Кувшин

Перона открыла глаза. Ночь Курайганы встретила заспанное сознание серебристым светом луны, освещающим высокие своды комнаты — Перона не любит занавешивать окна. Луна — это же так мрачно и романтично. Она обязательно бы засмотрелась на ночное небо, если бы не одно «но» — в горле пересохло. Ещё отчего-то в груди теплее обычного, а руки немного дрожат. Ну, ничего страшного, она вчера весь день драила замок. Наверняка, переутомилась. Или надышалась пылью, а это противопоказано даже величайшим мечникам, чего уж говорить о хрупкой и прекрасной принцессе. Как назло, в кувшине на прикроватной тумбочке закончилась вода. Придётся спускаться на кухню. С трудом оторвав голову от подушки, Перона выскальзывает из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь. Вот и лестница. Перона уже давно не ребёнок, но иногда не может устоять перед дурацким желанием съехать вниз прямо по перилам. Только когда никто не видит! А то Зоро засмеёт, а Михоук так профессионально закатит глаза и изменит угол наклона губ, что даже ей станет неловко. Сейчас ночь, мечники спят в своих постелях, ее никто не видит, но спускаться по перилам вниз не хочется. Поэтому мягкие тапочки, как лапы кошки, бесшумно ступают по ступенькам. Курайгана сама по себе довольно тиха, если не считать моменты, когда на улице звенят лезвия мечей, Зоро громко дышит, словно загнанная лошадь, и раздаются ёмкие комментарии Михоука. Ночью же весь остров будто умирал на несколько часов, чтобы утром снова ожить и продолжить свою размеренную жизнь. Перона идёт по коридорам, и ей не хочется ни напевать какую-нибудь страдальческую песню, ни предаваться вслух декадентским размышлениям. Это даже не из-за саднящего горла — просто ночь такая спокойная, что кажется тёмной сказкой или сном наяву, который не хочется прерывать. Дойдя до кухни, девушка с облегчением выдыхает — стеклянный кувшин стоит на своем месте и полон воды. Горло ноет. Перона уже представляет, как выпьет прохладной воды, и она остудит жар в голове. Мысль приятная и тягучая, как густой мёд, но это неудивительно — она ведь сонная. Девушка достает из шкафчика стакан. Странно, обычное стекло, а кажется чугуном. Ей даже удается наполнить стакан, не пролив ни капли, но вот она опускает кувшин… И в глазах темнеет, руки становятся ватными, а ощущение собственного тела выветривается вон. В ночной тишине стекло разбивается об пол с таким грохотом, что его, наверное, слышно на самых дальних скалах на другом конце Курайганы, а следом слышится приглушенный шелест ткани, когда Перона сползает по стене. Перона не знает, сколько времени прошло, прежде чем сознание хоть немного вернулось к ней. Еле-еле открыв глаза, вздрагивает. Она бы закричала, но вместо вскрика из горла вырывается тихий писк. Золотые глаза, как два фонаря, светятся в темноте, совсем рядом. Жутко и красиво одновременно. Черные волосы, едва различимые во тьме, взъерошены и примяты с одной стороны. — Сильно ударилась? Перона покачала головой, и тут же пожалела об этом: голова словно превратилась в колокол, и от каждого движения в висках отдавалось болью. Мутные глаза вдруг замечают десятки осколков на полу. — Михоук, прости… Ничего не ответив, Михоук окинул взглядом ее руки. Как только умудрилась не порезаться? — Давно плохо себя чувствуешь? — он приложил ладонь к ее лбу. Она неопределенно пожала плечами, и уперлась головой мужчине в ладонь. — У тебя руки холодные, — зачем-то вслух пробормотала она, насколько могла внятно. — Руки у меня нормальные, это ты горишь. Только сейчас принцесса поняла, отчего жар немного отступил — пролитая вода попала на ночнушку, и теперь приятно холодила кожу. И камень стены, к которой она прислонилась, вдруг превратился из неприветливо-холодного в просто прохладный. — Чего такое там происходит? — раздается недовольный хриплый голос сверху. Все еще не до конца в сознании, Перона замыленным взглядом увидела, как пол отдаляется, и разгоряченной кожей почувствовала сильные руки под коленями и плечами. — Ророноа, сделай сладкий чай и принеси наверх, — командует подошедшему ученику Михоук. — Постарайся не теряться. Или хотя бы найтись быстрее обычного, — и не дожидаясь ответной реакции, направляется к Пероной на руках к лестнице.

***

Через 15 минут в комнате Пероны уже горит свет, а она сама лежит в постели. Пока она не пришла в себя, кто-то подложил ей под ноги подушки и протер вспотевший лоб. — Тебе лучше? — спрашивает Зоро. — У тебя губы до сих пор синюшные. И сама ты бледная. Когда заболеть только успела? — Давление упало, — коротко поясняет Михоук. — Угу, — только и отвечает девушка. Зоро по тому, что она в ответ не сказала что-то вроде «сам ты бледный, как поганка», сразу делает вывод, что она и правда не до конца в себе. Еще одна попытка тщетная взбодрить ее: — Ты, оказывается, такая спокойная, когда раскисаешь. За что Ророноа сразу же ловит на себе пронзительный взгляд учителя. — Но лучше бы ты вредничала, как обычно. На минуту повисла неловкая тишина. Перона медленно села в постели и взяла в руки чашку чая, который, к слову, даже не успел остыть, пока Зоро дошел до комнаты. То ли очень торопился, то ли он не настолько безнадежен в ориентировании на местности. Она бы поставила на первое. — Тебе принести что-нибудь? — неловко нарушает тишину Зоро. «Совесть замучила», подумала бы Перона, если бы ей было чуть лучше. Принцесса отрицательно качает головой. Голова уже не болит. — Простите… — За что? — мягче обычного спрашивает Михоук. — Кувшин красивый разбила. Вас подняла, — она совсем сникла. Михоук обреченно вздыхает, как будто ему приходится объяснять самые очевидные вещи на свете. — Если бы мы тебя, бледную и с лихорадкой, нашли утром среди битого стекла, хлопот было бы гораздо больше. С нами от пары часов недосыпа катастрофы не случится. И, когда поедем в город, я куплю новый кувшин. А новую Перону мы не купим, — будто маленькой девочке, поясняет Михоук. И, заметив влагу на глазах, говорит уж совсем немыслимое, что, наверное, от него никто никогда больше не услышит: — И, поверь, ты и сама красивая. — Да, и кувшин еще пузатый был, а ты стройная, — добавил Зоро. — Спасибо, Зоро. Утешил, — прыснула Перона. — Как мог. Уже порозовевшие губы растянулись в улыбке.