меня полюби такую

***       Подпольный полигон, в последнее время ставший для тебя вторым домом. Запах пороха и опасности, которая тянет. Тянет с бешеной силой. Вместо энейеров наушники с активным шумоподавлением. Так бывает. Испробовала все виды оружия, и уже больше не вздрагиваешь от резких звуков. Стала своей и освоилась в среде преступников и простых смельчаков, которым, как воздух, необходим адреналин. Но ты здесь единственная, кто из раза в раз приходит пострелять по иной причине — убежать. Не потому что слабая, потому что ощущаешь, что с тобой происходит. Как готова измениться твоя жизнь после одной чёртовой встречи. Десять пуль — десять попыток. Улыбаешься, в сотый раз заряжая пистолет. Пошёл пятый час твоего пребывания в холодном тире. Но никому до этого нет дела, только инструктор, посланный тобой ещё на первой встрече, внимательнее наблюдают за техникой безопасности, которую ты даже не планируешь соблюдать. А уставший кассир только успевает обновлять чек — ты настреляла уже на целое состояние. Но и этого тебе беспощадно мало. Попытка неудачная, и ты злишься, записывая результат на листе. Отходишь к стене и прижимаешься к ней щекой, восстанавливая дыхание. Скрежет… где-то глубоко под сердцем. Ты устала дышать вполсилы, определяя степень дозволенного. Ты почему-то убеждена, что с тобой что-то не так. Что ты не можешь позволить себе того, что могут другие: отношений, любви, счастья… Ты устала специально стрелять в край «яблочка», чтобы не терять мотивацию продолжать. Странная во всех проявлениях, потерянная в нескольких я, находящихся внутри. Но одно точно, кого бы ты из себя не строила, ты, как и все, очень нуждаешься в любви и тепле. Ты в безвыходной погоне за счастьем длиною в жизнь. Холод полигона пронизал каждую клетку твоего тела. Первое время было тяжело привыкнуть к давящим серым стенам и нулевой температуре, но со временем холод стал обезболивающим, который замораживая все, что осталось в тебе живое, что может болеть. Киваешь пареньку, прося патроны для очередной попытки. Обходишься без слов. Он уже с опаской смотрит на твоё бледное лицо и красные глаза, но не смея возражать женщине с оружием в руках, несёт патроны. Чувствует, что спорить с тобой не стоит. И гасит в себе желание показать, как правильно открывать магазин. За большие деньги здесь разрешено стрелять всем и из всего. Отдушина для криминального мира, скованного государственным колпаком. Но в твоём случае им точно не мешало бы попросить справку от психолога. Зная на что ты способна, было бы не лишним подстраховаться. Но убивать сегодня не входит в твои планы. Вроде бы. Поднимаешь руку и приступаешь к попытке. Первый, второй, третий — каждый в десять. Ухмыляешься, щуря глаза. В душе бандитка. Выстрелы, особенно удачные, приводят тебя в восторг. А стреляешь ты на уровне. Готовишься к очередному выстрелу, но чувствуешь, как кто-то подходит сзади, от испуга смазываешь четвертый, злишься. — Тина, — берет тебя за руку, освобождая запястье от шерстяной ткани своего же свитера. Ты злишься сильнее, хватая холодными губами воздух, которому в помещении становится недостаточно. Пытаешься сконцентрироваться на выстреле. Но пятый тоже в молоко. Разворачиваешься резко, держа ствол у груди. Дан делает шаг назад. Фокусируешь уставшие зрачки на его глазах. Карие всегда особенно действовали на тебя. Но именно после знакомства с Даном, твои тоже потеряли прежнюю голубизну. Радужка заметно потемнела и обрела кофейные вкрапления, которых с каждым днем становится все больше. Если так пойдёт дальше, твои тоже станут карими — Зачем ты пришёл сюда? — голос хрипит после долгого молчания. Ты с отчаянием смотришь на него, не понимая, что его заставило так нагло испортить твой вечер. Вторгнуться в пространство, вход в которое доступен только тебе. — Поехали домой. — Не твоё дело, — его намерение управлять тобой срывает тебя с катушек. Ты поднимаешь руку с пистолетом. Направляешь дуло в его грудь и плавно кладёшь палец на курок. Отчаянно борешься за свою свободу. Знаешь, что с такого расстояния ни за что не промахнешься, жалеешь, что задача слишком простая. У тебя есть по крайней мере пять попыток — ровно половина — сделать это, в одно мгновение избавив в себя от проблем. Дан замирает, смотря на тебя грустным сочувствующим взглядом. Нашел время грустить, идиот. А ты продолжаешь целиться. Твой порыв опасен. Опаснее, чем он думает. Хочешь, чтобы Дан это наконец-то почувствовал. Инструктор уже нажал тревожную кнопку, посетителей эвакуируют — терять нечего. Ты серьёзно вляпалась, Кароль. Больная девчонка в мужской колючем свитере и нелепом парике решила убить мужчину, который приехал за ней с тёплой домашней едой, чтобы накормить и отвезти домой. Забавно. — Чего боишься, давай уже. Не грей ствол, — ухмыляется, знает, что у тебя никогда не хватит смелости выстрелить в живого человека. Тем более в него. Ваши отношения всегда были бешеным аттракционом с неисправной страховкой, но попытку убить ты ещё не предпринимала. Необычный день. — Где ты был вчера и… позавчера? — строго. — Ты прекрасно знаешь, что на работе. Я иногда работаю, Кароль. И меня удивляет, что этот факт каждый раз вызывает истерику. — С кем, где и над чем ты работал? — Не поверишь, но над альбомом. Кароль, скажи мне, сколько часов в сутки мне нужно находиться рядом с тобой, сколько тысяч раз повторять, что ты самая любимая и красивая, чтобы ты в это поверила? А не сбегала в одиночку в место, где тебя в лучшем случае изнасилуют. — Ты был один? — верхняя губа предательски вздрагивает, она, как и ты не привыкла к любви, ещё больше к хэппи эндам. — Я не был один, я был с командой. Но я в очередной раз повторяю, что я ни с кем не спал и даже ни на кого не смотрел, — твёрдо. — Я знаю, — также твердо, что заставляет его усмехнуться и сделать маленький шаг навстречу. — Тогда в чем проблема? — не выдерживает мужчина, желая поскорее забрать тебя домой. Ты качаешь головой, потому что сама не знаешь ответа. Медленно поднимаешь руку с пистолетом вверх. Выстрел. Второй. Третий… Обстреливаешь потолок. Вскрикиваешь, в испуге роняя ствол, и садишься на корточки. Пытаешься спрятаться от Дана в собственных ладонях — твоя самая большая ошибка — прятаться от него. Кашляешь и всхлипываешь, пока побелка сыпется вам на головы. — Я просто тебя ревную, — злясь на саму себя, проговариваешь, в очередной раз открывая ему свою слабость. — Ревнуешь, потому что любишь, — успокаивает он, срывая с тебя парик. — Ревную, потому что ревную. — Что мне сделать для тебя? — смотрит с сожалением, пытаясь понять, что тебе не хватает. — Любить меня такую. — Поедем домой, малыш, ты сегодня сделала все, что могла, — берет за руку и уверенными шагами уводит из чертово полигона. На выходе вас встречает руководство тира и приехавшая на вызов братва. Рано или поздно вы доиграетесь. Дану приходится долго объясняться, просовывать зелёные, делать не один десяток звонков, чтобы все уладить. Ты стоишь в стороне, безучастно ковыряя каблуком асфальт. Тебя абсолютно не трогает все, что происходит. Наоборот, обидно, что заведение нелегальное, поэтому тебя не взял омон или спецназ. Наверное, было круто быть прижатой к полу отрядом двухметровых амбалов. — Всё уладил, можем ехать, — победно восклицает Дан, возвращая тебя из фантазий. Никак не реагируешь. Ты могла разрулить эту ситуацию с помощью одного звонка. Но ты хотела, чтобы это сделал он. Игры серьёзными дядьками тебе заметно наскучили. Садитесь в машину спокойно. Дан включает печку, ты устало смотришь в окно. Но, как только Дан готовится тронуться, ты, отстегнув ремень, перелезаешь ему на колени. Вы замираете в единой мелодии, ты зажимаешь фа диез, он — соль бемоль. Звучите в унисон в ночной тишине города. Пока в ушах звучит музыка, в тусклом свете далёких фар разглядываешь его черты. Ерзаешь и тянешься к его губам, пока он выдыхает напряжение. Его шея, пропитанная Fahrenheit Dior с резкой нотой сандала, дико манит. Прижимает тебя ближе и наконец-то накрывает твои губы своими. Растворяешься, теряя ориентиры и содрогаешься в накрывшем тебя порыве пугающей нежности. Стягивает с тебя дурацкий свитер и с удивлением обводит глазами обнаженную грудь. Хочет, чтобы твой порыв к свободе ограничивался лишь этим. Смеёшься. Печка не греет, нуждаясь в тепле, расстегиваешь его рубашку и прижимаешься к груди. Кожа на коже. Он наматывает волосы на руку и прижимает тебя сильнее к себе. Вырисовываешь на его груди хаотичные узоры, не сдерживая гортанные стоны. Чувствуешь его желание, видишь демонов в глазах, но всё равно просишь: — Проговори это вслух, — шепчешь, боишься разрушить момент, но тебе искренне важно услышать. Касается губами твоей шеи, замирая в порыве. — Я хочу тебя. — Я тебя тоже, — привстаешь, отказываясь напротив его губ, пахнущих дикой страстью. Не знаешь, когда у вас все устаканится, но уверена в одном, вы в конкретном романе. Сглатываешь, простанывая его имя, Дан, не церемонясь, освобождает тебя от джинс. Загадочно опускаешь глаза, решаешь, что сейчас самое время достать козырь. Тянешься к заднему карману и вытаскиваешь из него пистолет. — Только не говори, что он лежал там все это время заряженный, — впадает в ступор, пытаясь разглядеть в твоих глазах остатки здравого смысла. — Нет, — заряжаешь, — но в магазине остался последний патрон, на случай, если сегодняшний оргазм будет не таким ярким. — Чертовка… Нам же головы снесут, когда не досчитаются его. — Не отвлекайся, — закусывая губы, прислоняешь ствол его к стволу и уводишь Дана в новый страстный поцелуй. Не успеваете дышать. Он отклоняется назад и стягивает джинсы, пока ты зверским хватом вцепляешься в его плечи. This is our secret paradise.