Макар и Георгий

Наутро Жоржик вскочил с радостным воплем: — Мам, пап, я не заболел, честное слово! Мак сбросил с себя простыню и сел, осознавая. Облегчение накатило тёплой волной, а за ним хлынул ледяным душем страх. Жоржик не заболел! Переживать за него и ждать не пойми сколько не придётся! Порка состоится сегодня. — Пап, давай сразу! — умоляюще воскликнул Жоржик. — Вот так вот, да? — спросил дядя Миша и сонно потёр щетинистую щёку. — С утра пораньше? — Ну а когда? У нас вон сколько всего запланировано на день, нам некогда ждать и маяться, — рассудительно сказал Жоржик. — Немножко подождать придётся, — объявил дядя Миша. — Дайте хоть побреюсь и вообще. Пока он брился и плескался возле рукомойника во дворе, тётя Жанна застелила кровати, прихватила косметичку и полотенце и удалилась в душ. — А нам что делать? — почему-то шёпотом спросил Мак. — Ждать, — вздохнул Жоржик. — Ждать хуже всего. Он подсел на кровать к Маку, и теперь они оба сосредоточенно болтали босыми ногами, будто бы пытаясь ускорить время. — Дядя Миша больно порет, да? — спросил Мак. — Понятное дело. Но ты кулак прикуси и терпи, — серьёзно сказал Жоржик. — И если заплачешь, ничего страшного. Я почти всегда плачу, а ты? Мак пожал плечами и признался: — Не помню. Меня всего два раза в жизни драли. Жоржик посмотрел с уважением, кивнул: — Ну, да, ты такой… Мак покраснел. Вообще-то не было, наверное, его заслуги в том, что его так редко наказывали. Просто кто-то порет, а кто-то нет. Будь Мак сыном дяди Миши, наверняка получил бы ремня, скажем, за тот раз, когда спрыгнул с плота в реку во втором классе. Или за тот раз, когда принёс противнючей соседке ужа. А уж за все выкрутасы этого года… — Как думаешь, он меня не выгонит? — спросил Мак. Жоржик вытаращился на него как на ненормального: — Сдурел? — Ну, мало ли… Мак вспомнил, что его вообще-то уже пригласили на следующие каникулы, и мучительно покраснел. В окно заглянул дядя Миша. — Ну что, братцы, вместе страдать будете или по отдельности? — Вместе! — хором воскликнули Мак и Жоржик. Дядя Миша влез в окно и аккуратно прикрыл его за собой. Мак взял Жоржика за руку. По всему телу побежали мурашки. Дядя Миша потянулся к Жоржику, тронул его за лоб, заглянул в глаза: — Горло не болит? — Да честное слово! — всплеснул руками Жоржик. — А у тебя? Мак помотал головой. — В общем, граждане, сотка с вас. Как делить будете? Мак растерялся, а Жоржик уже воскликнул: — Поровну! — Ишь ты, — прищурился дядя Миша. — Мак, согласен? Мак наконец сообразил, в чём дело, и замотал головой: — Мне больше, я сильнее виноват. — Это почему же? — удивился дядя Миша. — Неправда! — воскликнул Жоржик. — Правда, — упрямо сказал Мак. Если сто поровну, это каждому по пятьдесят. Жоржику нельзя столько! О том, что те удары, которых недополучит Жоржик, достанутся Маку, думать не хотелось. — Я, во-первых, старше, — торопливо сказал Мак, будто боясь, что не сможет убедить дядю Мишу, — во-вторых, это я придумал нырять, в-третьих, я испугался трубы, я решил не плыть над катером, потому что тоже испугался… — Но со скалы-то смотреть придумал я! — всплеснул руками Жоржик. — И это Мак придумал забраться наверх по корню, а то бы мы так и плавали и даже бы утонули. Дядя Миша задумался, потом тряхнул головой: — Ладно, по ходу дела разберёмся, кому что причитается. Укладывайтесь, граждане отдыхающие. Мака изрядно тряхануло от этих слов. Очень некстати вспомнилась горькая и обидная порка от Аркаши. Неужели теперь и дядю Мишу захочется ненавидеть? Но нет, ни намёка на ненависть Мак не чувствовал. В этот раз всё было по-другому. Как-то честно, что ли. Порка была не только ожидаемой, но даже, хоть и странно это признавать, желаемой. Ведь надеялся же Мак, что его выдерут, а не отошлют домой в наказание! Нет, в этот раз всё не будет похоже ни на внушение от Аркаши, ни на ужасную месть Петра Степаныча. — А куда нам? — деловито спросил Жоржик. — А поперёк. По-моему, в самый раз, — ответил дядя Миша. Жоржик проворно улёгся на живот, свесив с кровати ноги, и Мак последовал его примеру. Хорошо, что решили вместе! Всё-таки вдвоём не так страшно. — Вы хоть понимаете, что могли убиться? — спросил дядя Миша. — Понимаем, — шепнул Мак. — И на том спасибо. В воздухе свистнул ремень, и Мак спохватился, прикусил запястье. Рядом охнул Жоржик. Дядя Миша обошёл кровать, переместившись от изголовья к изножью, и теперь уже ремень обжёг Мака. Больно, почти нестерпимо. Справедливо. Господи, как он в прошлый раз-то выдержал? Как выдерживает Жоржик? Как выдержать пятьдесят, а то и больше? Дядя Миша стегал прицельно, размеренно. Один удар Жоржику, один — Маку. Потом снова Жоржику — и снова Маку. Интересно, у него там голова не кружится? — Георгий, так сколько тебе причитается? — спросил дядя Миша. — Определился? — Семьдесят, — пискнул Жоржик. — Однако. А тебе, Макар? Мак крепко задумался. Обжигающая пульсация перешла в глубокий ноющий зуд. Сколько уже было, десять, пятнадцать? Считать Мак как-то не додумался. Так или иначе, а он живой, значит, и остальное как-то вытерпит. — Семьдесят пять, — выдохнул он. — Интересные цифры. Почему так? — спросил дядя Миша. — Потому что Жоржик только придумал смотреть на пушки, а у меня целых три пункта, я уже говорил, — вздохнул Мак. — Значит, ему одна четверть, а мне — остальные три. — У тебя по математике хоть пятёрка? — заинтересованно спросил дядя Миша. — Четвёрка, — пожал плечами Мак. — Очень зря. Пусть ставят пятёрку, интересно рассуждаешь. В общем, граждане, по пятнадцать уже было, так? — Было, — подтвердил Жоржик. Дядя Миша вздохнул, встал у изголовья и принялся стегать сильно и почти без пауз. Жоржик тихонько заскулил в кулак. — Ещё десять, итого? Жоржик молчал, за него ответил Мак: — Двадцать пять. — Точно. Дядя Миша подошёл к изножью, и Мак вгрызся в запястье, зажмурился, не выпуская наружу горячие слёзы. Нечего реветь, всё заслуженно. Сложнее всего было не дрыгать ногами, особенно когда ремень загулял по самому низу ягодиц, не слишком прикрытому трусами. Но Мак и это вытерпел. — Ещё пятнадцать, итого тридцать, — выдохнул дядя Миша. — Всё, господа математики, поднимайтесь. — Как это — всё? — возмутился Мак. — Мне больше же! — Жоржик, ты говорил, тебе сколько полагается? — терпеливо спросил дядя Миша. — Ну, семьдесят, — тихо сказал Жоржик. — Передумал? — Нет. — Раз тебе семьдесят, значит, Маку сколько? — Тридцать, — поражённо ответил Жоржик. — А раз Мак себе назначил семьдесят пять, то тебе осталось двадцать пять, что ты, собственно, и получил, — заключил дядя Миша. — Вставайте уже, первооткрыватели. Жоржик, едва поднявшись, сразу же кинулся к отцу обниматься, и Мак последовал его примеру. Как-то легко и просто это получилось, будто так и надо. — Дядь Миш, — спросил Мак, уткнувшись носом в дяди-Мишину рубашку, — а у вас по математике что было?