Часть 1

Будешь или нет? Будешь или нет? Будешь или нет, скажи, Целовать меня, целовать меня, целовать мой ад души? Мария ощупывает лицо Брока пальцами. Её пальцы в крови — соленые и скользкие. Бордовые, как её костюм. Рамлоу слизывает кровь с её рук, как верный пес — его язык горячий, упругий и мягкий. Это приятно. Мария гладит шрамы от ожогов — кожа Брока бугрится ими, напоминая потекший воск. Огонь оставил на нем свои неизгладимые следы, и есть в этом что-то извращенно привлекательное. То, что произошло с Броком, можно назвать перерождением. Огонь никого не оставляет прежним — Мария знает это по себе. Её мир горит уже много лет. Она прислоняется лбом к лбу Брока и дышит ему в губы, пока он ритмично двигает бедрами, прижав её к себе. Отрубленная голова Фиска лежит рядом, и это чертовски заводит. Впервые за многие годы Мария наконец получила то, что должно было принадлежать ей по праву. Правосудие. Мужчину. Освобождение. Некому больше её сдерживать, а ей самой совсем не хочется сдерживаться — ей хочется сжечь этот посыпавшийся прахом мир дотла, чтобы подарить ему перерождение. Новое начало. Чистый лист. Еще один шанс. Мир погряз в грехах, и его грехи уже нельзя искупить милосердием — только огнем и кровью. Мария с избытком может обеспечить его и тем, и другим, а Брок только рад помочь ей в этом. Крови и огня ему хочется не меньше, чем ей. Его щетина колется. Мария знает, что он может вцепиться ей в глотку, но все равно запрокидывает голову, обнажая беззащитное горло. Брок прихватывает его сухими губами, сжимая её до хруста в ребрах, когда она впивается ногтями в его лопатки. Он рычит, и она отзывается хриплым стоном, запуская влажные от крови и слюны пальцы в его волосы. Наслаждение — болезненное и острое — прошивает тело, как электрический ток. Кровь бежит по венам, точно магма, подгоняемая ускоренным сердцебиением. Мария распахивает слепые глаза и видит огонь, поглощающий мир. Голодный. Безжалостный. Очищающий. А они с Броком — в самом пекле. Падший ангел и её адский пес — два грешника, возомнившие себя правосудием. Два грешника, ставшие им.