Часть 1

— Так, Варя, в полдень возвращаемся, следи за часами. И не отходи далеко от тропы. Даже если ничего не соберёшь — просто возвращайся. Встречаемся здесь, у развилки, — строго выговаривала Лена, со всей серьёзностью вглядываясь в сияющие воодушевлением Варины глаза. Варя энергично кивала на каждое её слово, два растрёпанных хвостика прыгали в такт. Лена неуловимо вздохнула и развернулась к своей тропинке, повторяя про себя мантрой слова о том, что мелкая уже не настолько мелкая, чтобы и правда заблудиться. *** Варя, с благоговением проследив за первыми удаляющимися шагами сестры, сама развернулась и, гордо выпрямив спину от осознания доверенной ей ответственности, пошагала по тропе. Наконец-то, Варе поручили настоящую, полезную работу, да ещё и одной, да ещё и в лесу, куда никогда одной не пускали! Вот сейчас Варя как наберёт целое ведро ягод, как напечёт с Леной пирогов — бабушка, как вернётся, только хвалить будет, а не ругать, что самодеятельность развели и по лесу бродили. И мама с папой, вот приедут их забирать — и пирогов вкусных наедятся. Пироги с ягодами ведь не бывают невкусными, Варя уверена. И лес красивый, аж дух забирает, и тропа широкая — захочешь, не потеряешься. И Варя взрослая, ей не по статусу уже теряться, — чего только Лена волнуется? — Варя через две недели уже в школу пойдёт, она давно не какая-то пятилетка, ей уже целых шесть. Варя заметила вдалеке, меж трёх сосен, россыпь черники, и, чуть не вскрикнув от собственной удачи, кинулась к ней. А рядом, за деревом, притаились кустики земляники, а там, чуть дальше, ещё; и ещё; и даже дикий малинник, вроде, виднеется… И бегала Варя от одних ягод к другим, и наполнялось ведро с неистовой скоростью, и вот уже полное, возвращаться можно; Варя глянула на часы — и получаса не прошло, одиннадцать-пятнадцать всего. И обернулась Варя к тропинке — а тропинки как не бывало. Варя так и замерла на месте, вглядываясь в бесчисленные деревья. Варя есть, земляника с черникой под ногами — есть, малинник где-то сбоку есть. А тропинки — нет. Глаза нещадно защипало, Варя глубоко задышала — но резко топнула ногой и часто-часто заморгала, нахмурив бровки. Варя давила истерику в зародыше, глупую истерику маленькой девочки, а Варя ведь взрослая, уже почти три месяца как взрослая, и будет ещё взрослее. Когда Варе исполнилось шесть, и ей объявили, что осенью она пойдёт в школу, Варя твёрдо решила для себя, что больше не будет капризничать и плакать по пустякам, а будет всем помогать и учиться быть ответственной. «Тебе же тринадцать, когда ты научишься брать на себя ответственность!» — часто говорила мама Лене, когда что-то шло не так, а Лена молча сопела носом, сильно сжимая ладони одна другой. И хоть Варя понимала, что это не то, чему стоит радоваться, но эта «ответственность» ей казалась чем-то неизбежно взрослым и крутым, ведь Варе никогда так не выговаривали. И Варя завидовала. Потому и сейчас ей нельзя плакать, а нужно хорошенько всё обдумать, не то Варя из Первоклассницы Вари снова станет глупой маленькой Варенькой. Ни за что! И только Варя успокоилась, заглушив злостью панику, как сразу же поняла: она ведь может пойти обратной дорогой, от кустика к кустику, и выйдет прямиком к тропе. Тропа явно за каким-то холмиком прячется, а у Вари память хорошая, она каждый свой поворот помнит. И вот, таким образом добралась она до ближайшего малинника, — ещё два впереди, а там три сосны и тропинка, — как меж деревьев прошёл сильный ветер, а сквозь шелест крон послышалось такое же шелестящее: — Девочка, чего ты хочешь? Варя удивлённо моргнула, думая, не послышалось ли ей. Ветер затих, и птицы за ним тоже. — Чего ты хочешь, девочка? — повторилось рядом, и Варя, присев на корточки, повернулась к малиннику. Из малинника на неё внимательно смотрел большой зелёный глаз. Варя не испугалась, не рассмеялась, лишь удивлённо склонила голову набок. — Ничего. — Все чего-то хотят, так чего хочешь ты, девочка? Я могу дать это. — А зачем? Мама говорила, что просто так никто ничего не даёт, и поэтому брать что-то у незнакомцев нельзя. — Потому что хочу этого. Потому что ты пришла сюда. А взамен возьму то, что ты мне сама отдашь. Варя задумалась. Она была взрослой и не верила во всякую чепуху. Правда, Лена называла чепухой и Деда Мороза, но здесь Варя не верила уже Лене. Сама ведь каждый декабрь пишет письма Дедушке, как она может говорить, что его нет? Может, этот странный зелёный глаз и правда исполняет желания? Может, можно попробовать? Но что тогда загадать? Варе действительно нечего пожелать, а дорогу обратно она и сама найдёт. Варя задумалась, а потом, вглядевшись в неподвижный зелёный глаз в глубине куста, произнесла: — Хочу всё-всё-всё уметь, чтобы помогать Лене, маме, папе и бабушке, и чтобы всё получалось. Глаз заблестел смешинкой и моргнул. *** Лена продиралась сквозь бесконечные кусты, паутину, крапиву с диким остервенением и с громыхающей в голове паникой. Выхватывала взглядом рядом с собой большущих белых пауков и с визгом отскакивала прямо в стволы деревьев. Спотыкалась о коряги, ухала в ямы, пару раз чуть не ступила в муравейник. Варя потерялась. Всё же, чёрт возьми, потерялась. Лена кляла себя и всё вокруг на чём свет стоит. И о чём она думала? Как будто можно было довериться этой малявке и реально отправить её одну, пусть и по такой широкой тропе. Ей же бабочка пролетит мимо — всё, поминай как звали. Лена снова и снова звала Варю, крича на весь лес и чуть не срывая голос. Вот вечно она так. Вечно от неё одни проблемы. Варя в грязи извалялась, потеряла шапку с перчатками, расквасила себе нос — ну Варюшка же маленькая, не понимает ещё. А вот ты, Лена, должна была следить, когда же ты, Лена, станешь наконец ответственной. Только Лене почему-то пеняли на взрослость ещё в Варюшины пять лет, и Лена до сих пор не понимает, почему тогда Варюша в свои пять лет маленькая. Житья не давала. То учебник ей случайно порвёт, то сок на тетрадку случайно разольёт. А шесть исполнилось — нос задрала, взрослая, видите ли. Помогать норовит, а сама всё туда же: пол помыть — ведро опрокинет, салаты нарезать — себе ноготь отхватит, разревётся. Глаза Лене застилали слёзы. Господи, да она если её не найдёт — легче самой же здесь сгинуть. Не вернётся домой без малявки, ни за что. Споткнувшись об очередную корягу, Лена не удержала равновесия и кубарем полетела с невысокого холма. Внизу, слава богу, ожидал мягкий мох. А мог бы, с Лениной удачей, и очередной муравейник. Лена с секунду просто лежала, выхватывая взглядом мох и свою исцарапанную грязную ладонь с обломанным ногтем, а потом совершенно отвратительно разревелась. Оцепенение спадало, и правая лодыжка начала пульсировать нестерпимой болью. Подвернула, не иначе. Лена зарылась лицом в мох и стала осторожно приподниматься на локтях. Не время и не место для истерик, но слёзы всё равно всё капали и капали бесконечным потоком, в голове всё спуталось. Издалека послышался надрывный плач. Лена тут же вскинула голову, резко перестав плакать, кое-как поднялась на ноги и, чуть не падая, поковыляла на звук. Из-за деревьев показалась застывшая соляным столбом фигурка Варьки. Она потешно ревела, вытянувшись по струнке и зажмурив глаза, рядом стояло полное ведро ягод. — Варя! — ещё издалека заорала Лена и насколько могла ускорила шаг. Варька замолкла, вглядываясь в приближающуюся Лену и периодически громко всхлипывая. — Я тебя просила не сходить с тропы, что ты тут, блин, делаешь?! — всё ещё не веря, что сестра всё же нашлась, кричала Лена. С каждым новым шагом паника всё больше отступала, уступая место привычному раздражению и совсем непривычному облегчению. — Ты в порядке? Нигде не поранилась? Лена уже подошла совсем близко и опустилась на колени рядом с сестрой, рассматривая её со всех сторон. Варя, осмотрев в ужасе саму Лену, разревелась пуще прежнего. Лена опешила, после чего обняла сестрёнку и попыталась хоть как-то её утихомирить. Не время, для истерик никогда не время, им ещё из леса выбираться. *** Лена, всё ещё поражённая, сидела на стуле и слегка покачивала перебинтованной ногой. Варя была сама на себя не похожа. В лесу, не жалуясь, несла своё тяжеленное ведро и даже не вырывала вторую руку из Лениной ладони. Своё ведро Лена успешно оставила незнамо где, так что улов Варьки был важен. Варя периодически поглядывала виновато на Лену, особенно когда в лодыжке стреляло совсем невыносимо, и Лена шипела от боли. И молчала. Варька, которую вечно было не заткнуть, не проронила ни звука. До сих пор. Она молча дошла до дома, молча перенесла стул к бабушкиному шкафу и вытащила с верхней полки аптечку, — и откуда только знает о ней? Лена только подумала о том, где искать йод, — молча же довела Лену до умывальника, чтобы промыть порезы, после чего всё так же молча усадила её на стул и обработала каждую мелкую царапинку йодом, обклеила пластырями, и даже наложила тугую повязку на лодыжку, от чего дар речи потеряла уже сама Лена. Когда же Лена, пробормотав «спасибо», попробовала встать, — пирог испечь она всё ещё намеревалась, — Варя тут же усадила её обратно на стул и сурово покачала головой. После чего, закатав рукава, сама пошла перебирать ягоды. Лена как заворожённая следила за сестрой, которая быстро перебрала всё ведро, промыла ягоды, приготовила всё для теста… Когда Варя стала сосредоточенно, с силой месить тесто, Лена, хихикнув, не выдержала и спросила: — Варь, а ты точно Варя? Не подменыш от лешака? Варя замерла, подняла взгляд на Лену. Пустой взгляд, не смотрящий, но видящий самую её душу. Улыбнулась от уха до уха, как умалишённая, и, всё так же не проронив ни звука, вышла из дома. Хлопнула входная дверь. У Лены крутилось в голове всё то же: это точно была Варя? А точно ли была Варя? Она долго и задумчиво смотрела на свои руки. Красивые, со свежим маникюром. Лена встала со стула и твёрдым шагом направилась к тесту. Скоро приедут родители, надо испечь пирог.