Часть 1

      Во время их недолгой беседы Сандор окончательно принял тот факт, что его Пташки больше нет. Кто виноват в том — Петир, или Болтоновский Бастард с его забавами — уже не сказать, да и надо ли? Девушка — женщина — что сидела напротив него, уже не боялась смотреть ему в лицо, не отводила глаз от обожженной половины, не кривилась от отвращения. О нет, она была вежлива, радушна и учтива. Ее септа была бы довольна. Если прежняя ее учтивость была похожа на стеганый доспех, то нынешняя напоминала рыцарскую броню из валирийской стали. И на какое-то мгновение Сандору даже захотелось, чтобы Мизинец и Бастард снова ожили, чтобы отрубить им головы уже лично, своими руками, но мгновение ушло, просочилось сквозь пальцы. И леди Старк тоже ушла, растворяясь в толпе. Странно, а ведь когда-то он всегда мог ее увидеть, сколько бы людей ее не окружало.       Он напился так, как уже давно не делал. В глазах все мутилось и двоилось, куриное мясо стало колом в горле, и Сандор поднялся на ноги. Что-то ревел Тормунд Великанья Задница, Драконья королева сидела тихая и потерянная возле Сноу. Он уходил, умудряясь не шататься. Все, что ему нужно — это уборная и какая-нибудь пустая лавка подальше от этих криков.       Гребаный Винтерфелл строили не Старки, а снарки и грамкины. Сандор раздраженно фыркнул, поняв, что окончательно заблудился в этих переходах и галереях. Он наугад толкнул одну из дверей и прищурился, пытаясь разглядеть обстановку — кровати нет, но есть полки с книгами. Очень много полок. Был бы он мейстером — усрался бы от счастья и кинулся к своим бумажным сокровищам, но он не мейстер и никогда им не станет. Седьмое пекло, он даже монахом стать не смог! Сандор вошел в библиотеку, рассудив, что сюда-то никто не ввалится, а значит, есть шанс выспаться. Откуда-то из темноты донесся слабый всхлип и он вскинул голову, прислушиваясь.       — Кто здесь? — а вот этот голос он уже узнал. Раздались торопливые шаги и из-за книжных шкафов шагнула Санса Старк. Даже того слабого света, льющегося из окна, хватало, чтобы увидеть мокрые разводы на щеках. — Сир… Сандор?       — Я же говорил, не называй меня сиром, Пташка, — от некоторых привычек избавиться сложно, а от некоторых и вовсе невозможно. Санса слабо улыбнулась и порывисто шагнула к нему. Сандор сам не понял, как это произошло — вот только сейчас у него на груди ревела не ледяная леди Старк, надменная и учтивая до зубовного скрежета, а та самая Пташка, которую он оставил в Королевской гавани.       — Сандор… они умерли, понимаешь? Столько людей, и Теон… Я должна была бы ненавидеть его, он все видел, он… А он умер, понимаешь?..       Сандор молча кивал, хоть и понимал, что она сейчас ничего не замечает. Неловко погладил ее по голове и едва не отдернулся — зацепил какую-то заколку, и тугой узел прически распался, обливая плечи живым огнем. Санса притихла, но не делала попыток освободиться из его рук.       — Сандор, пообещай мне одну вещь, — голос ее прозвучал неожиданно твердо. — Ты вернешься.       — Откуда, из седьмого пекла? — грубовато огрызнулся он.       — Да хоть оттуда. Я устала от смертей, Сандор. Вернись. Вернись, если не ко мне, то в Винтерфелл.       — В пекло ваш сраный Винтерфелл, — он почти надеялся, что Пташка отшатнется от него, возмущенная, злая, может даже кликнет кого из тех благородных сиров и милордов, которые сейчас нажираются в большом чертоге…       — Не выражайтесь, сир, — Пташка чуть отстранилась, строго глядя на него.       — Я же просил…       — Не выражайтесь, и не услышите этого обращения, — в голосе была слышна тень улыбки, но глядела она все так же строго. Это еще не ледяная Старк, но уже и не крохотная Пташка, которая только и умела, что сладко петь глупенькие баллады о любви.       — Вернусь, — глупо было обещать такое, особенно когда уже все сам для себя решил, едва заслышав о «Роберте Стронге», но промолчать было бы подлостью. Нельзя молчать, когда одним взглядом вытягивают душу. Санса улыбнулась ему, глядя так, словно его опять назвали победителем на том глупом турнире в честь Десницы короля.       Этот взгляд преследовал его всю дорогу к Королевской Гавани, каждую ночь являлся во снах — в тех, где горела Черноводная, где отсветы «дикого огня» красили все трупной зеленью, и где Пташка пела ему гимн Матери, в конце добавляя: «Вернись».       А еще была мелкая сестричка Старк. Вот уж кто точно волчьего роду. Мелкая зараза выросла, обзавелась клыками и когтями, и смотрела на него теперь уж совсем по-волчьи, разве что не рычала. И увязалась ведь, бросив через плечо: «У меня есть дело в Королевской Гавани». Так что приходилось терпеть и мириться с ее существованием рядом.       Красный Замок еще не горел, но уже рушился. По полу змеились трещины, в небе бесновались дракон и его всадница… Все, что может пойти в пекло — обязательно пойдет в пекло, Сандор уже свыкся с этой мыслью.       — Иди домой, девочка, — сказал он, не оборачиваясь. — До нее доберется огонь, или дотракийцы. Или ее сожрет дракон… Какая разница. Она уже мертва. И ты умрешь, если не уйдешь.       Конечно, эта волчья сучка не могла его послушаться.       — Я убью ее!       Сандор схватил ее за руку и остановил.       — Думаешь, тебе одной есть, за что мстить? — он развернул ее к себе лицом— Посмотри, к чему приводит жажда мести. Это все, что у меня осталось. Хочешь стать такой же, как я? Пойдешь за мной — умрешь. Иди домой. Вернись к своей сестре, к своему брату и к этому Сноу и живи, Неведомый бы тебя побрал!       Арья впервые не пыталась его переспорить или вывернуться из-под его руки. Сандор кивнул и двинулся вперед, вздрогнув, услышав тихое: «Сандор… спасибо». Хотел обернуться, чтобы сказать что умное на последок — кто ж знал, что перед смертью великие изречения полезут из него, как яйца из куриной жопы, да только в глазах все потемнело.       Очнулся он от мерной качки, от которой желудок подкатил к зубам. Он проморгался и понял, что лежит на Неведомом, плотно привязанный к седлу, и едет… куда?       — О, проснулся? — младшая Старк нахально куснула яблоко, глядя на него.       — Да чтоб тебя грамкины драли в седьмом пекле! Ах ты паршивка, я тебе… — Сандор рычал и дергался, но добился только того, что веревки еще больнее врезались в тело, а Неведомый запнулся и недовольно заржал. Перед конем стало стыдно. Перед мелкой паршивкой — нет.       — Знаешь, — Арья, не обращая внимания на его вопли, вновь откусила яблоко. — Я, все-таки, люблю Сансу. Но она становится совершенно несносной, когда не получает то, что ей обещали. Мы с Джоном иногда шутили, что она даже в ледяной ад Старков спустится, если ей что-то пообещают, а потом умрут, не выполнив.       — И что с того? — буркнул Сандор, прекратив дергаться.       — Я люблю Сансу, — повторила Арья. — И не хочу проверять, дойдет ли она до седьмого пекла, чтобы вытащить тебя из лап Неведомого.       Конь, услышав свою кличку, всхрапнул и повернул к ней голову. Арья, хмыкнув, протянула ему яблоко. Сандор обреченно закрыл глаза. Наверное, ему и вправду даже во всех семи преисподнях не скрыться от вездесущих Старков.       — У нее хватает рыцарей и без меня.       — Зато нет Пса.       Сандор глухо заворчал, обещая оторвать Арье уши, едва они остановятся.       — Значит, поедем без остановок, — нахалка усмехнулась и показала ему язык. Сандор вновь выругался. Ему предстояла долгая и очень тяжелая дорога назад.