Часть 1

Она проделала огромный путь, чтобы снова оказаться в Мондштадте. Уже более родной, без вечной спешки, как в Ли Юэ или Инадзуме. Небо казалось голубее, трава зеленее, а пейзаж более уютным, гостеприимным, как визит к бабушке. Каменные стены города были словно могучей цитаделью, великим стражем, оберегающим жителей от опасностей внешнего мира. Быть честным, Тейват был совершенно другим. В Ли Юэ словно было вечное утро, отдающие золотыми лучами солнца, играющими в кучерявых облаках, в Мондштадте вечный полдень с безоблачным небом и лёгким ветерком, приятно охлаждающим жарким днём, а в Инадзуме постоянный дождливый вечер, грязно-пурпурный небосклон, затянутый грозовыми тучами. Погода везде была такая разная. Везде настолько разное небо, словно картины абсолютно разного жанра, нарисованные разными красками и разными художниками. Однако небо в родном мире Путешественницы было совершенно другим. Прекрасного бирюзового цвета. Оно могло быть мутным, как халцедон, или ярко биться в глаза, переливая в себе золотые лучи солнца. Облака тоже были другими. Еле видные, почти сливающиеся с небом лёгкие и слабые облачка, которые создавали впечатление океанской глади, а не неба. Из-за этого воздух словно тяжелел, словно родное Королевство находится где-то на дне морском, как давно утерянное пиратское сокровище. Лишь одна вещь в Тейвате, кроме брата, напоминала Люмин о доме. Глаза Венти. Весёлый бард, пьяница, его добрые глаза, в которых игрались солнечные лучики. Взгляд был прост, без скрытых мотивов, лишь доброта и дружелюбие. Небо в глазах Венти казалось более ясным и свободным. В течении своего путешествия девушка вглядывалась в чужие глаза и взгляды. Одни всем своим видом показывали своё лицемерие, другие были полностью искреннеми. Но всё казалось чужим. Даже Дайнслейф, который вроде как является выходцем из Каэнри'ах, казался чужим. Его взгляд был невероятно тяжёлым, потухшим и до смерти усталым. Сердце Путешественницы болезненно сжималось, когда она смотрела в его глаза и видела эти долгие годы страданий и тяжёлой ноши. Глаза Дайнслейфа были прямой противоположностью глазам Венти. Однако Люмин не могла полностью быть уверенна искренности взглядов обоих. Вдруг у Дайна была искорка надежды, капля жизни глубоко в душе? А Венти наоборот: долгие годы таил страдания и боль? Этого девушка знать наверняка не могла. Однако во взгляде Путешественницы была ложь. Люмин лгала. Много лгала. С болью натягивала улыбку, беззаботно хихикала и шутила над Паймон, однако в полном одиночестве, золотой огонёк в очах девушки потухал, становился таким же тяжёлым, как в Дайнслейфа, полным боли и страданий, который не замечал никто. Губы поджимались и дрожали, словно девушка вот-вот заплачет. Вот только плакать она себе не позволяла, как и проявлять слабость, которая медленно отравляла сердце молодого Почтенного рыцаря. Да и болтлива Люмин не была. Боялась услышать дрожь в своём же голосе, однако все чувства и мысли выражала в том же взгляде и мимике. Хмурила брови, раздражённо поджимала губы, тихо хихикала и непонимающе щурилась. Петь Люмин не любила ещё больше. Лишь один раз она спела на Тейвате: жалким цветам, растениям. Так себе слушатели. Ведь свою истинную мелодию Люмин могла раскрыть лишь одному человеку. - Сестра, спой ещё раз. - Тихо говорил Итэр, оглаживая край небрежно срезанных волос. Светловолосая девочка 13-ти лет вытирала ладонью пыльную щеку, размазывая влажную дорожку слез. Гордость девушки просто растоптали, предварительно смачно харкнув. Всё же жёсткое разделение полов и патриархат ни разу не сыграли Люмин на руку. О тайном увлечении фехтованием всё же прознала главная монахиня, прилюдно опозорив молодую принцессу, схватив смутьянку за золотые волосы и старыми ржавыми ножницами, словно оборвав тысячи нитей жизни, обрезала волосы. Главную гордость любой женщины Каэнриах, показатель женственности и грациозности. Она сделала Люмин изгоем. Её. Принцессу. Королевское лицо. Однако бедняжка прекрасно видела то, насколько важны для её родителей правила, будь они законом или чем-то морально-духовным. Взгляд отца был тяжёлым, уставшим и полным разочарования, а мать едва не плакала. Но они оба ни на шаг не подошли к Люмин во время часа расплаты. В глазах брата было видно отчаянье, страх за сестру, но тяжёлая рука отца, сдерживающая юношу за плечо, была словно оковой, не дающей приемнику трона броситься к сестре. - Не умею... - Тихо выдавила из себя осипшим голосом. - Всё кончено. Я никто. Принцесса-изгой. Звучит даже глупо и ничтожно... - Принцесса-изгой? Какая ерунда. Ты принцесса, которая может всё. Утешишь в трудную минуту, придёшь на помощь в час нужды, ты умеешь постоять за себя, не шелохнёшься, глядя в лицо страха. Даже если весь мир будет против тебя... - ...я буду благодарна, что он подарил мне тебя. - Тихо и неожиданно закончила Люмин, крепко сжав ладонь брата. Итэр ничего не ответил, тихо выдохнув с лёгкой и тёплой улыбкой. Лишь одними губами прошептал: "Я люблю тебя сильнее". " Я думала, что никогда не умела петь." - Такая простая песня... но такая приятная. - Тихо посмеялся юноша, целуя сестру в лоб. - Твоя улыбка ярче солнца. А твои глаза я б ни на что не променял. У тебя глаза похожи на золото, или янтарь... - Благородный металл и... смола? - Недоумённо проговорила Люмин. Итэр лишь громко рассмеялся, а девушка пустила тихий смешок. Снова она в одиночестве. Маленькая светловолосая фея летала неподалёку, собирая с деревьев плоды закатников. Плечи обдувало холодным ветром, но Путешественница не обращала на это никакого внимания. Взгляд был прикован к небу. Здесь, в Мондштадте, оно особенно чистое, безоблачное ночью. Ночное Тейватское небо абсолютно лишено всяких форм, усыпанно звёздами, которые, словно драгоценные камни украшают изящную вуаль какой-то туманности где-то далеко. Люмин пока не знала названия всех туманностей и звёзд на Тейватском небе, поэтому могла лишь тыкнуть пальцем по направлению к нужному ей небесному телу, ну или не совсем телу. Паймон, Дайнслейф... их мантии были с каким-то необыкновенным космическим узором, словно пропасть в космос. Словно не из этого мира от слова совсем. Какие-то странствующие божества. На ум пришла старая песенка, которую она постоянно пела брату, только лишь брату. Тихим мычанием Люпин напевала её мелодию, словно колыбельную, от которой клонило в сон. Девушка надеялась хоть в этом сне увидеть родное лицо брата. - Иногда небо кажется совсем чужим и немондшадтским. Те золотые узоры, словно купола величайших соборов, есть только на одежде, архитектуре и интерьере. Однако смогут ли люди повторить узоры космоса? - Знакомый голос прозвучал совсем недалеко от Люмин. В любой другой ситуации Люмин бы потянулась к рядом лежащему мечу, однако лишь приоткрыв глаза и выдохнув, светловолосая чужачка неспеша обернулась. Тот самый бард из Мондшадта неспеша подойдя к девушке, сел рядом с ней. При нём не было лиры. Лишь добрый взгляд бирюзовых глаз, что были похожи на две яркие звезды в бескрайних просторах космоса. Сейчас Венти не был музыкантом. Нет. Он был кем-то другим, был готов выслушать, в ответ излить душу или просто молча посмотреть на звёзды, но не взяться за лиру и спеть одну из зазубренных песен, что пьяный бард распевал в таверне, когда группа рыцарей праздновала удачное возвращение с длительного похода. - Удивительно, как Мона по ним гадает... - Тихо проговорила Люмин, снова посмотрев в небо, на ковёр, усеянный звёздами и расползающимися в разные стороны туманностями. - Это искусство. Как рисование и музыка. - Венти поднял палец, указав в скопление звёзд. - А это не искусство. Искусство создаёт человек, развивает его. Но такое люди создать не могут. По-крайней мере пока. - Проговорил юноша, сделав акцент на последнем слове. - Конечно не могут. Звёзды почти бесконечно далеко от нас, поэтому и кажутся крупицами песка, вроде как почти незаменимыми, но отлично видными на чёрном полотне. Когда мы рисуем космос, мы не можем передать динамику, время и чувства, потому что просто этого не видим. Космос за гранью нашего понимания. Мы не знаем, как течёт там время, какое там ощущение пространства, что там вообще происходит. Просто потому что они слишком далеко, но они достаточно большие, поэтому мы их видим. Но не всегда замечаем, что с ними что-то происходит. Мы не понимаем их мир. И есть ли он вообще. И... даже этот мир я не понимаю. - С некой грустью поговорила Люмин. Это стало для Венти довольно необычным диалогом. Вместо коротких фраз златоглазая путница почти на одном дыхании выдала то, насколько чужой она чувствует себя в этом мире. Звезда из другого мира, комета, по ошибке сюда попавшая. Венти не спешил что-либо говорить. Парень лишь слабо вздохнул и приоткрыл рот, явно собираясь что-то сказать, первое пришедшее на ум, но тут же опомнился и обратно уставился на звёздное небо. И правда. Как мельчайшие крупицы песка, в которые ты не вглядываешься на морском побережье, но стоит выделить золото среди простого песка, как сразу всё начнёт тебе казаться драгоценностью. Правда, в случае с космосом неземной драгоценностью. Кажется, волосы Люмин отдавали золотыми лучиками даже в темноте, когда её лицо слабо-слабо освещал серебряный лунный свет, падающий на тёмные волосы Венти, подобно украшениям, пришитым к тёмной вуали. - Я слышал, как ты поёшь. - Внезапно проговорил Венти, всё ещё смотря на небо. - Спой для меня ещё раз. От удивления девушка слабо раскрыла рот, она была готова раскраснеться от стыда. Пела? Да она мычала, как луговая корова. О каком пении может идти речь? Однако холодная ладонь, опустившаяся на оголённое плечо Люмин, прервала тревожные мысли девушки, вернув ясность ума. - Этой ночью музыкант не я. А ты. - Ткнул парень пальцем Люмин прямо в грудь, от чего от кончика пальца Венти до сердца Путешественницы словно пронеслась слабая электрическая искра. - Петь надо от сердца. И неважно что. Даже если это будет баллада о потерянном башмаке. Люмин неловко посмеялась, уставившись барду прямо в глаза. Прямо сейчас перед ней сидел никакой не архонт, не бард и не пьяница из дешёвой таверны. Перед ней сидел тот, кто был готов слушать её пение, четко смотрел ей в лицо, не изучая и не оценивая её, как скептически настроенный критик. Ладони запотели, во рту пересохло, а в золотых глазах едва ли не впервые мелькнула неуверенность. Пение Люмин? Он хочет услышать её пение? - Это другой язык... - Тихо проговорила Путешественница, уткнувшись тупым взглядом в траву. - Моя не обязан понимать твой песня. Моя хотеть насладиться твой песня. - С мягкостью в голосе пошутил Венти, от чего Люмин слабо почувствовала уверенность, по-крайней мере из-за позитивного настроя барда. Сделав короткий выдох и продержав небольшую паузу, Люмин запела, не пытаясь мелодично мычать, а мягко пропевая слова той самой песни, что стала для девушки гимном её детства и прошлой жизни. Язык был для Венти незнаком от слова совсем. Пускай и где-то мелькали схожие звуки и слоги, оставалось лишь перебирать огромное множество вариантов их значения и роли. Однако этот язык был словно создан для песен. Люмин из мягко выпевала, слабо, иногда высоко затягивая некоторые ноты, делая небольшие паузы и тихо протягивая слова песни, словно виртуозная игра на скрипке. Музыка не была нужна. Пение Люмин и было музыкой. Мягкой, нежной и аккуратной, однако имеющий свой сюжет, подводящий к кульминации, развеивая напряжение, а после резко совершая будто неожиданный поворот. Это могла быть прекрасная история о храбром воине, изящной легендой или древним мифом, что превратили в нежную колыбельную, похожую на одиночное оперное выступление, без сопровождающего оркестра или подпевки. Лишь голос рассказчика, который подводил к важным моментам, будь это что-то тревожное или невероятно прекрасное и романтичное. Это могла быть песня о любви в самых разных проявлениях. Любовь матери к своему чаду, любовь к родине, любовь к товарищем или своей второй половинке. Где-то голос становился слегка дрожащим, немного нервным и утомлённом, символизирующем о горе, утрате. Потом полушёпот, уже не песня, а практически тихий говор, дабы показать всю машстабность, горе ситации или то, насколько она шокирует слушателя. А потом полушёпот снова становится нежным и мягким пением, символизируя о возвращении истории на добрую и светлую линию. Венти не понимал слов, не понимал смысла, но вслушиваясь в интонацию, в изменчивую манеру пения, бард сидел с раскрытым ртом, пока в бирюзовых глазах бегала искра явной заинтересованности и даже шока. Анемо архонт был сражён на повал. Однако закончилась история тихо, дрожащим шёпотом, словно тихим зовом ветра. Кажется, что сюжет этой баллады знали лишь Люмин и ветер. Последний явно никому ничего не расскажет, даже своему покровителю. - ...о чём же ты пела? - Тихо спросил Венти, завороженно глядя на девушку, что облегчённо выдохнула. - Я расскажу это позже. - Тихо ответила Люмин, смотря на Венти. Тот не пытался умолять девушку или всячески её донимать. Лишь, сев поближе, взял её холодную ладонь и тихо попросил. - Спой для меня. Ещё раз.