Вальдемар Нахтигаль

Вальдемар медленно открыл глаза. Белый потолок. Ну что же, не самое плохое, что человек может увидеть рано по утру. «Не тюремная камера, и то хлеб!» — решил мужчина, повернувшись на бок. Просыпаться не хотелось. На часах, стоявших на прикроватной тумбочке, стрелки показывали шесть ноль-ноль. Дурацкая армейская привычка просыпаться ни свет ни заря никуда не делась. Под одеялом было тепло, Вальдемар на ощупь, не открывая глаза, нашёл жену и прижался к ней. Такая родная любимая спина. Рукой мужчина нащупал округлый живот супруги, тот слегка подрагивал в такт дыханию женщины. «Инна, не долго нам ждать осталось, двенадцатый или двенадцатая,» — подумал Вальдемар, пытаясь заснуть. Ему это удалось. Но в шесть тридцать сон прошёл, как ни бывало, это уже была привычка не армейская, а дикторская. Тихонько, чтобы не разбудить жену, Вальдемар выбрался из-под одеяла и направился в ванную комнату. Под холодными потоками в голову пришла мысль, что жизнь не так уж и плоха. Водные процедуры и бритьё, заняли от силы минут пять, не завтракая, мужчина быстро направился обратно в спальню к большому платяному шкафу. С грустью взглянув на старый серый мундир, Вальдемар пробежался взглядом по портрету императора, чёрная лента с боку не шла к мужественному бородатому лицу, но увы от судьбы не уйдёшь. Погладив чистые щёки, мужчина снял с вешалки новый мундир, серо-голубой с красивыми генеральскими звёздочками на красном воротнике. — Министр пропаганды, генерал-пропагандист Вальдемар фон Нахтигаль, — прошептал мужчина, титул был короче императорского, что не могло не радовать. Улыбнувшись зеркалу, мужчина приободрился. «Нужно успеть на работу. Уже двадцать лет империя просыпается с моим голосом, нельзя опаздывать, » — усмехнувшись, подумал Вальдемар. Пройдя в свой кабинет, он быстро закинул в портфель бумаги из верхнего ящика. Тут настроение подпортилось. «Ну да, сегодня же первый эфир на эту тему. Подсобили Ваше Величество — Франц Иосиф Первый!» — подумал Нахтигал, для которого самым большим секретом оставалось — почему он до сих пор министр пропаганды? Все его соседи по титулам уже как полгода грели нары или отдыхали в изгнании. — Просто ты особенный, к твоему голосу за двадцать лет все радиослушатели привыкли с первой тысячи до последних пяти миллионов, — своим твёрдым звонким и выразительным, как сталь голосом, проговорил мужчина, стараясь улыбаться. «Сегодня будет трудный день!» — заодно подумал он, настроение окончательно пропало, захотелось впервые за всю карьеру позвонить в студию и покашляв в трубку, сказать: — Я заболел, извините, сегодня не смогу приехать. Но, увы, нет. Тут же поднялась бы паника, приехали бы врачи и устроили бы проверку. Министр - это не рядовой диктор, за него волнуются. Да и здоровье у Вальдемара было железное. Быть одним из символов власти было почётно, как ни как, все знают двуглавый восьмикрылый орёл — герб, бело-чёрно-зелёное полотно с серебряным орлом — флаг, император из Богоподобных Меретихкёрбисов, власть — генералы и военные, а голос, ну а голос этого аппарата — это голос Нахтигаля, министра пропаганды. Вот только одна проблема: власть сменилась и вот уже генералы едут эшелонами в изгнания за коррупцию и беспредел, над страной повисла война, а на троне сидит молодой холодный выродок с глазами-стекляшками и соломенными патлами. Полгода его власти Нахтигаль прошёл в полном непонимании, что происходит, страна колыхалась под грузом реформ и перемен. А теперь уже сформированный кабинет министров под дланью императора тянул Верлину в войну. Помотав головой, Вальдемар прогнал все эти проклятые мысли. Быстро застегнув портфель, мужчина покинул кабинет и решил напоследок пройтись по комнатам. Почти все дети спали, только старший Соломон, судя по всему уже бодрствовал. «К экзаменам готовится, молодец, я бы в двадцать три после армии и войны вряд ли смог начать жизнь,» — улыбаясь, подумал Вальдемар, решив не беспокоить старшего сына. Хлопнув дверью, мужчина покинул своё упорным трудом свитое родовое гнездо. Личный водитель встретил хозяина салютом тряпкой к кепи. — Доброе утро, фрайгерр Вальдемар! — поздоровался он, услужливо открывая дверь, новейшего автомобиля с гордым орлом на носу. — Доброе, Юнге, — произнёс Вальдемар, посмотрев на часы и быстро скрылся в машину, в эту минуту из дома выскочил старый мужчина в чёрной форме дворецкого. — Фрайгерр Вальдемар! Вы не позавтракали! — прокричал он, бросаясь к авто. «Я не один в этом доме прошёл через армию,» — улыбнулся про себя Нахтигаль и, повернув ручку, опустив стекло, ответил: — Пропагандиста ноги кормят… — Я не позволю вам уехать на эфир с пустым желудком! Я обещал вашему батюшке, да упокоит Янеш его душу, что Голос Империи будет сытый! — проревел дворецкий, падая на колени. «Южане, они все такие,» — усмехнулся Нахтигаль и сказал: — Позволишь, потому что я приказываю тебе, ну а у империи с нынешним положением дела вполне может быть и голодный голос, как ни как скоро война… Глаза у дворецкого расширились, он, встав, поклонился и улыбнулся, как бы желая удачи. Шофёр благоразумно пошёл открывать ворота. — Это ужасно, фрайгерр Вальдемар, вы двадцать лет встречали граждан вестями о мире, а теперь… — проговорил старик дворецкий. — Времена меняются, на троне не Святой Каспер, да и не война самое страшное, страшнее предательство! — проговорил Вальдемар, прикрыв глаза рукой: он не хотел, чтобы слуга с которым он был знаком почти всю жизнь видел его таким. — То есть вы, фрайгерр… — начал было дворецкий, как вдруг осёкся. Нахтигаль вытер глаза и улыбнувшись, сказал: — Да! Сам понимаешь, у меня семья и дети - буду артачиться потеряю всё это, и наша империя лишится моего голоса! Дворецкий, поникнув, отвернулся и направился в дом. Шофёр же вернулся в машину и нажал педаль газа. Домашнее утро Вальдемара Нахтигаля закончилось. Утренние улицы Янешбурга были забиты автомобилями. Вся страна, преисполнившись милитаристских привычек, вставала в шесть утра и ехала в семь на работу. — Сорок лет мира, индустриализация, машинизация, запрет на гужевой транспорт в столице, экономический рост, рост благосостояния, увеличение верлинского населения вчетверо, политика дружбы и сотрудничества… И всё это я должен буду предать? Предать святого Каспера Эспера? — шептал Вальдемар и уже громче усмехнулся: — Юнге, ты никогда не хотел сунуть себе свой именной в пасть? — Никак нет, фрайгерр Вальдемар, у меня жена, дети, семья в общем, на работу не жалуюсь - жизнь моя сложилась, — рассудительно сказал шофёр, он понимал, что хозяин хочет услышать от него другой ответ, но ложь во спасения была не лучшим выходом. — А если бы тебе Его Величество приказали предать меня? Тоже не захотелось бы воспользоваться наследием армии? — поинтересовался Нахтигаль, грустно усмехаясь. — Я бы, мой фрайгерр, выполнил бы приказ - слово императора закон, — честно ответил Юнге и добавил: — Его можно понять, он много лет провёл в ссылке вот и мстит, да и Его Величество Каспер был не подарок, особенно к концу жизни - шестьдесят первый чего стоит? Вальдемар усмехнулся и прохрипел: — За сорок лет мира я прощаю ему всё. Шофёр промолчал, он не мог разговаривать с министром о таком, вернее даже не имел права. Сам же министр тихо улыбался. «Ну что же, и вправду, чего мучаться совестью? Империя не должна быть немой, она должна говорить с народом! А народ просит возмездия…» Машину пропускали, герб империи делал своё дело. И вот авто уже заезжает на территорию министерства пропаганды. Там к ужасу министра стоял императорский кортеж и две роты гвардии с примкнутыми штыками. «Вот и всё!» — подумал Нахтигаль и вышел из машины, салютуя. Гвардия встретила уста империи единогласным приветствием, головы повернулись вправо, у офицеров руки в белых перчатках взлетели к козырькам. — Слава императору! — выкрикнул командир караула. — Слава! — громовым басом откликнулись гвардейцы. Будь это год назад Вальдемар бы обрадовался караулу и кортежу, но теперь он был в ужасе. Быстро пройдя по коридорам министерства и встретив всех коллег, скрепив сердце, Нахтигаль проник в студию. Как Вальдемар и думал, там его уже ждал он — Франц Иосиф Первый. Самодержец выглядел уставшим, бледное худое лицо украшали хрустальные голубые глаза, на нём был скромный серо-голубой мундир и простая кепи без кокарды. Вальедмар приветствовал ненавистного правителя, как и полагалась, отсалютовав и поклонившись. Франц улыбнулся и, пожав министру руку, спросил: — Ну что же, герр Вальдемар, готовы доказать свою верность моей короне? — Служу Верлине! — спокойно ответил Вальдемар. Самодержец присел в кресло, по его лицу прошлась самодовольная ухмылка, серые круги под глазами посветлели. —  Всё-таки не прав оказался Люций - он сказал, что вы подадите в отставку после этого текста, — наконец проговорил самодержец. На часах было семь пятнадцать, до утреннего обращения оставались считанные минуты. — Империя не может остаться без голоса, а нового человека народ не послушает, — коротко сказал Нахтигаль и добавил: — Я люблю свою работу! — Даже если на ней приходится врать про масштабы чисток и количество изгнанных? — усмехнулся Франц, трогая край уха, где едва различались два шрама. — Я пропагандист, — гордо сказал Нахтигаль и добавил: — Зато теперь мне предстоит говорить одну «правду», про кровавый режим Каспера Эспера и ужасные репрессии шестьдесят первого! — Именно! — улыбнулся Франц: — Правда всегда одна, а у нас в империи уже восемь веков своя правда! Нахтигаль, нахмурившись, замолчал и подойдя к столу, надел наушники. Молчаливый персонал настраивал микрофон. Вздохнув генерал-пропагандист, подумал: «Нужно было быть холостяком, тогда бы сейчас не было так стыдно! Простите, Святой Каспер! Простите, дети!» Оператор подал сигнал, микрофон заработал, в наушниках послышался шум. На всю страну прогремел бодрый голос: — Доброе утро, империя!