...

Она наверное была единственной, кто видел в нем ребенка… Она наверное была единственной, кто не ненавидел его, его поступки — да, но не его. Раз за разом она пыталась направить его, помочь… Вскоре похоже, лишь ей удавалось безнаказанно прикоснуться к нему. Плести тайно любимые им венки из ромашек, которые он незаметно сохранял, сжигая в порыве злости, но всегда оставляя один… Она наверное была единственной, кто осмеливался перечить ему, и на кого он не мог поднять руку… От нее всегда пахло шоколадом и немного кофе. Она была той ещё сладкоежкой и часто приносила ему сласти, отдавая их с такой теплотой, что он не мог отказать. Она наверное одна видела его истерики, то, как он разносит все. И точно одна видела последствия, сидя рядом с обессиленным парнем и бинтуя ему разбитые руки. Она наверное была единственной, кто мог называть его «солнышко» и беззаботно заваливаться в его комнату, ведь только у нее были запасные ключи… Наверное только она могла отчитывать его за очередную грубость, а после гладить по голове, шепча, что он просто обиженный ребенок, видя, как яростно и в тоже время обессиленно сжимаются кулаки и слыша тихое обещание, что она пожалеет. Про них с уверенностью можно было сказать: " Он за право своё сражался Ей претило иметь своё До беспамятства он вгрызался А она, раздавала всё"... Она наверное единственная могла стать причиной остановки тренировки, ведь стоило ей выйти на поле, команда выгонялась. Наверное только она видела его искренние слёзы, после ухода брата и возможно лишь ей он простил нарисованный от него в тайне, его же портрет. Он сам считал себя жестоким и плохим человеком и возможно лишь она считала иначе, ведь даже зная о всех чудовищных поступках, что он совершил, возможно лишь он просила ему прощения у Бога. Нет… Это была не любовь, что угодно, но не она… С её стороны всё было запутано, с его же… Это была одержимость. Наверное именно поэтому она одна продолжит сидеть у его могилы плетя столь любимые им венки из ромашек, пряча в карманах его любимый шоколад…