неизбежное

Марии 24. Она до мозга костей любит поэзию и театр. Видит в этом единственное оставшееся удовольствие в жизни. У девушки никого нет, что, казалось бы, ужасно странно. Ведь она действительно красива: блондинистые, почти белые, волосы, фарфоровая кожа, карие глубокие глаза. Её достоинства можно перечислять вечно. Только вот никакие отношения как-то не складываются. Почему? Полюби себя - тебя полюбят люди. Эта фраза как никогда кстати подходит Марии. Нет ни одного человека, кто ненавидит её так же сильно, как сама Третьякова. В чём же причина этой ненависти? Она сама не знает. Она запуталась. Эта ненависть, которая гложет девушку изнутри, уничтожила практически всю её жизнь. В её душе осталась лишь пустота, которую, к сожалению, никто никогда не заполнит. Маша часто проводит своё время на крышах высоток. Мечтает прыгнуть, но пока не может. Сама не знает, что её держит здесь. В ней осталась лишь пустота, Мария уже года три не чувствует совсем ничего. Каждый день она возвращается в дом, где её никто не ждёт. Спит там, просыпается, совершенно не понимая, для чего. Ради чего? И вот, она подошла к краю крыши, уже решаясь совершить, возможно, последнее движение. — Что ж, жизнь оказалась не такой уж и хорошей, как я мечтала в детстве, — на выдохе произносит Маша. — Я хотела играть в театре. Хотела быть любимой и кому-то нужной, но нужной оказалась я лишь пустоте в моей душе, которая убивает меня. Я бы очень хотела говорить эти слова не в пустоту, а кому-то. Кто переживал бы за меня, кто сейчас бы останавливал, утаскивая меня вниз. Но, увы, этого человека нет. Как глупо, что я разговариваю сейчас сама с собой, — Третьякова усмехается. Она ещё долго стоит и любуется на прекрасный закат Москвы, видит людей, которые куда-то спешат, парочек, что идут за руку и мило смеются. Мария лишь смеётся над ними. — Иногда мне кажется, что лишь одна я осознаю финал наших жизней. Зачем вам это всё? — со слезами произносит Маша. И, наконец, вдоволь налюбовавшись последним и, наверное, прекраснейшим закатом в своей жизни, Третьякова делает шаг в неизбежное. Самое страшное в этой ситуации даже не факт самоубийства. Самое страшное — о ней никто не вспомнит.