Часть 1

— Я всё спланировал, продумал каждую деталь, но произошло нечто, чего я никак не предполагал... Появилась ты. И я знаю, что логичным завершением для тебя было бы раз и навсегда закрыть это дело, просто... сдав меня. — Да... – ответила Алма после небольшой паузы, посмотрев в сторону,– Но ты знаешь, что я думаю про завершение и логику. И ещё ты знаешь, что некоторые вещи лучше оставить без объяснений.       После этого Дилан указал взглядом на замочек, лежащий рядом, и девушка потянула к нему руку. — Запереть ещё один секрет...       Уже стоя у ограждения, Родс пристроил замочек среди множества других и передал ключ Алме. Взяв друг другу за руку, она немного замахнулась и отправила открывающее-закрывающее приспособление в воду реки Сены.       «Я люблю тебя» – хотел наконец первым окончательно признаться Дилан Алме после этой сегодняшней ночи, проведённой с ней и совместно выпитыми бокалами вина, но не успел.       Рано утром его разбудил звонок из ФБР. Его срочно вызвали на важное задание в другую страну на неопределенное время. С большим нежеланием и головной болью из-за вчерашнего, он быстро написал и оставил вместо себя на подушке записку, в которой всё кратко объяснил и извинился, но в спешке совершенно забыл написать номер телефона. Родс нежно и аккуратно поцеловал спящую Алму и специально отправился на самолёт через Мост Искусств – Pont des Arts.       «Есть одно место в Париже... Pont des Arts... Иногда по утрам я сижу там на лавочке и смотрю, как люди загадывают желания и вешают замочки на мосту, а затем бросают ключи в Сену. Целый день напролёт. Матери, влюблённые, старики. Я смотрю, как их ключи тонут в воде, а их секреты запираются навсегда. Реальные и, в то же время, магические».       Париж нельзя представить без его мостов: изящные и монументальные, нарядные и лаконичные, они пересекают Сену, становясь идеальными фотоплощадками и носителями тысяч замочков – символов чьей-то любви. Дилан сел на лавочку, как это делает по утрам девушка. Ему удалось посидеть в тишине и спокойствии несколько минут без привычной кучи народа. При нём несколько влюблённых парочек прикрепили пару замочков в знак верности и вечной любви. Это заставило Родса немного задуматься о секретах, запертых людьми как замками на мосту, так и в собственных мыслях. И в их с Алмой теперь тоже. Перед уходом Дилан отыскал их замочек.       Алма проснулась резко. В комнате было тихо, слишком тихо. Даже воздух казался другим — лёгким, пустым, словно из него выкачали всё тепло. Она потянулась, ожидая наткнуться на тёплое плечо, на сбившуюся простыню, на запах его одеколона — чего-то терпкого, с нотками кожи и табака. Но рядом было пусто. Только смятая ткань и маленький листок бумаги. Проснувшись и обнаружив записку, Алма взяла её дрожащими пальцами. Буквы прыгали перед глазами, складываясь в короткие, сухие фразы: «Срочно вызов… ФБР… задание… извини… вернусь, как смогу». И ни строчки про то, как сильно он хотел сказать ей эти три слова, ни намёка на то, что он собирался сделать это первым. Ни единого номера телефона. Девушка почувствовала, как резко стало пусто на душе, почувствовала, как ей его не хватает. Только вчера она ощутила настоящее счастье, а сегодня его уже нет... Захотев снова ощутить его рядом и просто развеяться, Алма после завтрака не пошла в кафе, где обычно заказывала круассан и читала новости, не села за столик у окна, чтобы притвориться, что всё как всегда, вместо этого она отправилась к Сене.       Утро в Париже было обманчиво спокойным. Туман стелился над водой, цепляясь за опоры мостов, и город казался акварельным, размытым по краям. На набережной пахло мокрым камнем и кофе из ближайшей пекарни, а вдалеке слышался тихий гул просыпающегося города. Алма шла, не замечая ни туристов с фотоаппаратами, ни уличных музыкантов, ни продавцов цветов. Её тянуло туда, где металл сплетался с тайной, где тысячи маленьких замков висели, как молчаливые обещания. На Pont des Arts было не так много людей — только пара влюблённых, которые, смеясь, прикрепляли свой замочек, и пожилая женщина, которая долго смотрела на воду, будто пыталась разглядеть в ней своё прошлое. Алма подошла к тому самому месту, где вчера они с Диланом выбрали уголок среди сотен других символов любви. Её пальцы скользнули по холодному металлу, и сердце ёкнуло: на их замочке, прямо поверх тусклого серебристого покрытия, появилась надпись чёрным маркером:       Скоро вернусь. Я люблю тебя Дилан       Слова обожгли, но не болью — теплом. Алма улыбнулась сквозь подступающие слёзы и достала из кармана куртки маленький маркер, который всегда носила с собой на случай, если придётся помечать улики. Рука дрогнула лишь на мгновение, прежде чем она аккуратно вывела на обратной стороне:       И я тебя... Буду ждать. Алма       Она отступила на шаг, разглядывая крошечную надпись, и вдруг почувствовала, что пустота, которая давила на грудь с утра, немного отступила. Этот замочек теперь был не просто символом секрета, не просто безмолвным обещанием. Он стал мостом между ними — хрупким, но настоящим.       А на другом конце этого моста, в холодном кабинете в Канаде, Родс наконец осознал свою ошибку. Он сидел за столом, заваленным папками, и смотрел на пустой экран телефона, будто надеясь, что номер Алмы появится там сам собой. Его пальцы нервно постукивали по столу, а в голове крутились обрывки фраз: «Я забыл… я не оставил… как она там?». Он резко встал, чуть не опрокинув стул, и подошёл к окну. За стеклом шёл мелкий дождь, размывая огни города, и всё вокруг казалось чужим и неправильным. Дилан сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения — не на себя, не на ФБР, а на эту нелепую несправедливость, которая разбросала их по разным концам света из-за одной забытой строчки. Через несколько дней Дилан вернулся домой, но дела в ФБР сыпались один за другим, а агентов не хватало, и вырваться во Францию никак не получалось. Пара пыталась связаться друг с другом. Интерпол почему-то упорно не хотел давать ему номер, даже не смотря на то, что они с девушкой непродолжительное время работали вместе. Так же ФБР поступало и с Алмой.       Её иногда посещали мысли, которые она пыталась отгонять от себя. Мысли, что его чувства остыли, он бросил её и больше не вернётся. Самое лучшее, что может сделать человек – это выбрать иллюзию, которая поможет ему жить дальше. Это она и сделала. Иногда Алма просто стояла у перил, глядя, как вода уносит чьи-то ключи, чьи-то тайны, чьи-то надежды. Иногда трогала их замочек, проверяя, на месте ли надпись. И каждый раз, уходя, она оставляла на нём крошечный знак — маленькую чёрточку, точку, завиток, будто невидимую ниточку, которая связывала её с Диланом. А Париж продолжал жить своей жизнью: влюблённые вешали новые замки, старики кормили уток, художники рисовали мосты, а Сена тихо шептала свои вечные истории. И среди тысяч голосов города два человека ждали, когда их собственные слова наконец найдут друг друга.       Через несколько месяцев, жаждя вырываться из хватки работы и начальства, агент уже было думал прикрыться «смертью» какого-нибудь родственника, чтобы его отпустили на «похороны», но так и не смог решиться на такое. Ложь казалась ему предательством — будто он сам обесценивал настоящие чувства, которые вообще-то должны стоять за подобными словами. Позже мужчина думал в конце концов бросить всё и просто уволиться. Даже написал заявление. Он смотрел на этот лист в течение недели, порываясь отдать его на подпись, но в последний момент, уже стоя у необходимой двери, уходил и убирал в ящик своего рабочего стола до следующего дня. В эти минуты Дилан будто слышал голос Алмы: «Некоторые вещи лучше оставить без объяснений…» — и понимал, что не может просто сбежать, не попытавшись сначала разобраться с тем, что держит его здесь. Когда заявление всё-таки оказалось в руках начальства, оно не подписало его, отказав Родсу, не желая отпускать одного из лучших агентов и уверяя, что скоро всё будет, как раньше. Слова эти звучали до того привычно и пусто, что Дилан едва сдержал горькую усмешку.       Вскоре к нему прикрепили стажёра, которого мужчина должен был обучить, и тогда его отпустят в отпуск. «Как будто отпуск – это награда за то, что я ещё не сломался», – думал Родс, наблюдая, как стажёр, бледный от волнения, роняет папки в коридоре. Обучение шло тяжело: Дилан то и дело ловил себя на том, что отвечает резче, чем нужно, и тут же одёргивал себя. Он старался быть терпеливым, показывать, как читать следы в мелочах, как слышать то, что люди не договаривают. И в этих объяснениях, в попытках разложить хаос на понятные шаги, он понемногу находил опору. Прошло около года       Наконец освободившись от дел, Дилан первым же делом полетел в Париж. Он винил себя за то, что всё так сложилось. Родс не знал, как живёт Алма, что с ней вообще происходило всё это время, как будет смотреть ей в глаза и объясняться. Дилан боялся, что она уже забыла его и у неё кто-то появился. В самолёте он не мог ни читать, ни смотреть фильмы: мысли крутились по одному и тому же кругу, подбрасывая самые горькие варианты. Утопая в своих мыслях, он не заметил, как уже стоял на мосту.       Pont des Arts был таким же, каким он его помнил: шумным, живым, увешанным замками, словно старыми письмами, которые никто не решается вскрыть. Ветер гнал рябь по Сене, и вода казалась свинцовой, холодной, будто не хотела отдавать ни одного секрета. Дилан подошёл к их замочку. На их замочке, кроме ответа Алмы годичной давности, он увидел ещё кое-что: маркерная надпись была свежее, буквы чуть неровные, будто писались дрожащей рукой:       Может, твоя любовь ко мне, если она присутствовала, была иллюзией. Но я никогда не пожалею о том, что побывала в плену этого обмана. Там я узнала счастье. Спасибо и... я всё равно люблю тебя.       У Родса всё сжалось внутри, у него то появлялась надежда, то куда-то испарялась. Теперь он совсем не представлял, что ему ждать и сейчас спешил к её дому. Едва набравшись смелости, Дилан постучал и затаил дыхание. Дверь открыла девушка, но не та девушка. Брюнетка в мягком свитере, с чашкой чая в руке, смотрела на него с лёгким любопытством, без настороженности. — Здравствуйте, а... Извините...– растерялся он,– А Алма... — Добрый день, она перехала недавно,– дружелюбно ответила незнакомка. — Вот как... Может быть знаете куда? И почему? Это очень важно. — К сожалению, нет. Но вроде бы недалеко отсюда. Алма решила сменить обстановку и переехать поближе к детскому саду, чтобы было комфортнее водить Дилана, когда он подрастёт. — Кого?... — О, это её сын. — Что?... — С вами всё в порядке? – спросила девушка, когда Родс полностью отклонился спиной к стене, будто пытаясь найти опору в холодном камне. — А вы не знаете... она с кем-то жила? – произнёс Дилан, как будто пропустив её вопрос. — Кажется одна. — А номер?... — Мы потеряли бумажку, которую она оставляла, и уже давно не можем её найти, мне очень жаль, правда. — Всё равно спасибо... Извините за беспокойство. — Ничего страшного. А можно поинтересоваться... Вы для неё кто? — Да похоже никто... — Не надо так, всё наладится, не переживайте. Вот увидите.       Родс кивнул, принимая слова поддержки незнакомки. Когда дверь закрылась, он опустился на ступеньки, обхватив голову руками. Только сейчас Дилан вспомнил, что тогда, год назад, у них была не просто ночь, проведённая с вином и простыми разговорами. И теперь, благодаря той ночи, у него есть наследник. Сын. А он узнал об этом только сейчас. И она не сказала за всё это время. Может тоже не могла связаться, а может вовсе не хотела, раз он просто, можно сказать, исчез из её жизни так надолго, думал Дилан. Он понимал, что это, конечно, мог быть вовсе не его ребёнок, но почти был уверен в обратном. Теперь агент боялся того, что Алма быть может считает, что он просто воспользовался ею той ночью. Придя в себя и отогнав плохие мысли, Родс снова отправился на мост. Только там была надежда найти её. Больше ему идти было некуда. Он шёл и вглядывался в каждую девушку, но всё никак не мог найти ту самую.       Париж в этот день был особенно шумным: туристы щёлкали затворами камер, уличные музыканты выводили мелодии, которые тут же тонули в гуле города, а продавцы цветов предлагали прохожим крошечные букетики, пахнущие дождём и надеждой. И среди этого привычного хаоса Дилан вдруг увидел девушку с коляской, как раз стоящую примерно около их замочка и смотрящую на Сену. Он понял – это она. Точно. Подходя к ней, его сердце с каждым разом билось всё чаще, а страх всё быстрее нарастал. Алма повернулась, чтобы пойти дальше, и вдруг их взгляды встретились. Они не могли поверить своим глазам и на несколько секунд потеряли дар речи. — Привет, – первая произнесла Алма, в то время как Дилан пытался сформулировать первую и важную фразу.       Впервые уверенный и всезнающий агент ФБР не знал, что сказать и боялся даже просто начать. Ещё никогда он не ощущал такого волнения и страха, как сейчас. Губы слегка дрожали, во рту пересохло, руки стали холодными. — Алма... Прости меня, пожалуйста... Прости... Я не знал, что это будет так надолго, я тебя не бросал. Это была никакая не иллюзия. Я люблю тебя... – тараторил мужчина слегка дрожащим голосом.       Девушка кинулась к нему, крепко обняв его. Именно эти слова она ждала весь этот год и всё-таки дождалась. Родс уткнулся в её блондинистые волосы, скрывая набегающие слёзы, ведь уже даже не надеялся на такую реакцию, ожидая лишь пощёчину и крики. — Это мой сын? – мягко спросил он, кивнув на коляску,– Вернее... наш? — Да. — Я всё пропустил.... Если бы я только знал... Я бы бросил всё и сразу же вернулся. — Но теперь всё будет хорошо. Верно? – произнесла Алма, нежно прикоснувшись к его лицу и вытерев слёзы, хотя сама не могла сдержать их. — Обязательно. Даже не сомневайся.       Выпустив её из объятий, Дилан наклонился к коляске. Он хотел взять сына на руки, но оставил эту идею, увидев, что тот сладко спит: ресницы подрагивали, губы чуть шевелились, будто малыш продолжал какой‑то свой, невидимый разговор во сне. — Как же он на нас с тобой похож... – тихо прошептал агент, не в силах отвести от него взгляд. — Губы, – так же тихо произнесла она, улыбаясь. — Что? – спросил Родс, наконец переведя взгляд на девушку. — Особенно у него твои губы. Так и хочется их поцеловать...       Дилан выпрямился, немного отойдя от коляски, и вплотную подошёл к Алме, притянув её за талию. Они соединились в медленном, нежном и действительно таком долгожданном поцелуе. В этом поцелуе было всё: извинения, обещания, надежда и тихое счастье, которое рождается из того, что ты наконец нашёл тех, кто тебе нужен. — Я правда пытался связаться с тобой, но этот твой Интерпол не давал мне номер,– сказал Родс, прервав поцелуй. — Твоё ФБР поступало точно также,– ответила девушка, смеясь, на что агент тоже посмеялся в ответ. Смех был немного нервным, но настоящим, и от этого становилось легче. — Почему «Дилан»? – вдруг спросил Родс. — Всё равно ко мне приходили мысли, что ты можешь не вернуться... Но, не смотря на это, я продолжала любить тебя, поэтому хотела, чтобы он полностью напоминал о тебе. — Я люблю вас и больше никогда не оставлю, теперь я всегда буду рядом.       Он внимательно смотрел в её глаза, затем опустил взгляд на губы, а Алма в ответ накрыла его губы своими, продолжив поцелуй.       Самое главное и ценное в жизни – семья. Сначала та, в которой рождаешься, а затем та, которую создаёшь сам. Как бы ни жил человек, ему всё равно требуется семья. Её не заменишь ни деньгами, ни карьерой, ни друзьями. Семья — как элемент пазла: найдёшь недостающий кусочек, и картинка жизни сложится. И они нашли, у них сложилось, у них получилось...       Вот, к чему может привести сотрудничество ФБР и Интерпола, чтобы поймать четырёх Всадников...