💚💚💚

      Когда-то аль-Хайтам был проворнее и хитроумнее — но едва ли мудрее и проницательнее, чем годы спустя.       Когда-то аль-Хайтам предпочитал сказанному вслух слову — слово, истёршееся за многотрудные века, а завершённому делу — дело неначатое.       Когда-то аль-Хайтам ещё не был Хранителем книг — но именно в ту пору его гордыня и одиночество были безбрежны, как океаны звёзд.       Тогда-то аль-Хайтам и избрал путь сомнения — чтобы никогда в нём не сомневаться. ***       В те далёкие времена его, кабинетного учёного, забавляло в одиночку таскаться по туннелям унутов в поисках личинок угрей. За них можно было выручить неплохие деньги — что ни говори, а для беззаботной жизни они порой необходимы. Смерти же он не боялся: терять было нечего.       Нечего, кроме воздуха.       Нечего, кроме влажных лесов Гандхарвы и барханов Хадрамавет.       Кроме немногочисленных, но преданных друзей.       Кроме давно похороненных амбиций и странных мечтаний…       У него просто нет совсем ничего.       Справедливая, но жестокая плата за то, что и им ничто не владеет.       …За долгие десять лет он вовсе не разлюбил свободу, нет, — но внутри становится всё более пусто и каменисто. Там уже не растут ни колючки скепсиса, ни цветки гипотез — лишь изредка ворочаются в песках сонные унуты да воет ветер, который равнодушно носит по пескам клубки перекати-поля. ***       Однажды ночью к нему прилетает — во сне или наяву — большая диковинная птица. Это поистине таинственный знак — но только не для тех, кому он является.       Впервые за много лет аль-Хайтам безошибочно понимает, что делать; и с первыми лучами солнца его нога ступает на тропу, ведущую к храму Сурастаны. ***       — Аль-Хайтам.       — Я весь внимание, властительница Кусанали.       Её голос по-прежнему нежный и высокий, но уже совершенно зрелый, как и развитое, плодородное тело. Голова утопает в пышном венке из цветущих лиан-орхидей. Лишь глаза всё столь же большие и яркие; в них пышет зелёная жизнь, и даже сухая неясная тоска аль-Хайтама понемногу растворяется в ней.       — Я давно слежу за тобой, и все эти годы была благодарна тебе за твою храбрость. Мало кто отважился бы противостоять заговору мудрецов из Академии.       — В конце концов, я и сам в своём роде мудрец из Академии, — усмехается он. — А они просто ничего не понимали в мудрости. Никто не может удержать истину в своих корыстолюбивых руках… Когда оказалось, что они ещё и ребёнка мучают, я понял, что с этим безобразием пора заканчивать.       — Спасибо тебе.       Она заключает его в тëплые бережные объятия, и что-то внутри него с тоской тянется к её жизненной силе; но он чувствует в себе и препятствие к тому, чтобы принять её всем сердцем.       — Мне порой кажется, что я знаю об истине ещё меньше, чем они, — замечает аль-Хайтам, когда благодарным объятиям наступает конец.       — Ты говоришь об истине, — Нахида немного грустна, — но сам давно идёшь к ней путëм сомнений.       — Это так, о властительница Кусанали; и я не знаю другого.       — Я знакома с теми, кто шёл им всю жизнь. Это благородный и тернистый путь, однако рано или поздно он иссушает душу. Чтобы этого не произошло, приходится ограничить себя, выбрав точку зрения. Дереву нужно стоять на одном месте, чтобы вырасти.       — Полностью свободны от предрассудков лишь клубки перекати-поля… — с тяжёлым сердцем признаëт аль-Хайтам.       — Я знаю, иногда ты грезил о том, чтобы быть со мной, ещё не зная меня. Ты воображал, что взял бы меня в жëны, если я оказалась бы взрослой женщиной.       Аль-Хайтам вспыхивает. Долгие годы никому не удавалось его смутить; но теперь это оказалось так легко для властительницы мудрости!       Он преклоняет колено и опускает глаза.       — Если я преступил этим какой-либо священный закон, то готов принять справедливую кару.       — Твоя дерзость и восхищает, и изумляет, аль-Хайтам; и всё же не она главное препятствие к исполнению этих грёз.       «Исполнению?..»       — Всё может решить лишь твой ответ на вопрос: готов ли ты ступить на иной путь к познанию истины?       Глаза аль-Хайтама широко раскрыты; лицо освободилось от вечной маски сомнения.       — Что это за путь, о властительница Кусанали? — тихо спрашивает он.       — Это путь, полный радости и боли. Дереву нужно расти на одном месте. Так оно, конечно, не сможет убежать от молнии; но в его ветвях могут вить гнëзда птицы, а на стволе — расти грибы рукххашава. Таков этот путь. Он изменит навсегда твою душу, но именно на нём ты сможешь обрести себя. Ты познаешь тяжесть ограничений — и при этом никогда не будешь одинок. Ты станешь уязвим для чувств — но и открыт для невероятно ценного опыта, который они приносят.       — Что я должен сделать для этого, о властительница?..       Она выдерживает его внимательный взгляд, в котором мелькает и отблеск мольбы, и острый, недоверчивый интерес.       — Сейчас мне хотелось бы, чтобы ты называл меня просто Нахидой, ладно?       Она лёгким движением подбирает юбки и усаживается, скрестив ноги, на толстый древесный сук рядом с аль-Хайтамом.       — Мне самой пришлось долго учиться тому, что дано от рождения большинству смертных. Быть весёлой и грустной, уверенной и уязвимой; любить и терять. Быть живой!       Аль-Хайтам устремляет взор далеко-далеко: всюду, куда хватает глаз, — зелень, деревья, жизнь. Даже в пустыне есть свои оазисы жизни — и природные, и одушевлённые: суровый Сайно, мудрая Кандакия, дерзкая Дэхья…       — О том же я хочу спросить и тебя, аль-Хайтам: хочешь ли ты постичь науку быть живым?       — Не уверен, что у меня получится, — бормочет он. — Я никогда не пробовал всерьёз думать о том, что это значит.       — Ты слишком привык думать, — смеётся Нахида, — в то время как для постижения этой науки нужно просто быть. ***       …Ночью к Сумеру подступает гроза. Аль-Хайтам, стараясь не разбудить докучливого соседа, выходит из дома навстречу буйному ветру и первым дождевым каплям. Узкие горизонтальные молнии отражаются в его зрачках; и не сразу он может различить невдалеке знакомую светлую фигурку.       — Нахида?.. Нахида! — кричит он сквозь ветер, направляясь к ней. — Не стой среди деревьев, это опасно!       «Со мной всё будет в порядке, аль-Хайтам, — слышит он её мягкий голос прямо у себя в голове. — Но ты признался себе в том, что тебе страшно. Ты уже сделал первый шаг!..»       — Всего лишь первый, — разочарованно хмыкает он, когда видение — а может быть, и сама властительница Кусанали… — бледнеет и исчезает в потоках ночного ливня. Однако новая, дарованная ею мудрость учит его не сдаваться — даже сквозь боль разочарования.       И он не сдаётся.