Часть 1

       Руки краснеют и слегка коченеют под напором холодной воды. Смотрит в зеркало — зеркало бессмысленно отражает взгляд в ответ. Кран медленно проворачивается — против часовой стрелки. Блум не знает, что после надо еще надавить. Иначе капать будет. — Рокси, — встревоженно восклицает. Мягко поворачивает к себе. Держит крепко, так и не скажешь. Она на вид щуплая. — Рокси, скажи что-нибудь.        Находить глазами зеркало труднее — ракурс позволяет захватить краешек. Сиреневый. Тихо выдыхает. Блум растирает пальцы, потом вспоминает, что фея — мгновенно становится тепло. Мурашки колкие. Рокси вырывает руки: — Не сейчас, — качает головой. В голосе нет ни подступающей истерики, ни обвинений: пустой голос. Как и взгляд в зеркало. Последний раз, — обещает себе. — Посмотрю и перестану.        Проигрывают они вдвоем. Блум кивает и на время отступает. Флора готовит ромашковый чай и, как одеяло на плечи пострадавших, набрасывает сочувствие — его много. Много настолько, что душит. Рокси медленно пьет: глоток за глотком, так же легко как расстается с пешками в шахматах, но играет плохо и шаг за шагом оказывается не там, где хочет. — Все будет хорошо, — мягко произносит Флора. — Мы тебя не оставим в беде.        Рокси бьет то ли дрожь, то ли смех. Голос дает петуха, когда она резко отвечает: — Все мои беды из-за вас!        Муза присвистывает и негодующе вскакивает с пуфика: — Да как ты смеешь!        Блум жестами призывает успокоиться, Стелла нервно тарабанит пальцами по столу и кривится. Никому неприятно в ответ на спасение получать такое пренебрежение. Текна, не отрываясь от компьютера, мерно произносит: — Пойми, ты бы так или иначе столкнулась с волшебством. Оно в тебе бурлило давно, с детства подстраивалось под артерии и сосуды, перекачивало с сердцем кровь, поступало к органам с полисахаридами и глицерином. Твое тело на молекулярном уровне состоит из заряженных частиц, которым только и нужно — высвободиться.        Рокси разносит чашку об стену и громко хлопает дверью. — Неубедительно, Текна, — хмыкает Лейла, стоя на пороге. Слишком счастливая, слишком разнеженная после свидания с Набу — она в обстановку совершенно не вписывается. Флора тяжело вздыхает, ее ссоры печалят ее безмерно.        Все медленно расходятся по своим углам. На крыше сумрачно — беззвездно, тоскливо. Холодно. На иссохшемся дереве мерно долбит кору дятел. Рокси слышит как заполошно бьется его сердце. — Присоединюсь? — спрашивает Блум, усаживаясь рядом. — Ты уже, — раздраженно отвечает Рокси.        Между ними расстояние меньше метра и тяжелое молчание. Ветер вдаль уносит с собой непроизнесенные слова, напряжение крепнет и растет соразмерно утекающему времени. — Это пройдет, — Рокси на Блум не смотрит, но знает, что та уверена: острый нос приподнят вверх, голубые глаза становятся светлее, а пряди волос развеваются как языки костра на посиделках в лагере. Наклонись чуть ближе — обожгут. — Рана затянется, боль станет воспоминанием. — Ты не знаешь, что я пережила, — передергивает плечами Рокси. — Не знаешь, какого это ощущать себя в собственном теле квартиранткой, которую, при том при всем, выбросили на улицу в одночасье и денег за заем не вернули.        Ощущение поначалу напоминало тину — ускользающий из-под рук стебель, обманчиво нежные прикосновения, увещевания, просьбы отдать что-то, предостережение не сопротивляться, а потом — ураган, сносящий все на своем пути: желания, цели, даже личность: не осталось ничего, кроме ярости и пузырящегося на дне зрачков веселья. Для Рокси Небула выделила в сознании комнату два на два — белое пространство, радуйся, что не стерла полностью. — Знаю, — сжимает руки в замок. — Я знаю. Это ощущение, будто все твои недостатки умножили в миллион раз, разглядывали под лупой, под увеличительным зеркалом, а после вытащили наружу — теперь можно, что угодно: хуже уже не станешь. Даже приятно, если честно. Все мимолетные мысли претворяешь в жизнь, не думая о последствиях, о том, больно ли окружающим; только ты и твое удовлетворение, никакой наносной добродетели, привитых с детства правил приличия: потому что ты, Блум, особенная и тебе, Блум, все можно.        Рокси качает головой: — Ты была собой, просто худшей версией. А меня ментально изнасиловали.        Блум поджимает губы. — Тебе все равно от судьбы не уйти. Черный Круг не успокоится, пока не поймает тебя…        Рокси серьезно отвечает: — Лучше они, чем одна Небула, запертая на острове. Я клянусь, Блум.        Блум пораженно молчит, не находя слов. Она не ожидала такого ответа — новых психов, да; просьбы избавить от своего общества — тоже. Но не этого. — Я не хочу их выпускать. Небула… В своей неадекватности слишком рациональна. Вам с ней не справиться. С ее яростью, жаждой мести и власти.        Тишина не напрягающа. Почти спокойная. Откровенная. — Ты преувеличиваешь, — наконец справившись с эмоциями, отвечает Блум. — Просто тебе сейчас больно и страшно. Это нормально.        Дятел от смеха давится корой.