:: когда вы пьете это ваше вино, я нёбом чувствую кровь

ㅤㅤㅤКабак гудит от радостных песен и плясок деревенского народа. Их оживлённый топот создаёт заразительный ритм, который разносится в воздухе, заставляя тарелки и чашки на столах гармонично звенеть при столкновении. Яркие мелодии лютни наполняют каждый уголок таверны, сопровождаемые нежным позвякиванием тамбурина, наполняя помещение оживлённой атмосферой. Музыка то медленно затихает, то резко вновь набирает ритм, заставляя посетителей нараспев затягивать проникновенные народные баллады о любви и войне. Они хлопают в ладоши в такт музыке, танцуют, как в последний раз, кружась и держась за руки со своими соседями по двору. Трудолюбивая хозяйка заведения суетится вокруг, умело расставляя подносы с ароматным картофелем и свежеиспечённым хлебом, рядом с деревянными кружками и кубками, до краёв наполненными их домашними алкогольными напитками. Её и саму, хватая за край фартука, радостно утаскивают прочь. Широкая улыбка украшает её лицо, когда она в такт весёлым мелодиям прокладывает себе путь обратно сквозь шумную толпу к манящему теплу кухни. ㅤㅤㅤТика останавливается в тускло освещённом уголке, наклоняясь вперёд, чтобы рассмотреть одинокого человека, сидящего за столом в окружении пустых подносов. Карамон сжимает в руках бокал с вином, лениво покачивая его взад-вперед, пристально вглядываясь в густую бордовую жидкость, осевшую на дне. ㅤㅤㅤ– Принести тебе чего? – тихо спрашивает она, преисполненная надежды. Её рука нежно ласкает его лицо, осторожно приподнимая подбородок. ㅤㅤㅤ– Нет. ㅤㅤㅤКогда она посмотрела в глаза Карамона, которые он изо всех сил пытался поднять на неё, всё, что она смогла увидеть, было всепоглощающее чувство печали и изнеможения, которым, казалось, не будет конца. Его неухоженное лицо закрыто растрёпанными прядями волос, лениво ниспадающими вниз. Тяжело вздохнув, Тика наклоняется и оставляет нежный и сочувственный поцелуй на его нахмуренном лбу. Подол её платья взметнулся в воздухе, и она исчезла за вращающейся дверью, ведущей на кухню. ㅤㅤㅤКарамон неуверенно подносит кубок к своим пересохшим губам. Сделав глоток, бравый воин тотчас плюётся на пол и в порыве гнева с недюжиной силой бросает кубок в сторону. Темно-бордовая жидкость образует яркое пятно на фоне деревянной стены, приковывая его взгляд. Среди хриплых песнопений и ритмичного топота танцующих мужчин возникает третий звук, казалось бы, исходящий из глубин его сознания. ㅤㅤㅤКлацают, врезаясь друг в друга, острые железные мечи. ㅤㅤㅤГлубокий и землистый вкус вина на языке отдаёт кровью и железом. Ярко-красное пятно на стене напоминает о разлившихся кровавых реках под Заманом. ㅤㅤㅤОт вина теперь крутит желудок и слабеют ноги, в нос бьёт тошнотворный запах мёртвой плоти, в ушах, эхом отражаясь внутри черепной коробки, хором воют умирающие солдаты. Не всякая война способна оставить такой отпечаток, но эта постаралась на славу: единственное лекарство от тоски – вино из пузатых деревянных бочек – теперь навеки проклято воспоминаниями, навеваемыми той самой битвой. ㅤㅤㅤПошатываясь, Карамон вскакивает с места, злой и ощетинившийся. Глаза уже не полны тоски – в них бурлит, отражаясь в кроваво-красных сосудах, первородная ярость. Как смеют эти дураки танцевать и веселиться, литрами вливать в себя вино, ежели за пределами этих – на деле очень хрупких – деревянных стен кабака умирает, задыхаясь, мир? Карамон подходит к одному столу за другим, расталкивая локтями танцующих мужиков, и переворачивает их вверх дном. Со столов сыплются, разбиваясь о пол, тарелки и миски, графины с напитками; деревянные кружки уныло катятся под ноги ошарашенных деревенщин, оставляя за собой кроваво-красный след. ㅤㅤㅤ– Пошли вон! – Карамон растерял последнее самообладание, сверля всех уставившихся на него односельчан налитыми кровью глазами. – Убирайтесь прочь! ㅤㅤㅤЛютня заикнулась и умолкла с концами. На разъярённые выкрики мужа выбегает, стуча дверьми, Тика с полотенцем и сковородой наперевес. Люди послушно ретируются, не желая влезать в прямую перепалку с большим, сильным и злым воином. Тика извиняется перед каждым выходящим, обещая «всё исправить» к завтрашнему дню, но, в конце концов, обессиленно опускает руки. Сковородка выскальзывает из её пальцев, с оглушительным звоном ударяясь о пол, когда последний посетитель, озираясь назад, покидает кабак. ㅤㅤㅤ– Ну что ты опять устроил? – в голосе женщины звучит строгость, но в то же время он мягкий и заботливый; как и её руки, которые тянутся к мужу и нежно обвивают его шею. ㅤㅤㅤ– Прости, Тика, – через силу давит из себя Карамон, наклоняясь и утыкаясь носом в шею жены. ㅤㅤㅤНикто из них больше не говорит ни слова – так они и стоят, обнявшись, посреди перевёрнутого с ног на голову кабака, и многословно молчат. Лишь их взгляды растерянно бегают по беспорядку вокруг. Разбитые тарелки, брошенные на пол кружки и разлитое красным морем по дощатому полу вино. ㅤㅤㅤНет, никакого больше вина.