Треск

      Палисман зарылся в опавшие листья и сидел неподвижно. В глазах-бусинках застыл ужас. Заяц даже не сопротивлялся, когда Эдрик бесшумно накрыл его тёплой ладонью, чтобы усадить в пустую перчатку. Он или смирился, или притворялся, выжидая лучшего момента для новой попытки побега.              Блайт напряженно сглотнул, представляя в какую историю собирается вляпаться. Пути назад не было — перчатка уже оказалась за поясом. Ворона неодобрительно прощёлкала клювом и тут же отправилась под ворот рубашки. Нервирующие звуки прекратились, тогда Эдрик немного успокоился. Огляделся. Все заняты поисками, обходят каждую кочку, раскидывают ветки и сухие клочья травы. Удары сердца эхом отзываются в ушах, а воздуха становится меньше и меньше. Заглядывает в глазницы чужих масок, однако магические огоньки не горят. Значит, никто не заметил. Его поступок медленно начал преображаться в настоящее преступление. Тихое и коварное.              Парня больше не интересовали причитания звероловов, он не слушал бормотания Вайни, идущей с ним наравне. Не бок о бок, потому что она ничего не знала, а он не набрался смелости рассказать. Предпочитал молчать.              Отряд движется той самой дорогой, которой пришли гвардейцы с крысиными червями. На рыхлой земле остались следы от тел этих ловких зверей. Они и сейчас ползут в самом начале под присмотром двух звероловов, за ними вышагивает Страж Гнев с церберами на цепи. Обычные гвардейцы, удивительно, идут свободно без всякого построения. На диких ведьм Эдрик не смотрит, чтобы приглушить чувство вины. Заяц принадлежит кому-то из них. Невыносимо. Что ему делать? Небо молчит, мысли перекрикивают друг друга. Он цепляется за отблеск в сером пространстве, неуверенно приближаясь к Золотому Стражу.              — Что? — произносит страж приглушённо.              Они идут медленно, и отряд отдаляется.              Эдрик не знает, как начать разговор. Было бы неплохо извиниться за вчерашнее, но язык будто бы онемел.              — Могу я пойти с тобой в Репрессариум?              — Нет.              — Почему?              — Мне правда нужно объяснять? — говорит Хантер, поражаясь наглости Блайта.              — Я понимаю, но…              — Это приказ, будешь спорить?              — Нет.              — Тогда закрыли тему.              — А сопроводить тебя до Репрессариума можно? — бурчит Эдрик. — Я лишь провожу, честно.              — Мы только что обсудили это, — Золотой Страж останавливается и подозрительно наклоняет голову. — Что ты задумал, наглец? Снова.              — Я не собираюсь спорить, — повторил парень, стараясь скрыть волнение. — Мне лишь интересно расследование… Хочу разобраться и… Сегодня некоторые вещи словно воспринимаются иначе, понимаешь? — он говорит всё, что приходит на ум и кажется убедительным, лишь бы тот согласился провести его к диким ведьмам. — Ты останешься один на один с ними, это рискованно, знаешь ли.              — Не переоценивай свою важность, Блайт, — Голос звучит насмешливо, но в нём больше нет раздражения.              — Видел, как один из них воспламенился.              — Да, отвратительно! Когда они успевают придумывать настолько подлые заклинания, не понимаю, — Хантер невесело смеётся, задумываясь. Он смотрит на гвардейцев, которые слаженно удаляются под внимательным наблюдением Стража Гнева. — Даже если я позволил бы тебе пойти, чего я делать не собираюсь, учти… Страж Гнев тебя точно терпеть там не станет.              — Неужели мой дурной характер настолько заметен?              — Ему не понравилось, с каким интересом ты рассматривал магические артефакты.              — Серьёзно?              — Этого достаточно, — Золотой Страж жестом указывает, что пора идти, иначе они потеряют отряд из виду. — Я говорил, что некоторые могут признать тебя ненормальным, предупреждал, есть те, кто не будет закрывать глаза на твоё любопытство.              Он замолкает.              — Я просто хочу быть рядом, — вдруг говорит парень.              — Ты не должен, — Золотой Страж пожимает плечами, пока до него не доходит смысл слов. Нервный смешок вырывается из-под маски. — Вчера ты пытался исчезнуть в ночи.              — Но сегодня я увидел какими хитрыми могут быть дикие ведьмы и…              — И всë встало на свои места?              — Именно.              Одна вина стала накладываться на другую, и Эдрику сделалось совсем тошно.              — Не знаю, кто из них тревожит меня больше: Страж Гнев с его псинами или дикие ведьмы с отчаянными попытками навредить всем вокруг, — он говорил быстро, предполагая, что так будет лучше справиться с потрескивающим от напряжения воздухом. — Ты же рассказывал про дворцовые интриги, и мне неспокойно от мысли, что тебе придётся остаться с ними наедине.              — Спасибо, — с неохотой произнес Хантер, явно не впечатленный внезапной заботой. — Не стоит только, — добавил он, пальцами показывая кавычки. — Если тебе и правда так «неспокойно», то перестань влипать в неприятности, может быть, тогда я позволю сопровождать меня хоть в тронный зал императора.              — Я не могу обещать, — виновато протянул Эдрик.              — Тогда не говори больше всяких глупостей, Блайт.              

***

             Почетный караул остаётся за спиной, как и отряд для проверки снаряжения. Ворона возвращается в клетку, сумку перехватывает ответственный за проверку стражник и выпроваживает Блайта прочь из шатра.              Он стоит посреди двора. Солнце обжигает понурые плечи. Возня точно такая же, как в самом начале миссии. На душе жутко от осознания, что так теперь будет всегда. Сначала грохот и подготовка, потом гудение и поздравления. Но с чем? С удачной охотой на диких ведьм… Это звучит неестественно.              Возможно, он воспринимает окружающую суету остро, потому что изводит себя переживаниями о палисмане. Титан Всемогущий, он не знал насколько сложно будет утаить зверька от посторонних глаз. Заяц нисколько не помогал, наоборот, несколько раз пытался выбраться, но Эдрику удавалось его остановить, прежде чем того успеют заметить другие. Невольно вспоминаются попытки побега из лагеря. Неужели Блайта настигла карма? Неважно.              После успешного завершения миссии гвардейцам разрешается отдохнуть. Эдрик решает потратить время на поиск информации. Ему нужно хорошо обдумать план действий. Он идет в архив, ведь в общей комнате наверняка этого не даст сделать Уолли. Сплетник. Парень не упустит шанса проболтать целый день, обсуждая миссию и вылазку в целом.              — Сдались тебе эти бумажки! — смеётся Уолли забавно жестикулируя. Он вновь вызвался проводить, потому что Блайт был слишком взволнован, чтобы самостоятельно вспомнить дорогу. — Тебе нужно отвлечься, но не так. Пойдем лучше с нами в «Неудачу» за яблочной кровью.              — Я не пью такое, — бурчит Эдрик и вздрагивает, стоит представить яблочную гадость на языке. — В смысле, вообще не пью.              — Ты отрываешься от коллектива.              К счастью, они дошли до места, и беседа прервалась на быстром прощании.              В архиве Эдрик незаметно проскользнул мимо парочки гвардейцев, работающих с какими-то свитками. Настолько они были увлечены умными разговорами (и друг другом), что трюк не составил особого труда. Флору Десплору он нигде не заметил и благополучно затерялся среди стеллажей.              Кабинет Хантера оказался открыт, и это не могло не порадовать. Парень зажег сферы света и вошел, осторожно прикрыв дверь. Выдвинул стул и сел за стол. Достав из-за пояса перчатку, он бережно усадил перед собой маленького зверька.              — Ну привет.              Заяц навострил ушки и огляделся.              — Знакомство у нас не задалось, — сказал Эдрик, одновременно рассматривая палисман и пытаясь найти что-нибудь о лечении магических фамильяров. — Но я постараюсь тебе помочь, — Зверек неуклюже попятился к краю стола. — Нет, стой! Ну что ты, я ведь пытаюсь помочь.              Парень сложил руки лодочкой, чтобы заяц не свалился на пол. Воспользовавшись случаем, он оглядел зверька и обнаружил глубокую царапину на передней лапе. Ничего серьёзного, затягивается, но сама рана заживать будет очень долго.              — Я тоже хочу уйти, однако сначала нам нужно кое-что сделать.              В последнем свитке Эдрик вычитал про любовь, заботу и садовый вар, к которому прилагалась подробная инструкция приготовления со списком ингредиентов. То, что нужно, но… Где ему раздобыть воск огненных пчел, канифоль, чем бы она не была, и жир с парафином? У него нет времени разбираться. Садовый вар. Сад. Он обратится к дворцовым садовникам за помощью.              Поднимается. Парень собирает всё и раскладывает по своим местам, будто его здесь и не было. Нехорошо, конечно, что он пришел сюда без Золотого Стража, без всякого приглашения или хотя бы элементарного разрешения. Эдрик успокаивал себя мыслью, что врывается в кабинет в первый и последний раз.              Прячет палисман и гасит свет.              Золотой лабиринт не играет с ним и милосердно выводит к выходу. Не к главному, а боковому, здесь он еще никогда не бывал. В его спину впиваются взглядами дозорные. Поежившись, Блайт оставляет их позади.              Дорога разделяется на две: левую и правую. Живая изгородь окружает дворец кольцом, не позволяя пройти в сад напрямую. Ноги сами собой сворачивают налево, потому что справа приближается патруль из шести гвардейцев. Задержись он на пару мгновений, пришлось бы с ними столкнуться. Объясниться. Попасться.              Знать бы куда идти. На поиски уходит больше времени, чем он рассчитывал, но парень добивается своего — находит гвардейца в зеленом плаще у цветочной арки. Недовольного и недружелюбного. Долговязый тип в пыльной маске нависает над ним хмурой тучей, загораживает солнце и недовольно ворчит про то, что Эдрик его так некстати отвлекает.              — Дел навалилось под вечер, ты еще тут выскочил.              — Извините, пожалуйста, — Эдрик старается говорить вежливо. — Мне просто очень он нужен…              — И ты хочешь, чтобы я через весь сад тащился в подсобку искать тебе садовый вар?              «Знал бы, как он выглядит, то справился бы сам! Хотя… — Зубы скрипят от беспомощности, но, к счастью, садовник не замечает его состояния. — Сад настолько огромен, что вряд ли я найду эту подсобку без посторонней помощи…»              — Если это не затруднит вас… — мямлит парень.              — Затруднит, — обреченно фыркает.              Ворчание и уговоры продолжаются около получаса, пока они идут по тропинке до кривенького строения, спрятанного в зарослях сирени. Страж то и дело останавливается напротив колючих роз, чтобы срезать бутоны, которые портят вид недостаточно розовым цветом. Или колдует рядом с белыми маками красные, чтобы те наконец покраснели, видимо, от стыда. Его движения ломаные, он устал, но продолжает отвлекаться на цветы, иногда на деревья и статуи. К статуям он относится еще более трепетно, чем к растениям. Их он обходит кругом, смахивает назойливые лианы вьюнов с темного мрамора, тихо причитая, и после идет дальше. Странный.              Под конец пути Эдрик задыхается ни то от густого цветочного аромата, ни то от нескончаемых жалоб садовника на его работу. Он буквально вывалил на парня груду недовольства, накопившуюся за последние пару не дней, а целых лет непростой жизни.              — Я так вам признателен, — выдыхает Блайт, забирая похожий на мыло брикетик из теплых рук стража, игнорируя новую порцию брюзжания. — Огромное спасибо! Правда, это…              Остается только подлечить фамильяра и пробраться в Репрессариум. Под любым предлогом, даже если Хантер против, он попробует просто поговорить с заключенными. Чтобы вина исчезла. Он пойдет туда и убедится, что ведьмы действительно подожгли дирижабль. Тогда…              Лучи вечернего солнца уползают за изгородь, он смотрит на то, что они загораживали своими яркими телами. Знакомые лица, искаженные страхом. Болью. Статуи возвращают его обратно в овраг. Голоса эхом кричат о пощаде. Отдаленно, ведь это воспоминания, а не настоящие вопли. Его накрывает жар, одновременно сковывает холод. В горле становится сухо, и он перестает лепетать благодарности.              — Давай проваливай, взял — уходи, мне ещё разбираться куда их, черт возьми, пристроить…              Эдрик чувствует тяжесть в груди, небо начинает расплываться, как акварель. Становится ясно, отчего садовник не хотел сюда возвращаться. Да это не сад, а кладбище. Ему дурно. Не поговорит он с дикими ведьмами. Шок сменился ужасом, после него накатило чувство опустошенности. Дикие стоят перед ним. Неживые.              Он в белоснежном с золотым.              Они в мраморно-сером.              

***

             Туман рассеялся, когда он пересёк порог неуютной комнаты. Здесь никого не было, однако после прогулки по саду его не отпускало чувство, словно за ним кто-то наблюдает. Возможно, давили жёлтые стены. Золотые узоры, казалось, двигались в отблесках светящихся сфер.              Ребята ещё не вернулись из «Неудачи». Снова не загасили свет. Эдрик пользуется случаем, чтобы позаботиться о палисмане, возившемся под воротником. Наконец-то его раны обработаны, мордочка выражает нечто похожее на благодарность, и он успокаивается.              — Пожалуйста, — говорит Эдрик, в ответ получая лишь тишину.              Двухъярусные кровати стояли настолько близко друг к другу, что пробираться к своей, самой дальней и скрипучей, стало своего рода испытанием. Зато оно помогло сосредоточиться.              Наклонившись к койке, Эдрик ногой подцепил лямку полупустой сумки и выгреб вместе с ней ком пыли. Никогда не привыкнет к отсутствию тумб и шкафов ради экономии места. Вот выберется отсюда, тогда обустроит комнату, как в родительском доме. На секунду замирает. Родители, наверное, сильно расстроятся, если узнают, что он сбежал. Но ведь они многого не знают. Захотят ли слушать оправдания, прежде чем нарекут его разочарованием? Эдрик не знает. Страшно представлять разговор, к которому он не готов. Просто уйдёт. Избавит всех от громкого скандала и бед. Пусть глава ковена скажет, что он свалился в Кипящее море, потому что оказался слишком слабым для службы. Они что-нибудь придумают.              Бережно возвращает кулон с чароитом в шкатулку, откладывает один крошечный камушек ему на замену. На всякий случай, если своя магия начнёт его подводить. Просто перестраховывается. Вовсе не сохраняет блестяшку на память, конечно нет. В кошельке с треугольными заклёпками не так много места, поэтому он собирает минимум вещей и спешит на выход.              Оказавшись снова на улице, Блайт придаёт себе умиротворенный вид, словно знает, куда и зачем он идёт. На самом деле он в растерянности, но гвардейцам этого знать не нужно. Если будет спешить, то заподозрят неладное. Приходится медленно шагать по дороге и наблюдать, как солнце полностью скрывается за горизонтом. Вот и он, подобно этому солнцу, преодолевает последнюю преграду — арку золотых ворот.              Мерзкое чувство преследования притупилось, когда парень свернул с каменистой дорожки в лес, но не исчезло полностью. Только бы его никто не хватился раньше времени.              — Может быть, ты поможешь? — тихо обращается он к палисману. — Мне кажется, что было бы лучше…              Однако заяц лишь фыркает.              — Да ладно тебе, — Голос Эдрика сделался мягче. — Не боишься, что нас поймают?              В ответ тишина.              — Я понимаю, что для тебя сегодняшний день — сплошные потери, но… Мы должны работать за одно, понимаешь?              Палисман вздохнул, устало, как человек.              — Ладно, я не буду на тебя давить. Просто если что-то пойдёт не по плану, помоги мне выбраться. Это всё, о чем я тебя прошу.              Он продолжил свой путь в сумерках, укутавшись в плащ и заклинание невидимости. Золотой дворец остался далеко-далеко позади, его окружали деревья и колючие кустарники. Ветки то и дело хватались за него, пытаясь остановить. Словно бы остров предупреждал об опасности его неразумного поступка, который, увы, уже был совершен. Так отчего останавливаться? Парень бежал, как ненормальный, хотя почему как — он и был ненормальным. Наивным мечтателем. Эдрик надеялся добежать до каньона, чтобы его новая жизнь началась с чего-то невероятного.              Перед глазами маячил кусочек карты, в которую он тогда с любопытством всматривался в кабинете. Он с уверенностью двигался вперёд. До каньона добрался, когда в небе загорелась луна. Лунный свет спас Эдрика от падения в темную бездну.              Ветер свистел в ушах, а сердце колотилось у самого горла от всплеска адреналина. Не верилось, что он забрался так далеко.              Каньон был огромен, с крутыми сводами и глубокой пропастью. Парень разглядел искрящуюся серебром реку. Неплохо было бы спуститься вниз, найти место для отдыха, желательно не свернув себе шею.              Блайт огляделся, ища место, где можно спрятаться. Заметил скопление острых скал недалеко от бурлящего потока.              Вдруг Эдрик услышал треск за спиной. Обернулся, но ничего не увидел. Он подождал, и шум повторился — что-то подкрадывалось к нему со спины. Дикие звери? Преследователи? Воображение рисовало в темноте жуткие силуэты. Сгорбленные спины и длинные руки с зубастыми мордами и пустыми глазами. Их, должно быть, очень много, и они мерзкие!              Левую руку он прижимает к губам, чтобы заглушить вскрик, а правой судорожно рисует круг. Колдует маскирующее заклинание, и нечто, рогатое и высокое, теряет его из виду. Благополучно отступает в сторону, пока существо не начинает плеваться огнём. Маскирующие чары сгорают, оставляя Эдрика перед мордой опасности один на один.              — Самое время помочь мне! — восклицает он в страхе, но палисман по-прежнему не предпринимает ничего полезного. — Да что с тобой такое?!              Он складывает руки и колдует огненный шар, пролетающий над головой ночного монстра. Цели не достигает, зато на мгновение озаряет пространство вокруг. Даёт представление о противнике, который оказывается не монстром и не зверем, а кем-то в таком же белом одеянии, как и сам Эдрик.              Значит, нашли.              Значит, он труп.              Огонь затухает, стоит пропасти его проглотить. Тогда глаза не успевают привыкнуть к густому мраку, даже луна не настолько ярка, чтобы зрение тут же вернулось. Пара секунд пройдёт, прежде чем преследователь разглядит цель. И Эдрик пользуется заминкой, чтобы бросить в него еще один фаербол, но на этот раз горячее. Сам парень бежит со всех ног вдоль опасного края, ища спуск, мысленно ругаясь на фамильяра, который не желает ему помогать.              — Стой!              Пронзительный возглас заглушает звуки ночного леса. Он бьёт по ушам, звучит так звонко и отчаянно, что по-хорошему от него следует бежать, бежать и бежать, пока не достигнешь края Кипящих островов. Эдрик совершает ошибку — он оборачивается, но лишь на мгновение. Однако этого достаточно, чтобы он потерял бдительность и угодил в ловушку из багровых лиан. В итоге он падает. Какое несчастье!              — Что ты задумал?!              На него обрушивается глухой вопрос и злость. Колючая, которую чувствуешь кожей. Она пропитана пренебрежением и ядом, проникает до костей, сначала холодит, а потом начинает жечь.              — Побег, я убегаю, — плюёт Эдрик, извиваясь.              Ему хватает сил и решительности, чтобы подняться. Наглости, чтобы взглянуть в лицо этого напыщенного, играющего не по правилам и вообще-то… Хантера.              Сфера света сияла между их лицами, как тогда в снежной западне. Эдрику не доводилось видеть Хантера настолько разъярённым. Глаза горели красным огнём, а губы превратились в сплошную напряженную линию. Где же его маска, когда она так нужна? Он готов взглядом испепелить Блайта на месте.              Хантер снимает с него воронью маску тоже.              — Да ты, — в панике шипит Эдрик, пытаясь прекратить это безобразие, забываясь, что всё ещё в ловушке.              — Да, я.              Блайт корчит мину не хуже, всем своим видом показывая недовольство. Задирает нос, не страшась огоньков исподлобья. Так и буравят друг друга злобными взглядами, пока Эдрику не является гениальная идея — он задувает светящуюся сферу, как свечку, погружая весь мир в темноту.              — Ну сколько можно?! — рычит Хантер, зажигая лампу в самом посохе, чтобы инцидент не повторился. — Сложный же ты человек — отвергаешь любую помощь и оказываешься в не менее сложных передрягах. Тебе правда нравится опасность, которой ты постоянно себя подвергаешь? Успокойся! Помочь. Я пытаюсь помочь тебе, Эдрик!              Их лица заливает неяркий красный свет. Брови Эдрика ползут вверх, он выпрямляется и ехидно шипит:              — Неужели? Ты называешь это помощью?!              — Да! Повезло, что тебя нашёл я, а не кто-то другой.              — Меня бы давно выгнали, но Золотой Страж решил за меня заступиться, — продолжает возмущаться парень. — До сих пор непонятно зачем. Отчего ты не даёшь мне свалить в лес? Снова стоишь на пути, как тогда и…              — Если бы не я, ты был бы на их месте, — прошипел страж.              — Не смей даже упоминать их, — холодно проговорил Эдрик. — Ты с самого начала всё знал, а мне наплёл чушь, чтобы я заткнулся и не задавал больше вопросов. Ты знал. Ты многое знаешь, но не делишься и считаешь, что это правильно.              — Да, знаю, и, как показывает практика, есть вещи, которые тебя чересчур задевают. Я это понимаю, вот и молчу в основном, — Хантер наклоняет голову и щурится. — Стоило тебе рассмотреть мраморные статуи поближе, так я нахожу тебя у Костала. Уверен, что мне следует делиться с тобой чем-то серьёзным?              — Так не надо было начинать, — взрывается парень. — Я никогда не хотел быть гвардейцем.              — Однако ты им стал.              — Нет, — ужасается парень. — Я не такой, как ты.              — Да? — Страж выглядит почти оскорблённым. — Считаешь меня монстром? Хорошо, — Он набирает побольше воздуха, начиная перечислять. — Стражи облачены в белые мантии, их лица скрывают вороньи маски, они вершат правосудие и причиняют добро. Помнится, вчера ты был среди них и выполнял всё, что приказывал Страж Гнев. Беспрекословно! Носишь белое и золотое. Когда нечто напало на тебя из лесной чащи, даже тогда ты защищался огнём. Ты — гвардеец.              — Я не гвардеец, — настаивает парень. — Просто… Я делал, что от меня требовали. Сам я этим не горжусь, наоборот, чувствую вину, что не предпринял ничего ради спасения диких ведьм.              — Ты уже начал свой путь, даже если не хочешь в это верить.              Золотой Страж пожимает плечами, словно в сказанном нет ничего, что могло бы задеть за живое. Однако проходит минута, прежде чем Эдрик справляется с его острыми словами.              — Но я не хочу быть частью императорского ковена! — восклицает парень. — Я не хочу, чтобы моя жизнь была связана с приказами, которые направлены на уничтожение невинных!              — Опомнись, не болтай лишнего, — угрожающе повысил голос страж. — Так было нужно. Мы выполняем приказы, и только.              — Хантер, мы в лесу, — кривится Эдрик. — Хотя бы здесь ты можешь честно признать, что не всегда действия императорского ковена были благородными? Где же обещанный суд?              — Я не могу ответить на эти вопросы.              — Конечно, зачем тратить время, если можно просто превратить всех в немой камень, — продолжал Блайт. — Если даже Золотой Стаж не может повлиять на систему, что я могу сделать?              Хантер лишь поджимает губы.              — Всё ясно, — усмехается парень. — Кстати, твой взгляд говорит красноречивее всяких слов и… Ай!              Лианы затягиваются туже, заставляя его замолчать.              — Зачем ты так? — говорит растерянно Эдрик.              — Не знаю, — рявкает Хантер, но тут же испуганно отступает. — От безысходности! Ты совсем не хочешь слушать.              — Я думаю, мы стоим друг друга, ты тоже не слушаешь.              — Что ты вообще собираешься делать? — Хантер смотрит на него, а затем оглядывается. — Бежать? Прятаться под скалами, игнорируя мир? Ты думаешь, это правильно?              — По крайней мере спасу одного.              — Себя?              Вообще-то Эдрик имел ввиду фамильяра, но исправлять ничего не стал, чтобы тот не отнял у него зверька. Пусть считает, что Эдрик спасается сам.              — Если ты искренне желаешь изменить что-то, то ты не бросишь всё на полпути.              — Я могу уйти, если меня не устраивает. Необязательно переворачивать всё вверх дном, терпеть и страдать. Я уверен, что моих сил не хватит, поэтому ухожу.              — Нет, так дела не делаются.              — Неправда! — Голос Эдрика дрожит от обиды. — Может быть, у тебя нет выбора, Хантер, но не у меня.              — Не называй меня так, — бурчит страж.              — Я не хотел доводить до такого, это всë ты! Не можешь меня отпустить, — Эдрик стиснул зубы, чувствуя, как лианы впиваются в плечи. — Все затянулось, но хотя бы в этом моей вины нет.              — Ты не можешь просто взять и уйти, — угрожающе сказал тот. — Ты забрался слишком далеко.              Эдрик опустил голову, избегая чужого взгляда.              — Знаю, но… — признался он. — Позволь мне просто испариться… Золотой Страж, — с трудом произнес он. — Я прошу тебя не как гвардеец, не как твой подчинённый или ученик, а как… друг.              Хантер долго смотрел на него, словно что-то выискивая в золотых глазах. Сомнение, подозрение или, наоборот, отголоски привязанности — что-нибудь, на что он мог бы опереться и изменить разговор в свою пользу. Тщетно. Блайт был серьёзен. Он стал не хуже самого Золотого Стража прятаться за маской решительности.              — Я не могу тебя отпустить, — выдохнул страж, пытаясь сохранять спокойствие, в его глазах, напротив, плясали черти. — Мне жаль.              — Так нельзя, — сказал Блайт с горечью. — Тебе не жаль, ты говоришь так, будто мои переживания и мысли ничего не значат.              Эдрик сжал кулаки, закипая. Буквально закипая. Ему стало жарко и душно. Казалось, что ночная прохлада отступила, уступая место странной духоте. Луна скрылась за тёмными тучами, и её свет не мог разбавить пугающий красный свет лампы.              — Ну хорошо, великий мученик, — Напряжение в голосе стража стало еще ощутимее. — А что будет с гвардейцами? Дозорные, которые проглядели, патрульные, решившие не догонять тебя? Их ждёт наказание, они будут отвечать за твой побег. Почему не задумываешься об их судьбе?              На самом деле Хантер говорил про себя. Плевать было на других, Эдрик хотел бросить его. После всех разговоров и вложенных сил, всё было зря?              Блайт молчит. Вина начинает действовать. Медленно, но верно разъедает напыщенную уверенность.              — А что будет со мной?              Блайт всё еще его помощник, действительно странно, если приближенный Золотого Стража внезапно исчезнет. Однако он ведь изначально не хотел принимать предложение, Хантер сам настоял, чтобы Эдрик согласился. Зачем? Чтобы теперь был повод для очередного упрека? Почему парень просто не отказался? Если бы он научился говорить «нет», скольких проблем удалось бы избежать.              — Ты что-нибудь придумаешь?              — Вот как, — говорит тихим и бесстрастным голосом страж. — Твой уход равносилен предательству империи. Понимаешь? Ты отдаешь себе отчет, что ты делаешь?              — Понимаю, — отвечает Эдрик.              Хантер лишь фыркает.              — Что скажут близкие? Им придется смириться с тем, что ты отступник. Не боишься, что они отрекутся от тебя?              — Им же лучше, — неуверенно сказал парень.              — Это ты за них решил?              — Ну да, они решали за меня, теперь я за них, — Он отвернулся. — К чему мы вообще заговорили о моей семье?              — А твоя сестра?              — Откуда ты знаешь, что у меня есть сестра? — Эдрик чуть не задохнулся от возмущения. — Мне не нравится этот разговор.              — Просто не могу понять отчего тебя тянет все разрушить.              — Ты ничего не знаешь о них, не нужно меня попрекать семейными ценностями. Хочешь, поговорим о твоей семье?              На лице Хантера появляется непонятное выражение. Он отступает назад, словно бы уклоняясь от удара. Настала его очередь приходить в себя после неосторожных слов. Сначала он удивляется, после хмурится и мрачнеет.              — Мне особо не о ком говорить.              — О, Титан… — Эдрик втянул голову в плечи, бледнея. — Прости?! Я не знал!..              Парню хотелось провалиться сквозь землю. Он почувствовал себя мерзавцем, когда увидел как посерели рубиновые глаза.              — Ну, — Страж опомнился. — По крайней мере, у меня есть дядя. Но мы сейчас не обо мне говорим, а о тебе, в который раз уж и не припомню, — Он покружился вокруг Блайта, и новые лианы зашевелились под ногами. — Видимо, мы будем возвращаться к разговору снова и снова, пока один из нас в итоге не сдастся.              Эдрика охватила паника.              — Мне нужна помощь, — тихо прошептал он.              И когда Блайт был готов смириться со своим поражением, с тем, что он оказался в безвыходной ситуации, случилось то, чего он никак не ожидал — палисман начал действовать. Лианы вспыхнули магическим пламенем, зашипели, словно змеи. Начали отступать, переплетаясь между собой.              Эдрик отскочил в сторону.              — Другого я и не ждал, — устало бросил Золотой Страж и стремительно начал приближаться. — Я не позволю тебе уйти, это буквально самоубийство.              Эдрик убегал, а Хантер догонял. Стоило ему свернуть к защитным деревьям, тогда из-под земли вырастала каменная стена, к чернеющей бездне — непроходимые кусты терновника. Сердце стучало, легкие горели. Погоня продолжалась, пока они не приблизились к крутому обрыву. Каньон Костал раскинулся перед ними опасной дугой.              — Бежать некуда, — подмечает Хантер. — Пойдем, и я забуду это. Все будет как раньше.              — Ни за что, — выдыхает запыхавшийся Эдрик. — Буду повторять снова и снова, пока до тебя не дойдет.              Золотой Страж выглядит обеспокоенным.              — Да не собираюсь я прыгать, — раздраженно выпаливает Блайт. — Я еще не настолько отчаялся!              Лампа мигает, нервируя обоих.              Эдрик осторожно заглядывает за спину стража. Каменные глыбы и выбивающиеся из общей картины кустарники портят весь вид. Их погоня отразилась безобразными шрамами на теле Титана. Механический посох после стольких заклинаний не полетит. Он скоро разрядится, ведь лампа трещит, как тогда на Колене Титана. Даже если Хантер решится преследовать его в небе, велика вероятность, что посох в скором времени его подведет.              Палисман, будто читает его мысли, выбирается из-под ворота, трансформируясь. Золотой Страж ошеломленно наблюдает за тем, как в руках Эдрика появляется деревянный посох.              — Так это ты украл его…              — Нет, я… — Он поджимает губы. — Все сложно.              Золотой Страж смотрит на него с явным разочарованием. Рубиновые огоньки гаснут, и стеклянные глаза заливаются безразличием. Он не предпринимает попыток остановить Эдрика, когда тот осторожно взмывает в ночное небо. Просто наблюдает, как нерешенная проблема улетает от него дальше и дальше.              

***

      Когда оцепенение проходит, Золотой Страж думает, где бы раздобыть новую порцию чар поиска…