ненависть

Я почти никогда не лгу другим. Только себе. ©Хью Лори.       — Пускаем только родственников. — мужчина в лимонной мантии не открывал взгляда от бумаг, игнорируя посетителей. Его уже достали толпы почитателей, что непременно хотели поддержать их особого пациента. Зря он согласился быть дежурным, мог бы уже давно отработать свою смену и вернуться домой. Там его ждёт жена, она обещала приготовить его любимый пирог…       — Жестоко так говорить, — послышался женский голос, и мужчина, наконец, оторвал взгляд от бумаг, — по отношению к круглому сироте.       Прямо над ним, словно злая дракониха, нависла молодая девушка. Её пушистые волосы, казалось, наэлектризовались, и теперь она, выглядела не просто угрожающе — смертельно опасно. Так выглядит как человек, что привык идти на пролом. Против такого волшебника и палочку-то поднять опасаются.       — Мисс Грейнджер, — он как-то нервно улыбнулся, а веко левого глаза непроизвольно дёрнулось, — сами понимаете, привычка.       Не ясно, устроил ли ту ответ, но ведьма, окинув подозрительным и каким-то злым взглядом колдомедика, чётко, по-военному, развернулась на пятках тяжёлых военных ботинок, и, чеканя шаг, направилась к нужной палате. И только теперь дежурный заметил одного из Уизли. Он тенью возвышался за молодой колдуньей, давно стерев с лица ту весёлость, лёгкость, свойственную их семье.       «Бедные дети, — пронеслось у него в голове, — они пережили слишком много.»       Дверь раскрылась, и Гермиона зашла в белую комнату. На кровати лежал её лучший друг — он был худым и бледным, тонкая кожа, казалось, стала прозрачной. Словно поломанная фарфоровая кукла, он лежал на белых простынях, и лишь чёрные волосы контрастировали с траурно-белым цветом этого места. Белый-белый-белый…       — Гарри, как ты себя чувствуешь? — спросила девушка, присаживаясь на табуретку рядом с кроватью, а Рон бесшумно оказался рядом.       — Теперь уже всё хорошо. — слабая улыбка синих от недостатка крови губ, открытые глаза цвета зелёного, тусклого стекла…       …в такие обычно наливают алкоголь.       И Рон, и Гермиона знали, что никакого диагноза другу так и не поставили. И на вряд ли поставят, ведь, чего уж врать? Гарри Поттер был здоров, как бык. Его тяжёлое состояние не объяснить заразой, бактериями, и даже магическими откатами. По результатам любых, даже самых глубоких проверок он был здоров.       Всё было куда легче. Гарри родился с этой болезнью, он взращивал её, нежно лелея под сердцем, кормя своей кровью и болью. А болезнь всё росла и росла, она клялась своему хозяину, что вырастет большой и сильной. Она обещала, что защитит Гарри от любого, кто захочет ему навредить. И имя этой болезни — н е н а в и с т ь.       Спустя столько лет, она всё ещё росла. Ненависть съела сострадание, закусила чувствами, запила привязанностями. Она защищала Гарри от Дурслей, прикрывала остатки доброты от Малфоев, прятала в дальний ящик милосердие от Амбридж. Именно она, и никто больше, дала силы передвигать ноги на поле боя, когда хотелось выть от боли, не физической, но моральной.       В этот пасмурный день ненависти больше нечем питаться. Больше нет боли потерь, любви к жизни, желания смерти. Почему-то именно этот день выбрала ненависть, чтобы сожрать с е р д ц е.       Ненависть — не смертельная болезнь. Вообще-то, она даже не является болезнью. Но именно Гарри Поттер, умер от неё. Так уж вышло, так уж получилось. Поттер — личность в принципе законам логики не поддающаяся. Феномен. Неисследованный вид.       Одна капля зелья в стакан с водой — и дыхание прервалось навсегда.       Жить с н е н а в и с т ь ю под сердцем больно и страшно.       Как хорошо, что Рон и Гермиона ему поверили. Вот только он… никак не смог поверить себе.       «Теперь уже всё хорошо.»       Стакан с водой разбился в дребезги о белый пол. За окном больницы свернула молния. Под конец, всё-таки, удалось излечиться от этого паразита.       «Я тоже вас люблю…» — было последней мыслью перед темнотой смерти. Конец.