Часть 1

Честно, даже терпеливые люди не могут терпеть каких-то вещей. Как и Данила. Возможно, он просто устал терпеть бормотание во сне Артёма, возможно, он просто не хочет слушать, как Артём всё так же бормочет о том, как виноват перед всем человечеством, о том, как угробил всё, о чёрных, моля и у них прощения (хотя, казалось бы, зачем просить прощения у мутантов?), а потом всё это сменяется «Мне нет прощения» и всё в таком духе. И только после этого Артём возможно проснётся тяжело дышащим, с бегающим взглядом… Он парень молчаливый, зашуганый, так что добровольно не говорит о своих кошмарах. «Что же такого на этой грёбанной башне произошло такого, что теперь Тёму мучают кошмары?» — невольно задавался вопросом Данила. — «Видно, что-то очень ужасное». У других участников уже не спросишь — все уехали кто куда. А брамин и Сухой остались здесь, на «родной ВДНХ» последнего. И всё же, нужно разведать, что случилось у Артёма. Это, скажем так, стало целью бывшего брамина. И для этого, пожалуй, стоит сначала разбудить вечно бормочащего. Данила, пусть и нехотя, убрал с себя нагретое одеяло, вставая с кровати. На тонком теле только боксеры и майка, скрывающие наготу. Брамин аккуратно прокрался к кровати Артёма («Какое благо, что нас поселили в одну комнату!») и так же аккуратно присел на свободный краешек кровати. Сухой сжался в подобие кокона, разве что, он не накрыл себя с головой одеялом. Лицо его вздрагивало, глаза жмурились, брови сложились домиком, а рот с сухими, обветренными тонкими губами всё шептал: «Я виноват, я…». Его даже жалко стало: сейчас Артём выглядел уязвимие, чем когда либо. Он обычно не разговаривает о своих чувствах (если вообще разговаривает), мыслях, лицо его в постоянном спокойствии, и, разве что, зелёные глаза грустно блестят. — Артём, — требовательно протянул брамин в полголоса, слегка толкнув друга в плечо. А тот и не шелохнулся, продолжил бормотать. — Артём, — более громко тянет Данила, настойчивее тормоша друга. — Артём, вставай… «Спящая красавица» изволил проснуться, резко распахнув глаза. Приподнялся на полностью вытянутых руках. Отдышка и непонимание. Видно, очередной сон оказался всё таким же напряжённым. — Артём, — более лаского произнёс Данила, успокаивающе проводя рукой по щеке, гладя её большим пальцем. Зелёные глаза прямо уставились в голубые напротив. Он ещё не отошёл от увиденного. Чтож, Данила терпеть умеет, подождёт. Да и к Артёму нужно проявить немного сострадания — каждый его сон — кошмар… Постепенно, ужас отходит в зелёных глазах на второй план. Взгляд осмысляется. Верные знаки того, что парень приходит в себя. Но захочет ли он рассказывать о случившемся? Что такого могло произойти там, наверху? Зелёные очи наконец отцепились от голубых, пытаясь перевести взгляд на ладонь на щеке. Артём зашугано потянулся к ней своей рукой, видимо, боясь спугнуть, боясь, что парень напротив всё не так поймёт. Накрыл. Его ладонь холодная, сухая, огрубевшая от приключений в туннелях и на других станциях. А ладонь под напротив, нежная и тёплая, просто неуспевшая стать грубой. Взглядом Сухой попросил не убирать руку. Артём прильнул к ней, тихо наслаждаясь её теплом. Рушить эту тишину Даниле не хотелось от слова совсем, но ему всё равно рано или поздно придётся это сделать: — Тём, — брамин выдержал паузу, подбирая слова. Зелёные глаза теперь снова разглядывают друга. Но видно, связанные предложения не выходили, так что Данила, вздохнув, начал: — Что… Что ж тебе снится? Прямолинейно, знаю, но ты постоянно ворочаешься, бормочешь что-то, пока спишь… Что-то случилось на той башне? Расскажи, тебе станет легче. Глаза Артёма в страхе опустились вниз. Боится этого вопроса не меньше крыс. Да, точно, Данила помнит, как Артём лихорадочно сжимает оружие, почуяв крысинный запах… Да и ладонь его напряглась, и всё тело разом. — Тём, я всё пойму, — видя нерешительность друга, произнёс Данила. Артём негромко вздохнул, отводя взгляд уже в сторону. Думает. Думает, с чего лучше начать? Думает, рассказывать ли вообще? Думает, а настолько ли Данила хороший друг, чтобы это рассказывать? Последнее, конечно, не правда, а лишь додумка самого брамина. Они прошли вместе Великую Библиотеку, туннели к ВДНХ, а при самой первой встрече за алкоголем Данила поведал то, чего ведать никому было нельзя. Неужели их дружба, которая строилась делами, временем и приватными разговорами (хотя, большую часть времени Артём просто слушал, не говорил) можно так просто разрушить своим недоверием? — На вряд ли ты поймёшь хоть что-то, — задумчиво протянул прекрасный хриплый баритон, и он же резанул по сердцу словами. Неужели правда не доверяешь? Больно, вообще-то. И захотелось бросить какую-нибудь колкость, но Данилу не так воспитывали. — Но ты хотя бы выговоришься, — весомый аргумент в твою пользу, Данила. Артём вздохнул. Видимо, парень не отстанет. Ладно. Сам напросился. * * *Он рассказывал долго и много, что, если честно, не похоже на Сухого. Видно, наболело. А под конец почти сорвался на слёзы, но слабину всё же не дал. Данила и не думал, что всё так плохо. Теперь он понял. Понял, почему Тёму мучают кошмары. Сколько ж нужно выдержки, чтоб держать это всё в себе? Понимать столько времени, что ты угробил последнюю надежду человечества на выход из метро и не пойти в петлю… А он, Данила, смог бы так же? Но каким бы ответ ни был, Артёму нужна поддержка. Если брамин продолжит просто тупить, если голубые глаза не выйдут из шока, Сухой поймёт, что всё было зря. Что излил душу он зря, что правдой спугнул своего друга. Так что, Данила, действуй! И Данила действует. Он плотно обнял Артёма. Артём холодный. Ну и что? Данила всё равно прижался к парню. Тёма даже опешил, но всё равно обнял в ответ. Как же пленительно тепло… Ему лучше. Намного. — Спасибо, — разжимая объятья, пробормотал Сухой. Но Данила не спешит делать того же самого. Так что Артём послушно вернул руки на спину брамина. Зеленоглазый уже успел отвыкнуть от «телячьих нежностей» такого рода… Как же Артёма давно обнимали. Особенно так нежно, так аккуратно, особенно тогда, когда ему нужно было это. Голубоглазый всё же поднял взор от груди другого парня. Он серьёзно смотрит на Артёма, но небесно-голубые очи всё равно поблёскивают так, словно пред ними что-то великолепное, волшебное. А зелёные беспрекословно уставились в них с детским интересом. «Что же он скажет? И скажет ли?». Что и говорить? Артём был любопытным от природы. — Когда скажешь, что тебе лучше, тогда отпущу. — А если не скажу, мы что, будем спать в обнимку? — не без глупых, казалось бы, вопросов со стороны Артёма. Сам Тёма, кажется, был не против и такого раскладка событий. А вот Данила, кажется, опешил и знатно покраснел. — Н-нет конечно! — заверил брамин, покрываясь пунцовым румянцем. В темноте, конечно, это было едва заметно, но прикосновение руки к одной из щёк развеяло сомнения. — Ладно, — как-то разочарованно произнёс парень. Хотелось, конечно, снова задать ещё один уточняющий вопрос, но зеленоглазый воздержался. Выдохнув, он, полный благодарности, произнёс: — Спасибо, мне уже лучше. — Всегда пожалуйста, — не без улыбки в голосе ответил брамин, отпуская Сухого. — Спать, я надеюсь, с тобой не надо? — Если хочешь, — пожал плечами ухмыляющийся Артём. Он же, тем временем, ложится обратно под одеяло и надеется на ночь без кошмаров. Ибо зачем он выговаривался? — А если я хочу? — после долгого молчания проговорил брамин. Уткнувшись в подушку, Артём ухмыльнулся. Он приподнял одеяло выше, как бы, зазывая к себе брамина. И тот послушно откликнулся на зов, забираясь под одеяло. Он нежится к холодному телу Сухого, желая согреть его и согреться самому. Наконец найдя оптимальное положение, Данила успокоился, тихо засопев куда-то в грудь Артёма. «Чёрт». Мягко сказано. Артём стремительно раскраснелся. Кажется, он в первый раз вот так спит с другим парнем. С кем-то вообще. Если, конечно, он уснёт, ибо мысли начали наводить буйство в голове. Ещё и сердце вдруг участило ритм, а плотный табун мурашек окатил спину. «Мило, чертовски мило». И почему-то вспомнилась их первая встреча… Боровицкая. Артём осматривал станцию и людей. Многие, почти все встречавшиеся на пути Сухого люди были с одной и той же татуировкой на виске — двухглавая птица. И только потом, зайдя глубже в станцию, увидел других людей. На висках у них были отнюдь не птица, а книга. Раскрытая книга на фоне нескольких вертикальных черточек, напоминавших колоннаду. Один из них, почувствовав любопытный Артёмов взгляд, приветливо улыбнулся и спросил его: «Приезжий? Впервые у нас?» Говоривший был одет в халат с широкими длинными рукавами. И он, казалось, Артёмов ровесник, по крайней мере, создавалось такое ощущение. И даже ростом они были почти такого же. Разве что, человек в халате был более худым и хрупким. Данила. И всего через час, может два, Данила с Артёмом уже распивали самогон в уютной квартирке первого. С ним было просто говорить, просто рассказывать, просто слушать. Диалог строился сам по себе. Было у них что-то общее, хоть Артём по началу и не знал что. Книги. А потом Великая Библиотека. И как оказалось, Данила пойдёт с ними тоже. Артём несомненно был рад этому. И вот они уже в хранилище: один пытается услышать некий зов, другой смотрит на него с надеждой. Но нет. Они, разве что, натыкаются на библиотекарей. И чёрт, эта бойня была довольно сложной. Хрен отстреляешься от них. Так ещё и Данилу ранили. Благо, не смертельно. Но, что самое главное, книгу они не нашли. Так что в Полис как минимум Артёму спускаться не зачем. А вот Данила… И казалось бы, подобного рода «путешествие» на поверхность сильно впечатлит брамина, который только и делал, что читал книги и хранил знания, и он больше никогда не подымется на свежий радиационный воздух. Но нет. Впечатлило — это да, но Даниле хотелось следовать шаг в шаг за этим сильным… Сталкером? Не важно. Он хочет спасти всё Метро от чёрных. И Данила хочет с этим помочь. Он навряд ли уже вернётся в Полис. Так что отдал записку, которую нужно было отдать только если Артём найдёт книгу. И они уже вместе пошли с миссией по спасению Метро. Данила, правда, на Останкинскую башню так и не взбирался — из-за опасения Артёма, что их итак слишком много, что ему самому страшно, и чёрт его знает, что там будет, его-то и берут только потому, что он с чёрными «знаком лично» и так далее. Чтож, наверное, действительно стоит остаться тут, под землёй, в Метро. Так будет лучше. Но вот Артём возвращается никаким. Все приветствуют его как героя. Вот только сам герой не рад такому раскладу. В его глазах, зелёных глазах, как трава раньше, мелькает отчаяние, отторжение. Он не понимает, что наряду с остальными стал героем? Может, ему нужно время на осознание? А позже стало понятно: герой венит себя в содеяном. Венит себя в героизме. Сегодня стало ясно, этой ночью на ВДНХ. * * *Артём, стараясь забыться во сне, уткнулся в макушку парня. То, что было раньше — не важно. Сон, просто дайте ему хороший сон. Не кошмар. И мольбы о хорошем сне были услышаны — Артём наконец спокойно уснул.