Лебеди

Лодка на холостом ходу скользила тихо и плавно, и Мак воображал, что идёт под парусами в открытом море. Экипаж судна исчез в неизвестном направлении, вокруг ни души, но компас и карта утверждают, что сокровища уже совсем близко. Вот-вот под водой покажется остов затонувшей шхуны, и тогда Мак спустит шлюпку и бесстрашно поплывёт навстречу славе и богатству, отбиваясь веслом от акул, русалок и пиратов. Правда, красивую картинку постоянно перебивал Жоржик. Он наваливался животом на борт, норовя бултыхнуться в прохладную воду, и без умолку трещал: — Смотрите, какая рыба! А долго ещё? А где пушки? Не хочу носить жилет, он противный. Пап, а если отсюда нырнуть, до дна далеко? Ой, смотрите, там креветка, точно вам говорю! У неё глаза на палочках! Мам, жилет мешается! Он расстроенно одёргивал на себе пробковый жилет с дурацким круглым воротом и страдальчески вздыхал. Мак, на которого тоже напялили такой же жилет, вслух разочарования не высказывал, но про себя соглашался, что подобные предосторожности очень приглушают яркость впечатлений. Где это видано, чтобы охотник за сокровищами боялся потонуть? Но дядя Миша с тётей Жанной были неумолимы. Перед самым отплытием они объяснили (явно больше для Мака, потому что Жоржик и так уже знал), что водохранилище большое, а лодка резиновая. Окажись где прокол, придётся либо самостоятельно добираться до берега, либо держаться на плаву, пока не подоспеет помощь. — Пап, ну нет нигде прокола, — сказал Жоржик, старательно дёргая шеей и всячески показывая, как мешается противный жилет. — Откуда ему взяться? — Давай вспоминать, — согласился дядя Миша, кивая на заплатки, украшавшие борт. — Ну пап! — возмутился Жоржик. — Я всего один разочек крючком зацепился, остальное — это дядя Володя! — А это как раз не имеет значения, — возразил дядя Миша. — Всё равно все в одной лодке. — Но дяди-то Володи с нами нет! — заметил Жоржик, и тётя Жанна прикрыла рот рукой, пряча улыбку. Вообще-то тётя Жанна с дядей Мишей и сами были в жилетах, но Жоржика это не утешало. Он продолжал возмущаться и заверять, что в этот раз лодку никто не проколет, обещал не прикасаться к крючкам и прочим острым предметам и клялся, что и без жилета доплывёт до берега. Ясное дело, мечтать об исчезнувшем экипаже и затонувшей шхуне в таких условиях было невозможно, и Мак сосредоточился на реальности, которая вообще-то была ничуть не хуже. Вода, при отплытии казавшаяся жемчужно-розовой в утреннем солнце, утратила туманную мягкость и стала по-леденцовому твёрдой, блестящей. Запросто можно было подумать, что всё водохранилище — это сделанная из зеркала декорация. Даже плавающие тут и там утки казались слишком декоративными, фарфоровыми. Маку вспоминался подоконник одной бабушки на даче, куда они ездили, когда был жив папа. Эта старушка, баба Настя, устроила на окошке целую диораму из овального зеркала, сухоцветов и керамических, фарфоровых и стеклянных фигурок. Больше всего Маку запомнились лебеди: изящные, белые, будто сахарные. Если уж совсем честно, одного из них Мак украдкой лизнул и поэтому точно знал: нет, всё-таки не сахарные. Наверное, фарфоровые. Маку вдруг захотелось поделиться этим воспоминанием вслух, но слова не подбирались. Что ни скажи, всё будет пафосным и дурацким. Как тут объяснишь про тонкую молочную прозрачность контуров, про хрупкость и какую-то совсем живую настоящесть обыкновенных декоративных фигурок, про волшебное величие изогнутых шей? — Ой, смотрите, — прошептал Жоржик и затих, поражённо приоткрыв рот. По серебристой глади водохранилища неспешно плыли белые лебеди. Солнце золотило их перья, придавая силуэтам волшебную полупрозрачность. — Будто сахарные, — выдохнул Жоржик, и Мак отчётливо понял, что не расстроится, даже если не найдёт ни затонувших пушек, ни сокровищ.