А ты люби

       Когда бездыханное тело лежит на асфальте, в затуманенную голову приходит одна единственная мысль: он не умрет сейчас. Не умрет, потому что нельзя убить то, что уже убито. ***        Дракен всегда относился к Майки с трепетом и даже нежностью. Он был тем, кто мог понять взбалмашенного командира буквально с полуслова. Случайно брошенный недовольный взгляд — в руке красуется упаковка со свежим дораяки. Чуть заметный зевок — Майки тут же подхвачен под коленки и доставлен домой. Дракен всегда отдавал Манджиро всего себя, а взамен получал этот же безумный порыв. Небольшими ногами Майки старательно обхватывал торс Рюгуджи, шепча ему на ухо что-то свое ровно до того момента, пока его окончательно не сморит сон. А с каждой покупкой очередного дораяки в руке Кена всегда красовался заботливо отломанный хвост рыбки, который Манджиро насильно пихал в него, несмотря на протесты первого. Дракен безумно любил Майки, и получал его взамен. ***        Слезы непроизвольно лились из глаз, когда маленькая бледная ручка, хватаясь за его теплую ладонь, крепко сжимала пальцы Рюгуджи, а тихий измученный голос шептал о том времени, когда все будет хорошо, о том, что он обязательно поправится. Это было первое и последнее несдержанное обещание Майки. — Извини меня, Кенчик... — тонкая ладонь разжимается, а спустя секунду в уши бьет противный аппаратный писк.       В течении следующего месяца Кен Рюгуджи медленно терял себя. Роспуск Тосвы, а затем полная изоляция от всего мира сделали из Дракена настоящего зомби — под глазами красовались синяки, тело потеряло форму, а на голове больше не имела место быть привычная косичка: блондинистая челка падала на лоб Рюгуджи, чем очень часто досаждала ему. Неохотно просыпаясь, что с каждым днем становилось для Дракена все более непосильной задачей, Кен аккуратно брал черную растянутую резинку и, хватая себя за челку, завязывал ее в небрежный хвост. ***        Через полгода стало легче: Непобедимый Доракен, как прозвали его в Токио, разучился чувствовать. Теперь его можно было часто заметить на темных ночных улочках города в окружении ребят с новой сколоченной группировки — ни одного знакомого лица. Как бы не было это сложно для Рюгуджи, приходилось привыкать, тянуть бывших друзей за собой в эту гниль Дракен не рассчитывал. ***        Высокий парень стоял посреди дороги, в окружении тех самых четырех небесных королей. Казалось бы, тут действительно стоит делать ноги, да вот только Кену было плевать. Размеренными ударами он набивал по всем четырем, раскидывая их словно мешки с картошкой. — Против лома нет приема — радостный возглас, а затем ноющая и саднящая боль в области скулы — Если нет другого лома — справедливо замечает Рюгуджи, и поднимаясь, отправляет Рана на асфальт короткой подсечкой. Усаживаясь сверху, его, кажется совершенно не волнуют три оставшихся «короля». Сквозь хаотичные удары Дракен слышит крик, а после чувствует холодный, острый и небольшой предмет в стороне ребер. — Блять. — становится сложно дышать, и медленно сползая, Непобедимый Доракен оседает на землю. — Четыре ножевых, Риндо. Какого хуя ты творишь?! — слышит он, а затем отключается. ***       Холодная капля падает на слабо дышащее тело, отчего лицо его болезненно искажается. — Кенчик… — отчетливо слышит Рюгуджи. Серые глаза распахиваются. Небрежно разбросанная челка Майки падает на его окровавленный лоб, а глаза смотрят с удивлением — Расчешешь меня, Кенчик?        Сано тыкает в лицо Дракену грязную, запятнанную расческу, добродушно улыбаясь. — Расчешу, Майки — облегченно выдыхая, Дракен с легкостью поднимается, и хватаясь за зубцы, тянет на себя. Как год назад, тонкие ноги обвивают его торс, а небольшие руки трогают блондинистую, мокрую от дождя косичку. Лицо Кена озаряет улыбка, и прижав Манджиро покрепче, он делает шаг.