Акт 2 Действие

«Вырублю и скину в первую же больничку по дороге. Там пусть хоть откинется, хоть в ПНД попадет. Мне всё равно.» — Володя уже все решил у себя в голове пока шел по цеху. Его покрытые глиной берцы крошили под собой стекло и страдали от металлической крошки, впивающейся в подошву. Хорошо, как теперь он считал, что девушка изрезала ноги. За ней остался четкий кровавый след, который вел его прямо под цех, в свитое там логово местного ужаса. Да, девочка не соврала, это была настоящая галерея кошмаров. Стены бетонной коробки без окон были увешаны и обиты гобеленами из вздувающейся и спускающейся, как надувной матрас, плоти, здесь пахло кровью, телесными запахами и притаившейся смертью. Похожие на кишки или вены отростки пульсировали, перекачивая по стенам не то кровь, не то желчь. Новиков даже не сомневался, что несчастные жертвы Эриха были ещё живы в таком состоянии, но что они чувствовали? Кем или чем ощущали себя? К сожалению, только один Бог, — в которого Володя никогда не верил, — мог знать ответы на эти вопросы. Тем не менее это сильно занимало мысли вампира и играло на нервах: «Хуже смерти. Хуже смерти… Лучше сдохну, чем дам ему себя схватить… Кажется где-то тут.» — незваный гость остановился посреди ещё коридора. ''Ещё'' потому как именно на месте остановки Новикова количество хозяйской ''лепнины'' пока позволяло видеть бетон, а вот впереди уже была сплошь и рядом одна полуживая биомасса. Из неё обдавало влажным душком как из вскрытого трупа или промежности шалавы с сифилисом. «ШМИДТ! ВЫХОДИ, СУКА!» — крик был такой, что можно было сорвать голос, а это было для Новикова не иллюзорной угрозой из-за увечья, скрываемого под дебильным шарфом. Две недели назад волколак чуть не вырвал ему глотку. Взводя курки на переделанном из ружья обрезе, Владимир повторил свой ''призыв'' адресованный в живую утробу, но уже не так звонко: «Ты, недобитый фашистский выродок! Выйди ко мне, баронская мразь!» Его глаза в таких темных местах выглядели как красные фонари в комнатке для проявления фотографий. Эта новая особенность позволяла ему видеть даже в сильной темноте, но она была и настоящим счастьем для снайпера. Окурок в зубах давал дополнительные гарантии для стрелка, но на благо Володи никто даже не задумал бить по нему из винтовки. Это было весьма странно для торговца оружием, у которого этого самого оружия должно было быть навалом в собственном доме. Вместо этого из глубины коридора до ушей анарха дошли звуки крошащегося стекла и шлепков по воде, ну или чего-то такого же жидкого и хлюпающего. Что-то шло на встречу к нему, а затем остановилось. Через минуту Володя услышал в темноте смех, какой обычно бывает у взрослого при виде детской неожиданности: «То-то я думаю, что здесь запахло крысиным дерьмом и дешевыми сигаретами... Что тебе надо, Новиков?» Это был Эрих. В темноте зажглась другая пара светящихся глаз, прямо на потолке, туда же направилось и два спаянных дула обреза Володи. Новиков достал из кармана небольшой сверток и кинул на пол, где не было луж из воды или крови: «Вернуть старый должок, немец. Шаркази сдох, твоя вещь у меня, а у тебя небольшая частичка меня.» Для пущей вразумительности Володя щелкнул пальцами. Одним из них не так давно он оставлял свой кровавый отпечаток на расписке об услуге. Иронично, что тогда он думал, будто бы фриц был чернокнижником. «Слишком долго. Оставь себе, а лучше сожги если хочешь протянуть еще на пару ночек подольше. Она, как и твоя кровь, мне больше ни к чему. Проваливай, русский, если хочешь оставить свое лицо при себе.» — в темноте стал очерчиваться силуэт. Чем дольше тянулось время, тем четче Володя видел Шмидта, вернее одну из его зверюшек, прилипших к потолку. Сам Цимисх прятался где-то за своими уродами. Их было двое, не считая немца. Володя, кажется, приметил второй силуэт рядом с подвисшими наверху глазами. Всё как и сказала та баба у входа, если, конечно, её первое число было верным. «Что молчишь? Язык проглотил? Твой долг уплачен, говорю. Вали.» Эта немчура стала еще более невыносимой после той их короткой встречи в клубе у его профурсетки Лисси, а ведь тогда он носил маску дельца. Сейчас же от голоса в темноте сквозило откровенное презрение: «Нет-нет. Не проглотил. Просто, я думаю… Что тебе лучше поубавить свою арийскую риторику и засунуть выхолощенный немецкий характер в задницу пока я его не вырвал из тебя вместе с сердцем.» Ответом был презрительный смех, пробирающий до костей: «У меня нет времени на такого как ты, Новиков. Я занят одним важным…» Володя не дал Шмидту закончить потому как усталость порождала в нем еще большую раздражительность чем обычно, а это значило только то, что немец перебьётся закончить браваду: «Приносишь жертвы для "ведьмы из страшных сказок", как подарки на Новый Год?, — Владимир мерзотно усмехнулся под шипение тварей Цимисха в темноте, — Да знаю я, Шмидт, что ты снюхался с "детьми". Подонок. Мне срать почему, но интересно… Что на такие кровавые челобитные для бабуси ответит тот монстр, который тебя породил на свет?» Ответа на выпад Новикова не последовало. Немец притих там у себя в темноте, а Володя воспользовался этим, чтобы взять и поджечь новую сигаретку из сверкающего серебром портсигара, остатка от прошлой жизни. Хозяин завода уже и сам понимал, что дело стало приобретать другой поворот. Правда, пока он еще не знал мотивов Новикова: «Чего ты хочешь? Шантажировать? МЕНЯ?!» Сделав глубокую затяжку перед скорым началом, Володя посмеялся в ответ засранцу: «Пересрал, Шмидт? Это правильно.» Реакция хозяина последовала после долгой, задумчивой паузы. Эрих заговорил более любезно, даже заискивающе перед вторженцем: «Что ж… Пожалуй… Мы можем договориться. Проходи, будь дорогим гостем моим, Владимир Александрович…» «Да нахер мне твое гостеприимство не упало, гнида!, — анарх с обрезом резко обнажил спрятанные до поры клыки, — Из-за таких как ты, которые хотят жопу в тепле, а брюхо в полноте держать, и сдохла великая страна. Ты ошибся, Шмидт. Срать надо было, когда ты бабенок из клуба сюда потащил на куски кромсать и знаки их кровью на стенах чертить.» «Что ж вы все о стране и морали… Это все лирика, Владимир Александрович. Подумай, никто с ней тягаться не в состоянии. На ее стороне такие силы, которые ты и вообразить-то не способен. Она буквально богиня, заведующая смертью и жизнью в этих краях, а я просто хочу продолжать свое существование... Как и ты..., — по мере вглядывания в эту темноту, сознание Новикова буквально создавало такой образ будто бы Эрих был навозной мухой, сидящей на куче дерьма и потирающей лапки перед трапезой, — Давай договоримся. Ты ведь оружие хочешь? Да забирай. Я даже сведу тебя с моими поставщиками, если хочешь. Только забудь обо мне, том, что тут было, и о так называемом ''Царе''.» «О, вот и капиталистическое нутро вылезло. Нет, Шмидт, меня это не интересует. Мне совесть такой мразью быть не позволяет.» «Совесть?! Это у тебя-то, Новиков? Да ты же бандит! Отморозок не хуже чем я! Я знаю твою биографию. Ты убийца каких еще поискать: Нико Шаркази, его люди, Елена Зарницына, всё семейство судьи Сарматова и его сыновей. Ты не пощадил даже жену с пузом! А что вы, Бруха, творили при Советах?! Тебе. Напомнить?!» На короткий момент, Новиков чуть не выпустил минутную слабость, свою примитивную злобу вампира. Тело пробило дрожью и сковало судорогой. Монстры Эриха подползли ближе, как дикие собаки, почуяв ослабленность жертвы. Теперь Володя видел что их точно только двое: «Эта кровь на свитере… Полагаю, ты положил моих слабокровных гостей там наверху, значит и та бабенка у тебя. Ну, хорошо забирай её, а мне хватит и трёх. Последний шанс, Новиков. В прошлый раз у нас была похожая сделка, поэтому давай договоримся и разойдемся, как цивилизованные упыри.» Стало понятно, что немчура только тянул время. Он был, старше, сильнее по крови, но боялся прямой схватки. Ждал подмоги пока не заметил кровь на одежде или, может быть, даже надеялся на скорый рассвет. «Да пошел ты, Шмидт!» — У Цимисха хорошо вышло потянуть время, поторговаться, поугрожать, надавить на прошлые прегрешения, но больше поддаваться диалогу было нельзя. Мало ли что он мог выкинуть? Прогрохотал первый выстрел и это сразу оказался дуплет, затянувший дымкой сгоревшего пороха коридор: «Заставить меня молчать, как в прошлый раз, ты, сука, не сможешь!» Немец этого не услышал. Из-за акустики шум был такой, что Эриха наверняка должно было оглушить. Это должно было замедлить его хотя бы на несколько драгоценных секунд или даже минуту. Потолочная тварь, как старая люстра, упала с потолка прямо на пол. Ей похоже хватило, а вот второе чудовище выпрыгнуло прямо из дыма и темноты. Отвратительное говно, по мнению Новикова, которое словно бы вылезло прямиком из карпентерского фильма ''Нечто''. Слепое, глухое, ему было насрать на вспышку огня или грохот. Похожее на пришельца, оно передвигалось в метре от земли на остроконечных костяных отростках, напоминавших клинки длинных стилетов. Оно тут же напрыгнуло на Новикова. Тот же никогда не был акробатическим виртуозом, поэтому было закономерно, что гуль обездвижил его, пришпилив к полу как мотылька ''булавками''. Острые иглы впились прямо меж лучевых костей обеих рук Бруха, а в ногах они пробили колени. «НОВИКОВ, Я ВСКРОЮ И ВЫПОТРОШУ ТЕБЯ КАК СКОТИНУ! ТВА-А-АРЬ! А-А-А!» — Шмидт все ещё очухивался от последствий легкой контузии. И то, что он пока не вступил в бой, оставляло для Владимира небольшие шансы уйти отсюда живым. Крича и срываясь на рык, Володя ухватился за костяные шипы. Он должен был освободиться пока расклад не изменился в обратную сторону. Боль была адской, старый анарх едва не терял контроль над собой в отчаянных попытках высвободиться из этого костяного аркана. Именно поэтому он не заметил, как существо, нависающее над ним, начало возбужденно реветь. Гладкая, как рубец, розовая плоть ''шляхича'' запульсировала, а также начала увеличиваться и изменяться вместе с скелетом в размерах и своей анатомии. Как уже было сказано Эрих был старым вампиром, чуть старше чем сам Новиков, а потому даже оглушенным мог косвенно влиять на сражение. В один ужасный миг плоть на его ручном псе полопалась, как старая мёртвая кожа на гнойнике или обёртка от конфетти. Эта внезапная трансформация убила то, что до сих пор было ещё человеком. Из под разорванной оболочки появился бешенный монстр, похожий на двух метровый ночной кошмар. Он был покрыт костяными наростами и стальными канатами мускул, которые пролегли по всему телу. Это новое существо тут же оторвало бы Владимиру голову, если он вовремя не раздробил, сковывающий его руку шип, оставшийся частью тела чудовища. Зверь резко потерял равновесие, неуклюже упал и завалился на бок. Его шипастая спина ударилась прямо в стену бетонной коробки коридора и хозяйскую ''лепнину'' на ней. Кровь, так много крови в одно мгновение растеклось из под огромного вурдалака и его раны. Сладкий, тлетворный запах этой субстанции разлетелся вокруг. Он позволил безумному желанию бойни завладеть сознанием освободившегося от оков Новикова. Собственное чудовище Владимира, до поры сокрытое под поверхностью из налёта человеческих мыслей, вырвалось на свободу. Вампир был мельче своего противника раза в два, но без малейшего колебания бросился прямо на Это. Прижав к полу конечность с обломанным костяным отростком левой ногой, отбиваясь от другой лапы правой рукой, Новиков ещё и умудрялся наносить неестественно быстрые удары зажатым в левом кулаке осколком от того самого отростка. Со стороны это выглядело как работа отбойником или оверлоковым шилом. Отродье, созданное внутренним зверем Цимисхи, наносило ужасные раны. Ни один человек и не всякий вампир их бы пережил, но пока оно лежало, Володя был в относительной безопасности от его зубов и когтей. В безумии вампир хотел вырвать из груди монстра сердце, сожрать его ещё бьющимся, но удовлетворился и глоткой. Когда монстр ослаб, бешенный Бруха пустил в ход клыки. Он впился под толстую, бычью шею и выдрал огромный кусок жесткой, как резина, плоти и жира, довершив победу над тварью. Гулю осталось только истечь кровью пока её свежий горячий поток обдавал Новикова с головы до ног. Уже весь туннель пропитался этим багровым ароматом и это удовлетворило безумие внутреннего зверя вампира. Владимир отпрянул и согнулся, возвращая контроль над своим телом. «Твою мать!» — это первое что пришло на язык Новикову, когда он снова оказался на полу. Только теперь тут все было залито кровью. Что-то хрустнуло под спиной, но он даже не обратил на это внимания, ведь было кое-что поважнее. Эрих навис над Владимиром, оставив какой-то кривой кинжал у него прямо в подмышке. Адская жгучая боль, но Бруха в панике боролся пытаясь не дать свершиться тому чего он больше всего боялся — дать Шмидту добраться до его тела или лица. Новиков уже видел эти тянущиеся пальцы покойника в паре миллиметров от своей рожи. «СУКА-СУКА-СУКА-СУКА!» — вот что было в голове Новикова, когда он все же почувствовал кончики ледяных пальцев Цимисха на своем лице. Добравшись до кожи Эрих хотел ухватить её в районе бровей, чтобы заживо содрать лицо с этого поганого бродяги. Под его силой, не уступающей физическому могуществу родословной Владимира, кожный покров человека и каинита уподоблялся по прочности ветоши. Новиков буквально почувствовал как плоть на его лбу натянулась, грозя вот-вот треснуть и оторваться от мышц с черепом. «Проваливай, русский, если хочешь оставить свое лицо при себе.» — в воспоминаниях Новикова прозвучали недавние угрозы Цимисха. Ему не было так страшно даже когда волколак выпрыгнул на него из засады во время охоты за кровью. И как только у этого подонка получилось так незаметно подкрасться сзади?! Увы, похоже он так это и не узнает. Смех вновь зазвучал в горле Шмидта. Довольный, надменный. Он уже решил что победил, выжил в этой схватке с судьбой. Эта арийская сука хотела буквально освежевать своего врага, как это делали его древние германские предки, но похоже, что Шмидт не дотянул в чем-то. Злоба и страх дали его противнику сил. Владимир оторвал его трупные руки о своего лица и Цимисх зашипел как гадюка. Он стал давить сильнее, навалившись всем телом, на хватку соперника сверху. Володя увидел эти небесно-голубые глаза, глядящие прямо в него. Глаза, содержащие в себе бешенство и более чем материальную ненависть. Новиков поспешил зажмурить левое веко: «Замри, сука… Замри, Новиков… ДАЙ МНЕ УЖЕ УБИТЬ ТЕБЯ!» — прошипел Шмидт со всей злобой и пыхтением. В прошлую встречу это сработало, но в этот раз его воля разбилась о непроходимую стену чужой силы. Наконец-то у Володи появился относительный повод для гордости… Если бы в катакомбах под цехом был свет, то Эрих Шмидт мог бы еще раньше заметить, что во внешности его бывшего должника кое-что изменилось. Он стал разноглазым. Вместо старого темно-карего глаза с желтоватым белком, как в левой глазнице, в правой был совершенно иной, чужой глаз с радужкой небесно-голубой лазури. Такой же как у самого Шмидта или... Его грандсира… «Я же сказал, что не сможешь…, — Новиков засмеялся и прохрипел, — Он уже увидел достаточно через свой глаз, фриц.» Слова этого бродячего пса, отброса даже в среде каинитов, стали эхом гудеть в черепе Эриха Шмидта, бывшего обергруппенфюрера войск СС, ветерана Великой войны и лучшего торговца оружием во всей Москве. Именно поэтому он не успел отвести ствол русского в сторону. Безудержный страх и первородный ужас проникли в его тело вместе с болью от выстрела. Грубой силой Шмидт почти не поддавался. Поэтому пока он замешкался, Володя добрался до пистолета, спрятанного под поясным ремнём и сделал свой выстрел. Он планировал застрелить Цимисха в рожу, но не вышло. Выстрел все-таки прогремел, но вместо дырки в морде, оторвал от Шмидта правое ухо. Чуткий слух немца вновь пострадал. Кровь заляпала лицо и рот Новикова, но он был, черт возьми, счастлив! Так счастлив скинуть проклятого изверга со своей туши, что даже не заметил внутренней пустоты связанной с голодом. «Нет… Нет-нет-нет! ТЫ ВСЕ ПОРТИШЬ! ЗАЧЕМ?! Он же теперь знает… Он теперь всё знает…» — на какой-то миг ужасный Эрих Шмидт затрясся в панике и забыл о Новикове. Сейчас этот тридцатилетний, нордической внешности мужик с голым татуированным торсом вел себя как ребёнок, свернувшись калачиком и истеря над разбитой игрушкой. Рядом с ним послышалось шевеление и шипение гуля, лежащего у стены. Оказалось, что он еще не издох. Новиков поспешил всадить несколько пуль в подранка пока он снова не встал и теперь не добил измотанного его. Из тела теперь окончательно мертвого монстра поднялась черная дымка, которая влетела в тело Цимисха. Его внутренний Зверь, который стал подниматься изнутри, выдавливая человека от рычагов управления: «Никто не может одолеть старицу… Кто-кто, а ты-то должен это понимать! Ты же знаешь как это чудовище пожрало весь ваш Совет! Зачем… Зачем сопротивляешься её власти?!, — немец повернулся обратно лицом к Володе. Кровь из места, где было оторвано ухо уже не текла, — Думаешь, Царь… Этот мой… Так называемый, прародитель… Другое древнее чудище, сможет что-то противопоставить Яге?! Это даже не смешно.» Глаза Шмидта напитались алым, а он за время своей речи медленно поднялся из лужи багрово-красных тонов. Новиков уже был морально и физически измотан, уже его внутренний Зверь стал скулить, вновь почувствовав страх перед противником и умоляя: «Беги!» — но зажатый в руках пистолет и остаток патронов был против, целясь с двух трясущихся рук в изменяющегося урода. «ТЫ… БЕЗВОЛЬНАЯ ПЕШКА!»