Неожиданный удар

—Gorillaz -Clint Eastwood—

Темно... Случайные прохожие скорее исключение, чем правило, а машины, вопреки своему обыкновению часами стоять в пробке, проезжают слишком редко, чтобы хоть издалека сойти за автомобильный транспорт мегаполиса. Голубоглазая блондинка Карина Дроздова предпочитала большие шумные компании, сладкие вина, мальчиков побогаче, ну и, естественно, быть всегда в центре внимания, чего бы ей это не стоило. Таковой уж являлась главная заводила всех серых "мышек", как любила она называть своих не сумевших ни разу возразить ей друзей и знакомых. Готовая на всякое безумие во имя эпатирования других, девушка была совершенной трусихой в одиночку, прямо как сейчас, когда она возвращалась домой со своей любимой работы. Темнота и безлюдность питерских улиц в самом деле пугали ее, поэтому она старалась идти ускоренным шагом. Лёгкие, крадущиеся шаги, почти не различимые, но в то же время отчётливо слышимые, поселили в сердце Карины леденящий ужас, который подсказал ей перейти на бег. Побежала она по собственному ощущению быстрее ветра, однако вскоре, уставшая от непривычной нагрузки Дроздова оглянулась, к счастью, увидев лишь пустынную, тёмную улицу. Но мнимое спокойствие длилось недолго. Момент. Рука в чёрной перчатке перехватила завизжавшую девушку поперек талии. Он ловко, словно бы занимался этим всю жизнь, зажал пытающуюся вырваться Карину между собой и стеной питерского переулка, в котором ранее инсценировала нападение Юля Пчёлкина. Одной рукой псих закрыл ей рот, довольно усмехаясь, а второй.... "О нет!" — подумала готовая заплакать девушка. Он вытащил аккуратный, так похожий на бутафорский пистолет, своим видом внушивший ей ложную надежду. Посмотрев точно в безумные глаза незнакомца, Карина содрогнулась. [Это он] — с ужасом, с неотвратимостью перед лицом смерти подумала она. Раздался громкий выстрел. Удовлетворённый своей работой преступник положил труп убитой девушки в багажник и стремительно покинул место преступления. ****** - Твою ж мать, — выругался полицейский с досадой в голосе. Он мрачно вглядывался в фотографии с места происшествия, повешенные на специальной доске пару часов назад. На них был изображён посиневший труп девушки, на лбу которой была сильная вмятина от пули пистолета. Майор Гром определённо догадывался чьих это рук дело, однако чувствовал, что всё не совсем так, как он думает. В кабинет вошёл Дубин. - Я ходил в театр, разговаривал с её коллегами, все отзываются о Карине, как о весёлой, шумной девушке, не имеющей врагов, — чуть тише досказал он, видя, что Гром о чём-то очень сильно призадумался. - Думаешь, это Разумовский? — вкрадчивым тоном попробовал угадать мысли напарника Дубин, на что получил чуть более эмоциональную реакцию, чем рассчитывал. - Я думал на него, но это же совсем не почерк Разумовского, тем более он не настолько туп, чтобы едва сбежав, начать убивать, ибо все подозрения разом упали бы на него, – рассуждал вслух Гром, мысленно делая заключение, что сперва нужно найти сбежавшего, дабы исключить его из списка подозреваемых. Дубина он решил пока не морочить этим, поэтому, попросив его пригласить всех коллег жертвы на снятие отпечатков пальцев, сам майор отправился в психиатрическую клинику, чтобы попробывать разговорить Вениамина Рубенштейна более привычными для него методами. ******** [Белый, кудрявый парик, платье в тон, ну, и, конечно, милая, невероятно наивная улыбка. Вот что, собственно, и нужно, чтобы потерявшая подругу актриса, смогла принять меня за девушку этой же профессии] — размышляла вслух собирающаяся на встречу, способную помочь её собственному расследованию, которое она вела параллельно с Громом, журналистка. Тот же в свою очередь, когда они оставались вечером наедине, обещал ей говорить о каждой мелоче его дел, которые он раньше в одиночку, а теперь с напарником вёл и продолжает вести. Сделав пару фоток перед выходом, Пчёлкина положила в карман платья свой неизменный жучок, после чего отправилась в театр "Морская звезда". В девятом часу вечера, после разговора с крайней и какой-то продуманной несговорчивостью психиатра, предложившего Грому сесть, да подлечить нервы вместо сбежавшего Разумовского, Гром вернулся домой. За столь оскорбительный выпад психолога, который вероятно и сам является психом, Гром хотел вмазать ему по хитрой роже, вот только прежде, чем он успел это сделать, команда словно бы из воздуха взявшихся охранников, вышвырнула стукнувшего их пару раз полицейского за пределы больницы. После чего он был вызван на ковёр, заменившим ему отца Фёдором Прокопенко, долго и громко втолковывающего Грому о безупречной репутации самого известного психиатра Петербурга и о том, что отпуск — лучшее лекарство от излишней негативной энергии, и даже грозился уволить его, что, конечно, никогда не было приведено в исполнение, ведь они как ни как родные люди. - Этот Рубенштейн поди такой же продажный, как и тот вор, аж противно. Полицейский прошёл к столу, за которым сидела мирно попивающая кофе журналистка. Она поприветствовала его спокойной улыбкой и с искренним интересом спросила: - Ну что там с расследованием? - Да хреново, этот проплаченный псих, называющий себя психологом, даже не пытался сказать, куда сбежал Разумовский, а скорее меня хотел посадить на его место, — Юля с пониманием слушала безостановочную речь полицейского, улыбаясь, представляя, какого будет его удивление, когда она даст ему бомбическую наводку. - Фёдор Иваныч вон мне встречу устроил из-за этого психа, маскирующегося под психиатра, — высказывал недовольство Гром, а затем, видимо, осознав, что не даёт вставить Пчелкиной и слова, одарил девушку потеплевшим взглядом и поинтересовался: - Как, кстати, твои ролики? Много собрал тот, что про побег Разумовского? — однако у довольной Юли были куда более важные новости, касающиеся нынешнего расследования. Она активировала свой жучок и положила его рядом с Громом. ***** °Пару часов назад° - Мы стали подругами во МХАТе, много общались, нас объединила любовь к театральной атмосфере, эмоциям, да и впринципе к жизни, — настольгировала грустная, темноволосая девушка, вспоминая свою подругу с явным теплом. - Она была такой талантливой актрисой. Меня очень впечатлили её неподдельные эмоции, кстати, она всегда была открытой и общительной? Ни с кем не вступала в конфликты? — подошла издалека Пчёлкина, стараясь не выходить из образа начинающей, совсем ещё наивной актрисы. - Она была душой компании, сколько я её знала, — печально улыбнулась девушка, а потом почему-то сказала следующее: - Но, кажется, Карина всех окружающих, в том числе и меня, считала хуже себя, по большей части это касалось театра, — тихо добавила она. Почуявшая зацепку Юля, подобно псу взявшему след, как можно удивленнее посмотрела в глаза девушке и спросила: - Правда? Проблемы с самооценкой не редки в этой замечательной профессии, но, скажите, Анна, в чём выражалась её эта особенность? - Понимаете, при общении со мной, да, наверно, и с другими, Карина всегда находила мишень для насмешек и всячески прикалывалась. Это часто были какие-то люди, чем-то слишком ярко выделяющиеся на фоне других. Например, неким физическим отклонением, внешностью, лишним весом или даже просто громким смехом. Сначало я смеялась вместе с ней, но потом она стала и меня пытаться, словно бы по больнее, подколоть. Сохраняющая наивное лицо Юля Пчелкина едва ли не пускала слюну от привалившей к ней лакомой информации. - Я так понимаю, обидные шутки Карины не обошли и коллег по театру? — заинтересованно осведомилась журналистка, ловя всё тот же взгляд, смотрящей словно сквозь неё Анны, то и дело кусающей губу. Нервничает. Я на правильном пути — мысленно потирала руки Пчёлкина. - Вы правы, типичные подколы Карины коснулись многих наших коллег, но они, знаете, были понимающими и всегда отвечали ей тем же, в хорошем смысле, разумеется. Она лишь смеялась с этого. Все отлично знали, что она и мухи не обидит, — смятённым голосом рассказывала девушка. [Значит всё-таки не всем так казалось] — усмехнулась про себя Юля, решив не перебивать золотой источник информации. - Но у нас здесь работает падающий надежды актёр. Он сын одной известной женщины, которая до своей скоропостижной смерти была просто восходящей звездой Петербурга. Вот только Жора, идущий по стопам матери, очень не уверенный в себе человек. Я думаю, в этом вина Елизаветы — той самой актрисы, — выразительно посмотрела на Пчёлкину Анна. Юля, как заворожённая, слушавшая девушку, возбуждено думала: [Если она говорит о той самой Елизавете Королёвой, чей громкий развод с мужем гремел также, как и дело Разумовского, это существенно облегчает поиски.] Какое-то время Карина не замечала Жору, а потом, её словно стала бесить, ну, или просто смешить неуверенность, неуместная на её взгляд скромность и вежливость коллеги. С тех пор она стала прилюдно высмеивать его робость, сравнивать его с известной матерью, ну, и мы с Катюхой ей вторили, смеялись ему вдогонку, хотя в постановках всего этого конечно не видно. Да, и стоит признать актёрский талант Жорика. Юля возбужденно поинтересовалась: - А можно мне как то увидеться с ним? [Хоть бы не догадалась об истинной цели моего визита] — заволновалась Пчёлкина, жучок которой непрерывно писал информацию. - Сегодня вряд-ли, он пораньше ушёл, а вот завтра можете прийти, Юля, — журналистка настороженно впилась в нее взглядом, понимая, что к её несчастью девушка не такая наивная, как могло показаться в начале их беседы. - Я вас узнала, каждый день смотрю ваши ролики, — искренне, без толики лукавства, улыбнулась девушка, а затем вмиг потускнев, добавила: - Я очень надеюсь, что Серёжу поймают и вылечат, всё-таки я запомнила его хорошим, светлым человечком. Под непонимающий, немного приофигевший взгляд Юли, девушка пояснила: - Мы воспитывались в одном детдоме. [Нихрена себе, неужеле у Разумовского появился подельник, который, стоп, что?? Устраняет неприятных ему людей? Это же бред, у него совсем иные мотивы] — размышляла про себя Пчёлкина. Постояв с ней ещё немного и выразив свои соболезнования по поводу смерти подруги, девушка покинула "Морскую звезду". ******* - Юлька, ты гений! — Гром крепко сжал засмеявшуюся журналистку в объятиях, вычленив из всего длинного разговора только самое ключевое. Однако майор не чувствовал полной уверенности в том, что подозреваемый может быть настолько жалким неудачником. [Но что если это маска? Или у него та же проблема, что и у того рыжего чудилы?] — размышлял он, сидя в обнимку с Пчёлкиной и наблюдая за тем, как багровеет закат. Почти не спавший от мучивших его дум Гром, слушал встревоженный, выразительный голос напарника, говорящего с ним по телефону. Сон как будто бы не до конца выпустил его из своих объятий. Так по крайней мере думал не совсем ещё вникнувший в речь на том конце провода Гром. - Игорь, привет! Ты видел новости? Заходил во Вместе? Этой ночью произошло новое убийство! Причём труп нашли рядом с театром "Морская звезда", прямо как в тот раз! Это же ужас, это.. - Погоди, Дим, не тараторь, — первое слово, которое сонный майор выцепил из контекста, было "Вместе". [Неужели эту чертову сеть ещё не закрыли] — пронеслась негативная мысль в его голове, а затем, осознание главной новости почти что застало Грома врасплох, ведь в глубине души он очень надеялся, что убийство являлось единичным случаем. Досада... А после её место заняла слепящая глаза решимость. Полицейский мрачно проговорил: - Я знаю, кто возможный убийца. - Ты тоже уже видел? — удивлённый голос Дубина, явно чего-то недоговаривающего. - Ты это о чём? — встревоженно переспросил Гром. Юля, сидящая в кровати, казалась не менее напряжённой, чем полицейские. - Тот вор-ловкач, Земцов, дал взятку одному из наших коллег, а этот глупец отпустил его. Но это ещё не самое странное, — в голосе Дубина было столько наивного ужаса, словно он и не полицейский вовсе. Сердце Грома гулко забилось в груди. Затем прошиб холодный пот. Вот теперь он окончательно проснулся. [Земцов... вор-карманник, избравший своим местом ночлега грязный подъезд. Рост откровенно говоря - низкий, телосложение - муравьиное, такого даже девушка ушатает. Да и не злобный он, если говорить честно. А много ли ты знаешь о прошлом "безобидного" вора?] — спорил сам с собой озадаченный нежданным поворотом событий Гром. - Что если воровство не единственный род деятельности Земцова? Если это вдруг окажется так, будь я проклят, что поверил ему тогда насчет Разумовского. Из мыслей Грома вывел обеспокоенный голос Пчёлкиной, осведомившейся о его дальнейших действиях. Решивший во чтобы то не стало узнать истину полицейский, отправился в участок. **** [Как же давно я не чувствовал этой уверенности, этого разливающегося по телу спокойствия, опьяняющего своей упоительной сладостью, чувства мести. Пусть её убийство, которое совершил я, станет для всех уроком. Власть над жизнью и смертью, не эта ли вершина райского блаженства? Запретный плод, сорвать который под силу лишь по-настоящему смелому человеку. Таковым являюсь и я. А Гром паникует. И не в первой. Эта встреча к счастью неизбежна...] ******* Оба напарника были на взводе. Каждый из них показывал это по разному, например, Дубин, перед тем, как показать не дающее ему покоя сообщение, очень много разглагольствовал о слишком очевидных вещах: приводил всем известные доводы в пользу того, что убивать нельзя, красть тоже, объяснял огромное значение любви в жизни человека и многое другое слетало с уст напарника, словно бы он за что-то оправдывался перед майором. - А не стал ли ты сам маньяком? — мысленно обратился к подозрительному Дубину Гром, скрестив на груди руки. Затем Дима сделался каким-то съежившимся что-ли, маленьким. [Во даёт] — внутренне прокоментировал его действие Гром. Напарник неуверенным жестом вытащил свой смартфон, куда-то нажал и показал сообщение полицейскому. Соцсеть ВМЕСТЕ. Анонимный номер. До странного официальный тон текста. - Что, приглашение? — растерялся Гром. <<Уважаемый Игорь Константинович и Дмитрий Дубин, если вы хотите получить ответы, на один интересующий вас, да и весь город, вопрос, приезжайте в известное вам место — офис Сергея Разумовского. — Ваш Юрий Земцов.ттт>> Ещё раз перечитавший странное сообщение Гром тихо произнес: - Видимо, я настолько похож на дебила. - Игорь, мы должны ехать туда! Этот Земцов вероятно и есть убийца! — с горящими испугом, ужасом и одновременно смелостью в глазах провозгласил Дубин. - Чего? Ты шутишь что ли? — вопросительно посмотрел на незадачливого напарника Гром, не понимающий, как можно купиться на приписку в конце сообщения. Дубин не понял. Неловко поправил очки, спросил, мол, в чём дело, почему сильный, ничего не боящийся майор, вдруг отказывается разбираться с вором-маньяком. Гром сперва снисходительно покачал головой, что означало произошедшее недопонимание, а затем дружески похлопал напарника по плечу и по доброму так сказал: - Ой, Димка, Димка, совсем ты наивный ещё, хоть и полицейский, ничего, опыт с годами приходит. Гром взял телефон Дубина, увеличил встревожившее их сообщение и указал на слово "Вместе". - Думаешь, туда так просто пройти? У Разумовского же там этот, как его, искусственный интеллект. - Но а вдруг они с ним в сговоре? Это бы многое объяснило, — смело предположил Дубин. [Не исключено] — подумал про себя Гром, вслух же сказал: - Не знаю, Дим. Тон, сквозивший в письме, очень уж напоминает нашего рыжего знакомого, Земцов слишком прост для такого, — заключил, серьёзно настроенный Гром и через несколько минут полицейские, проигнорировавшие уговоры Прокопенко взять с собой подкрепление в виде ОМОНа, поехали в башню, вызывавшую, как у Дубина, так и у Игоря, лишь самые негативные воспоминания.