Часть 1

Вновь заводит няня с простотою сказку об истории приюта: будто был он наново отстроен за кольцо с ланцовским изумрудом. У лица дрожат седые пряди, пальцы что-то ищут неспокойно; будто отражаются во взгляде солнца свет и темнота Каньона — не очаг, не зимний ранний вечер. Говорит о войнах, о потерях; кутает в платок худые плечи. Новенькие слушают и верят; те, что здесь давно, уже устали. Опускают взгляд, скрывая жалость. Мужа няни по весне не стало, и недолго ей самой осталось. Хоть он пил и был жесток и скучен, всё равно она его любила: озарял лицо старушки лучик, если трезвым муж бывал и милым. Жаль, недолго длилась эта милость, мало знала няня в жизни ласки. Без него совсем ума лишилась, что ни вечер — снова эти сказки. Не было ни дочери, ни сына; вряд ли ей сироты их заменят. Всё глядит то в лампу с керосином, то в огонь, сжирающий поленья; говорит о Санкта-Александре, будто рядом с ним сама сидела, будто и ланцовские эскадры видела живьём в военном деле. Взглядом за окном кого-то ищет — что ей видно в танце снежной вьюги, в зимней непроглядной темнотище? Может, ждёт почившего супруга; или, зная в жизни лишь рутину, видит блеск и звон чужих сражений, а себя — самой святой Алиной. Что возьмёшь со старой и блаженной.