Часть 1

...не подвал даже: погреб. Еще видно, где стояли бочки и корзины — отодвинули, чтобы дать место «гостям». Тело слушалось плохо. Удалось приподняться, сесть — не больше. Связали славно, надежно — это он мог оценить: «пусть чувства не заслоняют суждение». И защитный периметр, пусть и простой, походный, он тоже чувствовал. Безоконный мрак освещал не факел: светильник с языком пламени в духе ордена Вэнь. Единственный факел, большего обычным пленным адептам не полагалось. И тихо было, невозможно тихо, когда схватили — троих. Он повернул голову. Окликнул, почти без голоса. Толкнул плечом. Соседняя тень качнулась, медленно поворачиваясь навстречу. Отблески живого огня легли на лицо младшего в их отряде. То, что от него осталось. Сморщенная, почерневшая плоть сползла, обнажая кости; левый глаз даже не вытек, а испарился — выкипел, как масло. В распяленном рту не осталось целых зубов: будто именно туда вогнали раскаленный прут первым делом. Уцелевшая половина лица — если не треть — с трудом узнавалась в кроваво-грязных подтеках. От остатков волос еще слабо тянуло паленым. Спасибо медитациям и подготовке ордена: его не стошнило. Он только сглотнул, зажмурившись, вспоминая дыхательное упражнение — неподходящее даже, просто любое. Прежде, чем оглянуться в другую сторону. У второго была просто перерезана глотка. Кровь пропитала белое, как насмешка. Ленты на обоих были нетронуты, как будто в знак извращенного уважения. В отдалении послышался шорох. Идет кто-то? Лучше бы так. Лучше неопределенности. Шаги зазвучали ближе. Легкие, осторожные. Лисьи — если бы лиса возможно было услышать. Вошедший был молод — не заемной юностью сильных. И одет просто — чуть ли не как слуга. Серебристо-серый, он не бросался в глаза. И лицо было такое — обычное, приятное по-человечески. Завидишь в толпе — пройдёшь мимо. Разве только девица — или старая вдова — попросит о помощи. У женщин есть тяга к таким лицам: не чувственная, наоборот. Горло полнилось воздухом — предчувствием вопля. Недостойного для адепта великого ордена Лань — но вдруг, если это обычный дом, и если простые люди не так запуганы, если слышали о союзниках... В один шаг незаметный (слуга? или кто-то больший?) оказался напротив. Удушающе приподнял за ворот. — Не кричи. Твой товарищ уже кричал. Рукав был узкий, практичный. Вышивка на рукаве. Багряное солнце. Затменное. Не слуга. Отнюдь. — Кто ты? — выдохом. — Однажды ты бы узнал, — пообещал тот. Разжал пальцы, будто равнодушно. — Но судьба свела нас раньше. — Казалось по голосу: ему почти жаль. Пленный ударился затылком, но вскинул взгляд всё равно. Не спуская глаз, незаметный обошел его полукругом — потянулся за чем-то за пределом зрения. В воздухе зашипело. Прут раскалялся в руке незаметного человека: по видимости, тот самый. Отсюда не видно было — следов крови, мяса; может, пламя слизало их тоже. Вэни звали его «очистительным»: должно быть, что-то такое и подразумевали. — Нет, это не из-за меня, — сообщил этот человек, кивая на мертвого. — Ему не стоило пугать наших гостеприимных хозяев. У владельца таверны есть дети, знаешь ли, и он очень беспокоится об их благополучии. — Низость, — удалось выговорить. — Великие союзные ордена, значит, никогда не квартируют у простецов. Он не нашелся с ответом. — Так что? Сделаем вид, что я не знаю, в чем состояла ваша задача? — поинтересовался после паузы незаметный, наклоняясь ближе. Вместе с прутом. Губы перебило улыбкой — торжествующей, непозволительно ядовитой даже вблизи от раскаленного жара. — Главе ордена удалось скрыться. — Разумеется, — тот кивнул, как будто и ждал такого ответа. Как будто этот ответ даже чем-то его порадовал — или позабавил?.. Молодого главу ордена хранила удача — так говорили. Даже если погибнут все остальные, Лань Сичэню удавалось исчезнуть. Ни одна попытка ордена Вэнь не смогла оказаться успешней той, первой. Каждый раз после этого союзники прирастали знанием — или преимуществом. Жертвы были прискорбны, но неизбежны. Пока сам не становишься одной из них. — Вашему главе, — проговорил незаметный-затменный, взвешивая прут в ладони, — известно кое-что, чего не знаете вы. — Что же? — Всю храбрость он собрал для этого вопроса. — Скажем так. Каждый раз это известное — разное. — Тень улыбки мелькнула на лице незаметного. Почти теплой; или то был отсвет огня. — Тем интереснее. Оттолкнул ногой второго из мертвецов — зарезанного сидя — оставив себе с последним пленником больше места. — У нас не так много времени, — произнес незаметный человек, как бы извиняясь. Отложил прут. — Нет, не поймут, это уже не действовало, — пробормотал себе под нос. Пробежал пальцами по поясу — где-то встречались ведь подобные символы, тиснением по хорошей коже; вспомнить бы... — задумчивым жестом. — Нет даже ни крюков, ни жалящих кандалов. Сожалею, что мало могу предложить. Но этому месту далеко до дворца Владыки Вэнь. Из-под затменного рукава выскользнул нож: по-змеиному гладко. И из-под другого — второй: близнец по светлому, как солнечными лучами пронизанному железу. Пленный подобрался. Знал, что на «побыстрее» надеяться глупо. Но всё же надеялся. — Я видел твой приём. С иллюзией в воздухе, — сказал вдруг незаметный. — Я его запомню. Они с братьями придумали это какое-то время назад: остаточный след ауры, повторяющий контур тела — для обмана талисманов, которые целят сами. Теперь, должно быть, никого не останется, чтобы записать и передать в орден, как подобало. — Это мерзко — воровать техники. Вспышка перед глазами. Вспышка острой боли под глазом. Окровавленный шматок кожи, с мясом под ней — шлепнулся в темноту. Нож вернулся в руку незаметного. — Мне это уже говорили. — Его голос не изменился ни на ноту. Помедлив, он вздохнул: — И по существу вопроса ты тоже не скажешь мне ничего нового. Иначе бы не был здесь. — Уверен? — удалось выплюнуть. Нож снова лег на кожу: предвкушением, предупреждением. — Вполне. Можешь кричать. Можешь говорить. Но я бы попросил тебя говорить. Острие прошло линией под глазом, кровяной узкой полосой. Остановилось у края века. — Один удар, и всё. Даже быстрее, чем глотка. Это честно, как думаешь? — Незаметный даже остановился: как будто — вежливый собеседник! — действительно ждал ответа. Пленный молчал. Пока что — пока еще мог — молчал. Если это чего-то да стоило. (Хотя, может, именно так второй его собрат по ордену заслужил чистый удар меча?.. Что же, пусть предки судят его предательство). Второй нож засветился изнутри: красновато-тревожным. Перевернулся в пальцах. — Твой глава считает, что вы погибли не зря. Пусть это так и будет. Мы не хотим его разочаровывать, верно?