.

Они встречаются в Париже. На людной улочке, среди сотен кафешек, прикрытых от Солнца зонтиками и навесами. У Джексона каникулы, в кои-то веки уехал от лондонской суеты. У Айзека здесь работа, ему некогда устраивать отгул. Они садятся за один столик в одном из приветливых кафе с этими пестрыми зонтиками и безвкусным кофе со слишком выделяющимся кофейным ароматом. Обсуждают все: институт, погоду, Эйфелеву башню, Евросоюз, кризис – но не то, что действительно их объединяет. У Джексона здесь квартира – роскошь, которую можешь себе позволить, если у тебя на счету завалялась парочка лишних миллионов. У Айзека квартиры нет, он здесь по делу, он обитает в любом скудном мотельчике, сумму которого может оплатить скромная зарплата и деньжата, подкинутые Крисом. Они не говорят об оборотнях, о канимах, о охотниках, о ужасном полнолунии, прошедшем в прошлом месяце, о странных событиях в местной провинции, о которых трубят все газеты. Они просто болтают, как нормальные люди, обо всем и ни о чем. Они безмолвно согласились: молчать о том, что гложет больше всего. Джексон молчит о Лидии. О том, какая в Лондоне конкуренция среди стай, о вновь вернувшихся спустя сотни лет фейри в Ист-Энде и о бандах веркойотов, окупировавших Уайтчепел. Айзек молчит об Эллисон, о стае Скотта, о вампирах, замеченных южнее, в Орлеане, о своем задании, данном ему Крисом Арджентом. – Кофе здесь паршивый, правда?– говорит Джексон, обнюхивая свою пустую чашку.– Только запах и есть. – Ты еще не пробовал кофе в провинции,– отвечает Айзек, поправляя шарф. Осень выдалась холодная.– Даже запаха кофейного нет. Они обсуждают кофе и черствые круасаны, они не обсуждают то, что стая из Сохо посылает Джексону угрозы с требованиями покинуть их территорию, они не обсуждают охотников, вышедших на след Айзека. Не обсуждают соседку-кицунэ, которая открыто флиртует с Джексоном при каждой встрече на лестничной площадке и сияет слишком хитрыми лисьими глазами, чтобы ей доверять, как и не обсуждают то, как плохо сказалось последнее полнолуние на Айзеке и вспоротом им же матрасе в покинутом наспех мотеле. Айзек не расскажет о том, как ему паршиво после того, что случилось с Эллисон в Доме Эха, о шрамах после стычки с Они в тот день, о том, что случайно (как он это преподнес Крису) чуть не съехал с моста в прошлом месяце. Джексон смолчит о том, что у него в груди пустота после разрыва с Лидией, что он ненавидит вечно влажный воздух Англии, незнакомый акцент и безвкусную еду, о том, что начал курить и пару раз чуть не срывался на однокурсниках с кулаками и всем причитающимся. Они улыбаются, разговаривают, как старые друзья, шутят и смеются, словно никогда не пытались друг друга убить, пьют паршивый кофе, едят не такие уж и черствые круасаны. Джексон пошутит о том, что Айзек носит шарфы даже летом, Айзек парирует, что у Джексона такой накуренный голос, что услышав его, посчитал, что обознался. Айзек улыбнется насмешке, вновь поправив шарф, чтобы не показать след от пропитанной аконитом гарроты, оставленный после вчерашней засады французского клана охотников, Джексон посмеется над его словами, умолчав, что он еще и на антидепрессантах и ходит к психологу. Они разойдутся через час, улыбаясь, обещая заскочить в гости. Они расстанутся в Париже, на людной улочке с кафешками, поговорив обо всем, кроме самого важного, кроме того, о чем следовало бы рассказать. Им не впервой.