исчезли… мы едва успели эвакуировать Хилл и Ли, как они уже возвращаются, – с вами на руках. По правде говоря, мы все очень испугались – ты просто был без сознания, а Флетчер с виду совсем труп напоминал, до того бледный. Хотя, может, это на фоне бинтов, которыми он был связан, и крови на лбу… – Мустанг осёкся, заметив взгляд Рассела, и торопливо продолжил: – Вас, конечно, сразу на скорой и сюда. Эд и Ал, разумеется, наотрез отказались от вас отходить… Неудивительно, – Рой свёл брови на переносице, немного помолчал и тихо попросил: – Ты не сердись на него, на Эда. Он страшно за тебя испереживался, едва ли не истерику закатил, когда его попробовали не пускать, просто чуть ли не корвалолом его отпаивали. Ал – тот посдержаннее, потому и сидит вот уже полчаса с Флетчером, приводит его в чувство… А Эд ведь не умеет, ты его знаешь. Уже успел на главврача накричать и с медсёстрами повздорить, потому что они не могли определить уровень токсинов в вашей крови, потому что показания шкалили. В экстренных ситуациях Эд спокойный как кремень, а потом, когда уже всё закончилось, начинается… Рассел? А ты-то что?.. – Я не обижался на него, – прошептал тот, смаргивая слёзы. – Совсем… честно. Я просто… он сказал, что… Эд и Ал… нас, ну… бросили… Мустанг нахмурился. – И ты поверил? – он укоризненно покачал головой. – После всего, что они для вас делали?.. Что Эд и Ал могут вас – вас двоих – бросить? – Я и не поверил, – сглотнул Рассел. – Вот и правильно – они же за вас под пули встанут!.. Рассел? Рассел, тебе плохо? Мне позвать врача? Рассел! – Братик! – Флетчер, которого, наконец, мягкий голос Ала вывел из шокового состояния, стремглав кинулся к койке старшего – и непременно упал бы (потому как ноги его не держали), если бы Ал не поймал его под локти. – Куда, Флетчер?.. – Пусти, Расселу плохо, я же врач!.. – Врач, врач, только ты сейчас тоже… ну что с тобой делать… – Альфонс, поняв, что с беспокойным брыкающимся Флетчером (видимо, очередной выброс адреналина, потому что буквально полминуты назад младший Трингам не реагировал ни на что вокруг) ему не справиться, поднял друга на руки, в два твёрдых шага преодолел расстояние до койки Рассела и уселся на её край, всё ещё придерживая Флетчера, чтобы он не упал. – Братик, ты меня слышишь?! – Флетчер мёртвой хваткой вцепился в плечи Рассела и отчаянно теперь моргал. – Рассел! – Флетчер… – выдохнул тот, улыбаясь. Как бы ему ни было плохо, взгляд младшего брата – действительно живого и по крайней мере частично здорового – не мог его не успокаивать. – Я… – Ты только не… – Флетчер охнул, зажмурился, схватившись за грудную клетку, и обессиленно рухнул бы прямо на старшего, если бы внимательный Ал не удержал его. – Флетчер?.. – Рассел нахмурился. Опять голос младшего звучал слишком слабо, как тогда, в лаборатории, – да к тому же словно из-под толстого слоя воды. И почему вообще всё плывёт?.. – Рассел!.. – Флетчер! – Эд, быстро, позови врача, а лучше двух! – сам белый как полотно скомандовал Мустанг застывшему в дверном проёме Эдварду. Тот, не говоря ни слова, бросился обратно по коридору. Он только собирался извиниться перед лучшим другом за грубость, но не успел – только заметил, что кожа у Рассела приобрела какой-то землистый оттенок, а глаза у Флетчера прямо под его взглядом потемнели и ввалились. Ну он из этой мрази всю душу вытащит за то, что он сделал с их с Алом лучшими друзьями. Сволочь. Подонок. Он ему ни за что не простит. Теперь окончательно. Мустанг не успел сказать Расселу ещё одно – что Эд винил во всём одного себя. «Если бы мы заставили их уйти… если бы не остались… если бы я был внимательнее… если бы мы были быстрее…» – беспрестанно бормотал он уже в скорой, одной рукой вцепившись в плечо Ала (единственного, кто не давал ему упасть), а другой крепко держа Рассела за только что вправленное тому запястье. У Ала защитная реакция была иная – он именно что молчал. Просто молчал. Но зато в глазах его тогда и до сих пор читалась такая тоска, что было очевидно – младший Элрик тоже считает, что виноват в произошедшем лишь он. Как всегда. И убеждать их в обратном было бесполезно.

***

– РАССЕЛ!!! РАССЕЛ!!! А НУ ОТСТАВИТЬ УМИРАТЬ, А ТО Я ТЕБЯ… пожалуйста… – Эд! Эдвард широко распахнул глаза – чтобы столкнуться с испуганным карим взглядом нависшего над ним Альфонса. – А… Ал… – болезненно выдохнул он, почти машинально обвивая талию брата руками и буквально роняя его на себя. – Ал, это же… сон просто, да?.. – Сон, сон, братик, всё в порядке, – младший даже возмущаться на эти судорожные объятия не стал, хотя под хрустнувшими рёбрами моментально заныло. – Всё нормально… Эд зажмурился и заставил себя дышать как можно глубже. Бешено колотившееся сердце понемногу успокаивалось, его объятия становились не такими стальными… когда он вдруг понял, что Ал мелко дрожит. – Ал, ты… чего? – ещё не до конца придя в себя, но уже совсем о себе не думая, испуганно пробормотал старший в волосы брату. – Ал, ты меня слышишь?.. Альфонс медленно поднял голову, и Эдвард болезненно прикусил губу. Младший как будто осунулся за последние несколько часов. Или это у него воображение так работает, на фоне лунного света?.. – Тебе тоже приснился кошмар? – Эд разомкнул объятия и бережно взял лицо Ала в ладони. Альфонс опустил как будто припухшие веки. Он, кажется, собирался отрицательно покачать головой, но раздумал, боясь, что Эд отнимет свои тонкие пальцы – Ал даже против холодных стальных не имел ничего против – от его щёк. Поэтому, помолчав, младший Элрик только тихо ответил: – Нет, Эд. Я… я вообще заснуть не мог. Только закрою глаза, как мне начинает… мерещиться всякое. Кажется, опять начинается бессонница… как тогда, когда бабуля… Эд молча уложил Ала на своё стальное плечо и прижался губами к виску тихо всхлипнувшего брата. Альфонс замер, словно боясь спугнуть трепетную, щемящую нежность, которая разливалась по всему телу от прикосновений старшего. Эдвард тоже не двигался. Так они лежали почти в полной тишине – сколько? минуту, пять, десять, час… наконец, Эд прошептал: – Спишь? – Нет, - так же еле слышно ответил ему Ал. Пауза. – Ал, я так не могу. – Я тоже, Эд. Снова пауза. – Медсёстры нас точно убьют. – Да. Как ты думаешь, через какое окно лучше влезть?

***

Флетчер резко сел на кровати, изо всех сил щурясь, чтобы разглядеть, откуда доносится шум. Получалось из рук вон плохо. То есть руки тут были не при чём – просто глаза отказывались фокусироваться от слова совсем. Вдобавок ко всему, у него просто адски раскалывалась голова (а может, это и была причина прыгающих перед глазами искр?) и остро резало в животе. – Что… кто… – Флетчер, что там такое? – тихо, чуть не со слезами в голосе просипел Рассел с соседней койки. Младший Трингам обернулся к брату, но опять ничего не смог разглядеть. Только сердце болезненно и ёкнуло, вызвав новый одуряющий спазм боли по всему телу. Он даже себе помочь не может, что уж о старшем говорить… – Я не… не знаю… чёрт, как плохо… – он сам почти плакал, до того было невмоготу. И позвать кого-то на помощь бы не получилось… Кто вообще оставляет тяжёлых пациентов одних в таком состоянии? Наплыв пострадавших, конечно, весомый аргумент, но в реанимации никого не было, а значит… в висках снова стрельнуло, и Флетчер со стоном схватился за голову. Когда он уже чувствовал, что находится на грани и вот-вот потеряет сознание, чьи-то руки вдруг осторожно, но твёрдо схватили его за плечи и опустили обратно на подушку. – Дыши, Авиценна, дыши… воды? – Ал, – прохрипел тот, почему-то чувствуя от этого единственного факта, который его мозгу удалось установить – что голос принадлежит Альфонсу, – невероятное облегчение, как будто это решило разом все проблемы. – Мо… молока… на тумбочке… Уже через пару секунд Флетчер жадно глотал прохладное и необычайно вкусное молоко. Ал одной рукой придерживал его самого, другой – стеклянный стакан – пальцы у Флетчера так дрожали, что он не смог бы удержать и куда менее хрупкий предмет. – Легче? – обеспокоенным шёпотом спросил Ал, помогая другу вновь вытянуться во весь рост на кровати. Младший Трингам усилием воли заставил себя открыть глаза (хоть по-прежнему почти ничего не видел) и едва заметно кивнул, умудрившись при этом протянуть Альфонсу руку. – Спа… спасибо… Ал… – Всё хорошо, Флетчер. Всё хорошо, – Ал крепко стиснул узкую ладонь друга, и Флетчер, дёрнув уголком губ, снова прикрыл веки. Если бы у него не было таких проблем со зрением, он бы смог заметить, что младший Элрик выглядит совсем инфернально – мало этого холодного освещения (в палату пробивался свет ламп из-за неплотно прикрытой двери), так ещё и Ал был бледен как полотно… так ещё и губы у него кровоточили, и он то и дело вынужден был их облизывать, – до того разнервничался, что старая вредная привычка взяла верх. – Флетчер… почему так? Разве вам не сделали промывание желудков?.. Младший Трингам обессиленно усмехнулся. – Сделали… только… – он поморщился. Головная боль постепенно стихала, но всё ещё пульсировала, по ощущениям, под стенками самого черепа (чего анатомически быть не могло, а вот физиологически чувствовалось прекрасно). – Только они не учли… что красная вода всё же не ртуть и имеет свойство… выводиться медленнее и не до конца… – Мне позвать врачей? – перебил его Ал, почти до боли сжав пальцы Флетчера. – Мне – нет… – тот через силу наклонил голову на бок. Боль уступала место слабости, слабость – усталости, усталость – сонливости. – Это внешнее, остаточное… Ал, послушай… – Что такое? – Ты только… не уходи. Я боюсь. Это прозвучало так просто, что Альфонс на секунду даже растерялся. После чего грустно улыбнулся и кивнул. И, запоздало сообразив, что Флетчер вообще-то его не видит, тихо ответил: – Не уйду. Тебе нечего бояться. Тебя никто не тронет. Бледные губы Флетчера тронула едва заметная улыбка. – А Рассел?.. – уже борясь со сном, пробормотал он. Это было последнее и главное, что следовало узнать. – За ним Эд присмотрит. Спи. Всё хорошо, мы рядом. Как ни странно, но именно вредный, ворчливый, драчливый и ерепенистый Эд был сейчас единственным человеком, которому Флетчер мог бы без боязни доверить жизнь своего старшего брата. Поэтому, успокоенный словами Альфонса, младший Трингам из последних сил сжал пальцы своего лучшего друга в ответ – и провалился в глубокий, хотя и немного тревожный сон, продлившийся до самого утра. Убедившись, что Флетчер крепко спит, Альфонс осторожно выпустил его руку, чтобы не мешать, расшнуровал и снял ботинки, с ногами взобрался на койку друга и, обхватив себя руками, не мигая, уставился в полумрак палаты туда, где должны были быть сейчас старшие. И где их сейчас не было. «Эд?..» «Всё в норме, солнце, скоро вернёмся». «Что такое?» «Потом, всё потом».

***

– Эд, Эд-д, посиди, не уходи… – совершенно не отдавая себе отчёта в том, что он говорит, бормотал Рассел, вцепившись в плечи Эдварда. – Спокойно, Рассел, я здесь, – Эд и не думал жаловаться на то, что пальцы Рассела, вероятно, оставят ему синяки на коже. Наоборот, он сам придерживал друга за локти и в панике пытался вспомнить, что там Флетчер рассказывал про медицинскую помощь при острой интоксикации. Вернее, помнил-то он великолепно, вот только как это в действие приводить так, чтобы не навредить?.. – З-здесь?.. А почему т-ты… з-здесь? – судорожно выдохнул старший Трингам. Видимо, какие-то остатки здравого смысла ещё пытались выяснить, что происходит. – Потому… потому что, кретин! – Эдвард нервно сглотнул. – Не можем мы вас в таком состоянии бросить, как ты не понимаешь! Рассел исподлобья взглянул на него. Эду на секунду даже страшно стало – он вообще всегда терялся, когда люди плакали. Особенно близкие ему люди. Он на дух не переносил слёз Ала – моментально зверел и принимался допытываться, кто довёл его солнышко и кого ему за это убивать. Он боялся слёз Флетчера – моментально становился нервным и метался из стороны в сторону, потому что как этого ребёнка вообще обижать можно? Что же до слёз Рассела… вот тут у Эда начинался натуральный паралич. И сейчас был именно тот случай. – Не можете? Правда? – прошептал Рассел, часто заморгав. Слёзы градом покатились по его щекам. – Вы же нас не бросили там?.. там… страшно так было… – он спрятал лицо в ладонях и затрясся от беззвучных рыданий. – Я себя просто ненавижу… – К чёрту там, Рассел! – Эд, взяв себя в руки, тряхнул головой и, махнув на всё рукой (и на то, что они были парни, и на то, что «заклятые друзья», и на то, что регулярно порывались друг друга убить, и на то, что нещадно стебали друг друга так, что даже у команды Мустанга уши в трубочку сворачивались, а их младшие братья просто выставляли их обоих за дверь, и ещё много на что – внешнее), заключил лучшего друга в объятия. – Слышишь? К чёрту! Конечно, не бросили! Всё хорошо, Рассел, правда, я клянусь, ты сейчас не там, с тобой и с Флетчером всё будет хорошо, мы с Алом рядом! Ты не должен себя ни в чём винить, понимаешь, Рассел? Я тебе обещаю, клянусь, я из этого Такера… я просто… я ему кишки бантиком завяжу – понял? Честное слово Элрика! Рассел прямо сквозь слёзы подавился смешком. Эд был в своём репертуаре… и это почему-то почти моментально привело его в чувство. Как будто болтался в воздухе – а теперь снова оказался на твёрдой земле. Правда, рухнув на неё, как мешок с картошкой – но всё же. А Эдвард, почувствовав, что Рассел немного расслабился, воодушевлённым шёпотом продолжил, гладя его зачем-то по спине: – Да, именно что бантиком! Или этот, меня Ал ещё учил, узелки такие вязать… макрамемом, вот! Или вообще из него отбивную сделаю! – Просто макраме, Эд… – старший Трингам разжал пальцы и, ещё шмыгая носом, устало прижался лбом к плечу друга. – Да какая разница, хоть в лоб, хоть по лбу, – Эд махнул металлической рукой, стараясь не шевелить левым плечом, чтобы не беспокоить Рассела. – А может, у тебя предпочтения есть? Ну там, я не знаю, алхимик в собственном соку, жаркое из языка алхимика или алхимик, нашпигованный философскими камнями… – Хорош, Эд! – Рассел вдруг резко отстранился от него и, низко опустив голову, схватился за живот обеими руками. Эдвард, мысленно нецензурно чертыхнувшись на себя, испуганно наклонился к старшему Трингаму. – Прости, я не… Рассел, ты что?.. позвать врача?.. или… Тот отрицательно мотнул головой и, после короткой паузы, нервно хмыкнул: – Не надо звать… лучше… помоги, раз уж тут. – Чем помочь? – Эд держал его за плечо, растерянно и решительно разом моргая. – Дурацкая просьба, но… не поможешь мне дойти до уборной?..

***

– Ты вообще живой, а? – без тени улыбки спросил Эд, когда Рассел, белый, как стена, к которой прислонился Эдвард, выскользнул обратно в коридор. Тот слегка пожал плечами. – На самом деле лучше, чем можно было ожидать… у меня организм покрепче, чем у Флетчера, – он хмуро поджал губы. – Даже вот сейчас, извини за подробности, я же не из-за проблем с желудком попросил, мне просто от двух литров молока на ночь надо было просто, хм… – Уж лучше б ты про диарею говорил, чем про молоко, – Эд с мученическим видом закатил глаза, перекидывая руку Рассела через своё плечо – заметил, что у того на лбу уже испарина выступила, а это он ведь просто стоял. Рассел сдержанно хихикнул. – Ну знаешь, ты уже как Флетчер, хотя Флетчер против молока ничего не имеет… – Твой брат – псих до молока. – Эй! – Как и мой – чего таращишься как на врага народа? Это не делает их менее булочками, только извращенцами! – С каких пор любить молоко – это извращение? – С начала времён! – То есть, все груднички своего рода извращенцы? – Это не считается! – Ага, да, конечно… в любом случае, это объясняет, почему ты такой мелкий… – ЭТО КТО ТУТ С ГОРОШИНУ РАЗМЕ… Рассел?.. Ау, ты тут? – С-стой, – прохрипел тот, схватившись за грудную клетку. Эдвард моментально оказался перед ним. – Что, что такое? – он перепуганно схватил друга за плечи, пытаясь заглянуть ему в лицо. Они и на пять шагов отойти не успели. Рассел, судорожно дыша, облизал пересохшие губы и, поднеся ладонь ко рту, почти беззвучно выдохнул: – Меня… меня сейчас… вырвет… Эд хорошо помнил себя в аналогичном состоянии, когда Ал едва успел помочь ему. Правда, у Эдварда в Милосе было куда менее существенное оправдание – он просто попытался травануться палёным алкоголем. У Рассела проблема была не в пример серьёзнее и, если так можно сказать об интоксикации парами красной воды, благороднее, но вряд ли это так уж успокаивало старшего Трингама. Если он вообще был в состоянии соображать, что очень вряд ли. Зато вот когда очнётся, может стать мучительно неловко… что в его состоянии уж совсем лишнее. Поэтому – оставались считанные секунды. И на этот раз Эд отработал блестяще. Правда, он сам не понял, как ему это удалось. Но, когда Рассел стал совсем уж серый от подступившего к горлу рвотного позыва, Эдвард уже заколол другу чёлку очень кстати забытой в своей шевелюре парой невидимок, помог склониться над раковиной и тихо скомандовал: – Расслабься. Конечно, человеку, которого вот-вот стошнит, такое говорить бесполезно и даже странно, но Эду нужно было просто показать, что он рядом – и что Рассел может ему довериться.

***

– Пиздец какой, а… – бледными губами, жалко улыбаясь, выдавил из себя Рассел, которого Эд усадил на весьма кстати здесь оказавшийся табурет. – Ну конечно, а кому приятно будет, когда наизнанку выворачивает? – тяжело вздохнул Эдвард, отжимая смоченный в холодной воде платок, который, повернувшись, тут же приложил ко лбу Рассела. – Лучше? – Лучше… только я не только об этом, – старший Трингам измученно прикрыл глаза. – А о чём же? – Да как тебе сказать… – Ну уж прямо и говори. Рассел открыл один глаз – почему-то после всей этой истории они у него начали болеть от света – и, поколебавшись с секунду, смущённо фыркнул: – Ну как… мне просто стыдно. Эд даже завис на секунду, после чего, тихонько нецензурно выругавшись, закатил глаза: – Нашёл из-за чего переживать! – А из-за чего ж ещё?.. – Ты дурак или да? У тебя тяжёлое отравление красной водой, траванись ты так пять или сколько там лет назад, уже б вообще не очухался, сам мне говорил… а ты – стыдно! Ну не идиот ли? – Вот именно, что сам тебе говорил, теперь мне ещё больше стыдно, – Рассел, устало улыбнувшись, протянул Эду руку. Щёки у него в самом деле немного порозовели – не то от смущения, не то от того, что он приходил в себя. – Ну зато… зато теперь ты влип. – Влип? Я? Это почему же? – фыркнул Эдвард, стискивая ладонь друга и помогая ему подняться на ноги. – Да потому… – Рассел, придержав левой рукой платок на лбу, наклонился вперёд и правой обнял Эда за плечи. – Потому, Эд, что, если ты решишь со мной всерьёз поссориться, мне придётся тебя грохнуть – ты знаешь обо мне слишком много! – Ага-а, бойся меня, теперь я могу тебя шантажировать! – чистосердечно рассмеялся старший Элрик, растроганно обнимая Рассела в ответ. – Я попал в тот ещё переплёт, – меланхолично резюмировал старший Трингам, впрочем, тепло улыбаясь.

***

А на утро был Апокалипсис. Вернее, был бы, если бы Трингамы горячо не вступились за Элриков. – Да если б не Эд и Ал, мы бы тут уже оба в белых тапочках валялись! – возмущался Рассел, скрестив руки на груди. Он сидел на своей койке, подобрав под себя ноги, и выглядел довольно воинственно – особенно в силу того, что смотрел двумя глазами разом, потому что Эд, давящийся смехом, забыл у него отобрать свои невидимки. – Вот именно! – Флетчер с боевым видом стоял прямо на кровати во весь рост и, сколько бы хихикающий Ал ни дёргал его за штанину, никак не соглашался лечь или хотя бы сесть обратно. И вообще выглядел довольно устрашающе (и мило) – с взъерошенными волосами и грозно сведёнными бровями. – Вопиющий непрофессионализм! Мы могли умереть! Оставить тяжёлых пациентов без присмотра – да это… Эд, это уголовка или административка? – Уголовка… – пробормотал тот, отвернувшись, чтобы никто не видел его ухмылки. – Вот, уголовка! – Флетчер царственно взмахнул рукой. – Не оставите нам тут Ала и Эда – я вам такое устрою, такое!.. – А ещё эдакое, и переэдакое… – Альфонс уже в открытую тихонько посмеивался. – Да! – младший Трингам всё-таки с размаху плюхнулся на койку и потянулся к своей тарелке с кашей, стоящей на тумбочке. – А потом ка-ак шандарахнет – и мокрого места от вас не останется! – Флетчер! – Братец! – Авиценна! – Чего? А что, я не прав что ли? – Что тут за шум, а? – это через толпы возмущённо гудящих девушек в белых халатах протолкался Мустанг. – Им что, хуже? Какого… – он застыл в дверях, пару раз ошалело моргнул, после чего расплылся в ехидной улыбке. – А-а-а, вот оно как… – Здрасьте-забор покрасьте, великий фюрер! – жизнерадостно поприветствовал его Рассел, зачем-то уже замахиваясь подушкой на Эдварда. – Здравия желаю, товарищ фюрер Аместриса! – звонко отрапортовал Флетчер, отдавая воинское приветствие ложкой. – Доброе утро, Рой! – весело махнул Мустангу рукой Альфонс, придерживая тарелку, которую Флетчер едва не опрокинул из-за слишком яростного размахивания столовыми приборами. – Утро начинается, начинается! Город улыбается, улыбается! – пропел Эд (который всегда в последнее время выдавал что-то музыкальное, когда у него было хорошее настроение), уворачиваясь от подушки. – И улыбка-а без сомненья-а вдруг коснётся ваших гла-аз… – Ну и какую ты радиостанцию нынче поймал, а, Стальной? – фюрера уже потряхивало от еле сдерживаемого смеха. – Нашу, государственную! – с довольным видом выдал тот – после чего до того широко развёл руки, что потерял равновесие и кувыркнулся назад. – Эдвард! – Братик! – Удивительный! – Это ты решил, чтоб вас наверняка не выгнали, себе на всякий случай что-нибудь сломать? – Мустанг издевательски выгнул бровь, наблюдая, как бурчащий разные ругательства под нос Ал усаживает довольного донельзя брата обратно на кровать Рассела. Последний, прикрыв рот ладонью, давился беззвучными смешками. – Вроде того! – Эд обернулся и подмигнул фюреру, потирая плечо. – Эх, старость не в радость… – Нечего на меня так смотреть, я тебе не буду массаж делать! – проворчал Ал, снова с ногами взбираясь на койку Флетчера – Эд действительно уже опять гипнотизировал его проникновенным взглядом. – Но почему?! – Эдвард трагически (скорее комически) заломил руки. – Сам упал – сам и страдай! – Но А-ал! – Не смей на меня смотреть взглядом из Ренессанса! – Ну булочка моя философская! – Я сказал нет! – Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! – … ладно. Сдаюсь, – Ал с тяжёлым вздохом опустил ноги обратно на пол. – Но чтоб последний раз так! – Да для тебя хоть в распоследний! – Эд окинул его взглядом, полным обожания, и, коварно ухмыляясь, подмигнул теперь вслух посмеивающемуся Расселу, шёпотом спросив: – Ну как, неплохо, а? Учись, салага!.. За что немедленно удостоился увесистого подзатыльника: – Я всё слышу, интриган! – Я всё-таки воздержусь, спасибочки, – Рассел откинулся на подушку, переглянулся со своим младшим братом – и почти до неприличия громко (ну не положено больным такое буйное веселье!) рассмеялся. – Господин фюрер, неужели вы ничего не сделаете?! – главный реаниматолог – строгая девушка с тёмными волосами, убранными в гульку, – возмущённо уперла руки в боки, сердито глядя на самого Мустанга снизу вверх. Она Элриков знала, конечно, не первый день – вон, старший тут ещё в начале прошлого года сам в коме валялся… но что эти двое оболтусов их лучшие друзья – и что эта история с «никуда я отсюда не пойду, пока он не поправится!» продолжится – вот это уж совсем не входило в её планы. Рой повернулся к ней всем корпусом. Девушка даже растерялась – до того благодушная улыбка была на его лице. – А что я тут сделаю? Я в сфере здравоохранения непосредственно не распоряжаюсь. Все вопросы вон, к майору Трингаму-младшему, он главврач этого бардака… Шум и ворчание в коридоре резко стихли – тишину нарушала лишь оживлённая и крайне весёлая перебранка молодых людей, которые до того разошлись, что совсем забыли, что они тут не одни. Ну что поделать, на то она и молодёжь. Подумаешь, вчера все вчетвером чуть не были пущены на органы шизанутым маньяком – так ведь то вчера, а сегодня они уже все вместе и в безопасности. – Как… – реаниматолог ошарашенно моргала, переводя взгляд на мальчиков. Флетчер как раз в это время повалил хохочущего Ала на кровать и грозился показать ему «где Уробороссы зимуют», если он не прекратит свои в высшей степени непристойные намёки по поводу «не самых безызвестных представителей Ксинга»… Непристойность заключалась в том, что Ал вскользь упомянул, что неплохо бы кое-кому поучиться кое-каким приёмам рейнтанджитсу. Эд всё ещё не понимал этих намёков, почему и сидел с недоумевающим лицом, зато Рассел тоже хохотал в голос с красного как варёная свёкла младшего брата. – Вот эти вот… то есть вот этот вот… – она нерешительно кивнула в сторону Флетчера. – Главный… врач Централа? – А чего вы удивляетесь? – фюрер заложил руки за спину и гордо поднял голову. – Политика нынче такая – молодым дорогу… Вы думаете, он вам просто так про красную воду сказал? – Рой вдруг посерьёзнел и тише, понизив голос, добавил: – Эти четверо – юные гении. Про двоих вы и так знаете. А другие двое – те самые. Которые создали вакцину. И которые работают лично под моим началом. Почему и оказались в этой истории… – он совсем уж как-то ссутулился и закончил так тихо, чтобы слышала только реаниматолог: – Они знают о красной воде не понаслышке. Все фундаментальные исследования принадлежат авторству майора Трингама-старшего, майора Трингама-младшего… и их отца Нэша. Девушка с удивлением разглядывала помрачневшего Мустанга. Тот, впрочем, довольно быстро отвернулся и, когда его взгляд снова остановился на молодых людях, фюрер опять улыбнулся – только теперь грустно, если не сказать виновато. Слово-то они своё сдержали – выбрались оттуда. Вот только чего им опять это стоило?.. Когда у Элриков появились друзья, он вообще-то мысленно даже выдохнул – вот, мол, хоть влипать не будут. Размечтался. Понадеялся на спокойную жизнь. Какая спокойная жизнь с четырьмя (теперь) неуёмными сыновьями-алхимиками возраста от семнадцати до двадцати двух лет?.. Он думал, что у него перестанет болеть голова за Эда и Ала. Ну кто ж знал, что она теперь будет болеть ещё и за Рассела и Флетчера?.. Фюрер не собирался признаваться молодёжи – зачем им это? – что во вчерашнем инциденте, чуть было не обернувшемся трагедией, винил, конечно же, одного себя. Стоило тогда, много лет назад, лично убедиться, что Такера действительно расстреляли. Но он эту оплошность обязательно исправит.