Моя маленькая Ци Ци

— Слишком жарко… Голова болит. Тишину лавки нарушил дрожащий детский голосок, совсем тихий и почти безжизненный. Маленькая фигура, которой с трудом давался каждый шаг, упала, едва переступив через порог. Обессилевшая Ци Ци тяжело дышала и смотрела то на стоящего за прилавком мужчину, то на свои бледные руки, из которых выпали несколько стеклянных колокольчиков и цветков цинсинь. У неё не осталось сил даже попросить о помощи. Оставалось только ждать и тихо хныкать. — Ци Ци! Бай Чжу отложил в сторону баночки и травы и мигом ринулся к упавшей девочке. Проверил пульс, осмотрел глазки и определил примерную температуру: кожа холодная, пульс учащёный и слабый, зрачки расширены. Сильная одышка. Все симптомы, свойственные человеку при тепловом или солнечном ударе. Обычному человеку, вроде Бай Чжу. Но для Ци Ци перегрев — не то же, что для простых смертных. — Слышишь меня? — тихо спросил травник, взяв девочку за руки. — Я же говорил тебе не ходить за травами сегодня. Почему ты ушла, Ци Ци? — Приказ… Точно. Приказ. Она ведь не может самостоятельно выполнить какую-то сложную задачу. Простой просьбы «на улицу не выходи», сказанной невнятно и мимолётно, не хватит, чтобы Ци Ци выполнила её. Девочка, конечно, могла сама себе приказать остаться в лавке и не выходить на улицу в этот день. Но вот проблема — она не помнит. Не помнит, что ей сказали утром вслед. Сложновато жить, когда ты — маленький зомби. И плохая память, и нужда в приказах — не самое плохое, что может быть в твоей жизни. Но жизнью это, конечно, назвать тяжело. — До конца дня ты будешь дома, хорошо? — Бай Чжу, обеспокоенный здоровьем девочки, заметно разволновался. Взяв Ци Ци на руки, он спешно поднялся на верхний этаж хижины, предназначенный для хранения всякого рода товаров, однако нередко на этом этаже устраивался и обеденный перерыв, а в особо загруженные дни травник и его подмастерье даже оставались там ночевать. Впрочем, комфортные условия позволяли это делать: потрёпанный диван, кресло, несколько шкафов и небольшая печка, подобная тем, что иногда стоят у торговых лавок в Ли Юэ — в общем, всё, что нужно. Оказавшись в комнате, Бай Чжу осторожно уложил подопечную на диван, а сам поспешил к складу за травами, которые, если верить профессионализму лекаря, могут помочь при тепловом ударе. Он принялся искать необходимые ингредиенты или настои, буквально на лету вспоминая свойства и противопоказания каждого из них. — «Т»... Таволга, тмин, трава наку… Гуй, туманные цветки остались? — обратился мужчина к помощнику и второму травнику хижины, только что пришедшему на свою смену. — Доброго дня, господин Бай Чжу. Да, наверху, кажется, осталось немного. В одном из шкафчиков, в банке. Разве Ци Ци сегодня не ходила собирать новые? — ответил тот, удивлённо пожав плечами. — Верно, ходила, но не собрала. Боюсь, у неё тепловой удар. Ты сможешь справиться с работой, пока я буду с ней? — Конечно, можете положиться на меня. Передавайте от меня девочке скорейшего выздоровления! Кивнув в знак признательности, Бай Чжу забрал с собой найденные травы и поспешил обратно в комнату. Времени на размышления и волнение не оставалось, нужна была быстрая помощь. Интересно, как девочка там сейчас? Прошло от силы минуты две-три, но кто знает? За это время могло произойти многое. Ци Ци могла и потерять сознание, и уснуть. О, нет, волнение всё-таки подступило. При мысли о том, насколько же сейчас ей тяжко, лекарь заметно занервничал и начал искать моральную опору где-то рядом: думать-о-хорошем, думать-о-хорошем… — Близких людей всегда тяжелее лечить, верно? Тихое шипение нарушило беспорядочный ход мыслей мужчины. Вот и явилась главная моральная опора — обычно молчаливая, но готовая к поддержке и долгим рассказам обо всём, что волнует. Маленький персональный «душевный лекарь», который всегда с тобой рядом, но в первую очередь — верный друг и жизненно необходимый помощник. Такой загадочный и такой близкий одновременно. Часто Чан Шэн оказывалась лучшим собеседником. И вот сейчас она заговорила впервые с того момента, как Ци Ци вернулась в лавку. — Близких? Сложно сказать. Мы вместе работаем, вместе сортируем травы, расставляем по полочкам настои. Мы своего рода коллеги, и только, — размышляя об этом, он запнулся. А ведь и правда. Уже несколько лет подряд девочка собирает травы в хижину, временами помогает Бай Чжу с консультацией клиентов, следит за лавкой в дни его отсутствия — работает, не покладая рук. И всё это время он обеспечивает её всем: крышей над головой, едой, мелкими прихотями и заботой. Когда-то давно тот воспринимал Ци Ци лишь как ключ к разгадке тайны вечной жизни, не видя в ней чего-то кроме. Отчасти его можно понять: тяжело больной человек будет всеми силами цепляться за жизнь и силиться найти надежду там, где её быть не может. До поры до времени так и было, но всё же Бай Чжу осознал кое-что важное. Незаметно даже для самого себя он постепенно перестал считать девочку ходячей разгадкой бессмертия, наконец поняв, что это — тоже человек. Маленький человек, у которого есть своя жизнь, пусть и такая трудная. Не смотря на то, что девочка провела в этом мире уже несколько сотен лет, она всё такой же ребёнок, каким была до своей смерти. Многие века, проведённые в анабиозе, слишком сильно сказались на Ци Ци. Она переживёт тех, кого знает сейчас, и тех, кого узнает в будущем. А значит, когда-то ей всё-таки придётся стать самостоятельным человеком, пусть и навсегда заточённым в детском теле. Но пока что Ци Ци — лишь ребёнок, спасённый Адептами. И ребёнку этому нужна точно такая же забота и любовь, которую получают все дети. Ей лишь нужен любящий родитель. Тот, кто будет искренне любить её так же, как птицы любят своих птенцов, пусть даже и подкинутых кем-то. Как зяблики любят своё маленькое потомство, даже если среди него затесался неприметный воробушек, появившийся на свет не в своём гнезде. Разница лишь в том, что Ци Ци — птенец бессмертный и вечный в своей юности. — И только? — с лёгким укором ответила Чан Шэн. — Я не уверен. Обсудим это позже, хорошо? Утвердительно кивнув, змея умолкла, вновь оставляя своего собеседника наедине с собственными мыслями. Он же тем временем уже поднялся на верхний этаж: Ци Ци всё так же лежала на диване, обхватив тонкие плечи руками, и смотрела куда-то перед собой стеклянным и донельзя усталым взглядом. — Скоро..? — Потерпи немного, осталось найти ещё кое-что. К вечеру ты будешь здорова, а сейчас отдыхай, — ответил Бай Чжу, ища в шкафчиках необходимые ему туманные цветки. Вот они. Сухие лепестки туманных цветов, разрезанные вдоль на тонкие полосы. Не смотря на своё, казалось бы, уже неживое состояние, свои свойства они сохраняли. Пара минут приготовлений, и на маленькой печке уже грелся котелок с родниковой водой, мелиссой и мятой. — Уже скоро всё будет готово. Как ты себя чувствуешь, Ци Ци? — травник устроился в кресле рядом и тяжело вздохнул, обеспокоенно глядя на девочку. — Лучше, но голова болит. И спать хочется. Но тут прохладно... — сонно ответила та. — Значит, сегодня мы здесь до вечера. Хм… Ненадолго задумавшись о чём-то, он предложил: — Знаешь, здесь в шкафах есть несколько книг. Помимо медицинских справочников есть и привычная нам литература. Хочешь, я тебе почитаю? — Книжки… В последний раз я давно читала. Если не сложно, — Ци Ци неторопясь повернула голову в сторону собеседника и посмотрела на того всё тем же усталым взглядом. В нём, однако, на мгновение появился отблеск радости. — А что можно прочитать..? — «Сказания о Мораксе», кажется, есть где-то тут. Возможно, тебе это не будет интересно? Можешь выбрать. Мужчина снова подошёл к шкафам, на этот раз точно зная, где искать. Несколько книг, ещё не успевших покрыться пылью, оказались на столе. Вместе с ними на столе появилась и тетрадка с записями Ци Ци, заботливо принесенная Бай Чжу. — Хм, давай посмотрим. Вот эта, например, — поудобнее устроившись в кресле, тот взял в руки одну из книг и осмотрел переплёт. — Путешественник был в Инадзуме и привёз эту книгу оттуда. «Хроники Сангономии» — весьма занятное чтиво. Ещё одна книга из стопки попадает в руки Бай Чжу. — «Якса: Защитники Адептов», однако, вряд ли будут тебе интересны. — Адепты… Не помню. Воспоминания о воскрешении за мгновение пронеслись перед глазами девочки. Всё, что она забыла много лет назад, на секунду возвратилось к ней в памяти. Всё до единой детали, начиная временем суток и заканчивая незнакомыми лицами. Случайная гибель, спасение силами Адептов. Война Архонтов, создание печати, заточение в янтаре. Всё лишь при упоминании одного слова. — Что такое? — травник обеспокоенно взглянул на девочку, отложив книгу в сторону. — Ты что-то знаешь об Адептах, Ци Ци? — Вспомнила… Но забыла. Она печально вздохнула, жалея о том, что не запомнила этот миг. Важный этап её жизни, а вернее сказать смерти, был вновь забыт. Ни имён, ни лиц, ни времени. Всё снова пропало. — Знаешь, иногда память возвращается к людям. Даже к тем, кто потерял её, казалось бы, навсегда, — в голосе Бай Чжу мелькнуло сострадание. — К сожалению, я не в силах помочь тебе вспомнить что-то. Но будь уверена, рано или поздно всё наладится. Сопереживание всегда давалось ему трудно. Когда ежедневно видишь людей, каждый из которых страдает из-за болезни, начинаешь понимать, что на каждого из десятков клиентов не хватит сил для сочувствия. Тем более, как часто их ни видишь, они остаются лишь незнакомцами. Но когда дело касается близких людей… Даже человек, которому эмпатия уже давно стала чужда, почувствует болезненные уколы прямо в сердце. — Тебе нелегко, я понимаю. Но каким бы тяжёлым ни было твоё прошлое, оно осталось далеко позади. Самой тебе неизвестно, что произошло тогда, — мужчина на мгновение задумался и, тяжело вздохнув, продолжил. — Я не уверен в этом, но иногда воспоминания могут сильно ранить. Возможно, будет лучше, если ты и правда не вспомнишь об этом? Это может сильно на тебя повлиять. Поверь, нам было бы очень больно видеть, как ты переживаешь из-за былого. — Не вспоминать..? Хорошо. Мне нравится жить сейчас. Ци Ци на несколько секунд задумалась над сказанными в её адрес словами и понимающе кивнула. Не вспоминать? Она уже несколько раз пыталась вспомнить. Однако, ничего хорошего из этого не вышло. — Это замечательно. Хорошо, что ты это понимаешь, — сказав это, Бай Чжу еле заметно улыбнулся, впервые за этот день. — Не будем о грустном. Чай уже почти готов, осталось немного. Сняв кипящую воду с печки, он перелил практически готовый чай в кружку. Оставалось добавить последний ингредиент — те самые лепестки туманных цветов. Они придадут напитку ту самую целебную прохладу, которая поможет справиться с симптомами теплового удара. — Готово, пей осторожно, — травник протянул чашку с напитком своей подопечной. — Спасибо, — сделав один глоток, Ци Ци сначала попыталась распробовать вкус чая. Однако, эту способность она потеряла ещё давно. — Я не чувствую, что в нём. Но он холодный. Приятный. Девочка на мгновение улыбнулась, довольная мягкой прохладой лекарства. После ещё нескольких глотков она почувствовала, как постепенно уходит неприятный жар и тяжесть. Голова болела уже не так сильно, но в сон ещё клонило. — Стало чуть лучше? — поинтересовался мужчина. — Угу. Спасибо… Чай хороший, — та отставила пустую чашку в сторону и кивнула. Последние слова Ци Ци пробормотала, закрывая глаза. Улучшение самочувствия наконец-то позволило ей отдохнуть как следует. Спрятав руки под подушкой, она погрузилась в сон. Несколько минут потребовалось Бай Чжу, чтобы убрать остатки трав, вымыть использованную посуду и навести порядок в комнате. Не мешало бы проверить, как идут дела с работой у его помощника. Убедившись, что всё хорошо, тот вернулся наверх. Оглядев помещение, преобразившееся после уборки, он устало выдохнул и устроился в кресле, планируя провести время за книгой или сном. Но почему-то строки совершенно не читались, а сна не было ни в одном глазу. Мысли были заняты другим. Впервые за долгое время Бай Чжу лечил кого-то не как очередного клиента, а как близкого человека. Как родственники заботятся о своих детях, когда те болеют — мерят температуру, надевают носочки с горчицей, кипятят молоко с мёдом — так же и он заботился о Ци Ци сегодня, когда она почувствовала себя плохо. Но эта забота была воспринята им не как должное. Кажется, это было что-то, связанное с чувством… тепла и любви? Нет, нет. Это лишь мимолётные мысли, приходящие из-за чрезмерной усталости. Никогда. «Насколько же будет больно вам обоим, когда придёт твоё время? О девочке никто не позаботится, а ты уйдёшь из жизни с осознанием того, что даже на том свете не увидишь её. Ты смертен, а она переживёт всех — и тебя, и своих ровесников, и потомков. Не лучше ли, если ты всю жизнь будешь ей чужим? Ты ведь не сможешь отпустить того, к кому крепко привязался за долгое время, ты прекрасно знаешь это. Почему бы и не оставаться равнодушным до конца своих дней. Ты же не хочешь страдать от того, что теряешь кого-то, а кто-то теряет тебя?» Внутренний голос не обманет. Это правда. Уже совершенно не важно, получится ли узнать что-то о вечной жизни и о пути к ней. Теперь Ци Ци — нечто большее, чем просто источник знаний о тайнах бессмертия. И хоть со стороны казалось, что Бай Чжу не отказался от своих намерений, в глубине своей души он не мог отрицать, насколько же всё-таки привязался к девочке. Так, как привязываются родители к своим детям? Но быть рядом вечно невозможно. Рано или поздно смерть заберёт травника, и лишь одно осознание того, что он больше никогда не увидит Ци Ци, заставляло его подавлять в себе все мысли о желании и возможности стать для неё родителем — пусть не по крови, но хотя бы по душе. А как же тогда будет страдать она, потеряв своего единственного опекуна? Отголоски таких размышлений вызывали лишь острую боль и тяжесть где-то внутри. Всю жизнь быть чужим для человека ради его же блага, оставляя его в немом холоде и равнодушии, или подарить любовь и заботу, коих ему так не хватало на протяжении многих лет? «Не смей привязываться к этому ребёнку». И ни одна живая душа не узнает, что при этой мысли на его глазах блеснули слёзы. • • • — Уже вечер..? Знакомый сонный голосок раздался в тихой комнате. Ци Ци, ещё не совсем отошедшая от недолгого сна, сонно протёрла глаза и оглянулась. Лучи предзакатного солнца, близь которого ни с того ни с сего появились облака, слабо освещали комнату розоватым цветом. Чистота и порядок. Едва было слышно, как лёгкий вечерний ветерок шумел в ветвях деревьев. А здесь — мирно дремлющий в кресле Бай Чжу, неслабо вымотанный сегодняшними заботами. Если учитывать состояние его здоровья — что ж, справлялся он весьма и весьма неплохо. Не стоило его будить. Ещё не до конца отошедшая ото сна девочка оглянулась вокруг в поисках своей затёртой тетрадки. Хвала Архонтам, она была неподалёку: когда Ци Ци не может вспомнить даже о её местонахождении или вообще существовании — это почти что трагедия. Память, вернее, её отсутствие, всегда играла с Ци Ци злую шутку. «7月21日. 今天早上我需要收集飘渺的花朵, 玻璃铃铛和清心花 » — на одной из страниц была выведена аккуратным почерком пока что единственная запись за сегодняшний день. Ци Ци написала её прежде, чем ушла. Но сегодняшнюю пометку она написала утром, а сейчас время уже клонится к вечеру. «Что случилось?» — Ци Ци помнила только, что заснула на диванчике в верхней комнате, а уж как она там оказалась… Для неё это было загадкой, ответ на которую, впрочем, мог дать кто-то посторонний. Например, Бай Чжу. — Добрый вечер, Ци Ци. Как твоё самочувствие? — тихий голос отвлёк девочку от записей в тетради. Всё ещё сонный травник лениво двинулся в кресле, на спинке которого устроилась и Чан Шэн. Змея, в отличие от своего хозяина, бодрствовала уже долгое время. — Вечер...? Почему так много времени прошло… Ничего не запомнила, — она отложила книжечку с пометками обратно на стол и растерянно взглянула на своего собеседника. — Я обо всём напомню. Ты неважно себя чувствовала, поэтому и не смогла сделать записи. У тебя был тепловой удар, благо, ты вовремя вернулась, иначе последствия могли быть намного хуже. После чая с туманными цветками тебе стало лучше. А потом ты заснула. На этом всё, если говорить совсем кратко. Часть с диалогом о потере памяти тот предпочёл опустить. Может быть, это к лучшему. — Стало плохо? Нужно записать, — Ци Ци оглянулась в поисках кисти и чернил. Их, к несчастью, поблизости не оказалось. — Можешь найти? Пожалуйста. — Конечно, пару минут. Через некоторое время кисть и чернила оказались рядом с девочкой, и вот уже новая пометка о сегодняшнем дне, выведенная каллиграфическим почерком, появилась в потрёпанной временем тетрадке Ци Ци. Лишь только та успела отложить письменные принадлежности, как вдруг услышала тихий стук, словно что-то упало на крышу лавки. Затем звук раздался ещё раз, и ещё. — Дождь идёт! — девочка заинтересованно посмотрела в окно: и правда, настоящий летний грибной дождик. Такой, какой обычно бывает после жаркого дня. — Ты можешь выйти на улицу, если хочешь. Только оставайся под навесом, иначе промокнешь. Пожалуй, я пойду с тобой. Полезно лишний раз подышать свежим воздухом. Ци Ци была из тех, кто всей душой обожал дождливую погоду. Становилось немного прохладнее, от чего и ей делалось спокойно и хорошо. Вот и сейчас она может выйти из лавки и наконец насладиться дождиком, не боясь снова ослабеть на солнце. Тем более, идёт она не одна. — Идём. Холодные детские ладони накрыли худощавую кисть руки Бай Чжу, мгновенно отогнав от него остаток дремоты. То ли неожиданный холод, то ли внезапное касание от абсолютно нетактильной Ци Ци привели того в чувства, заставив наконец собраться с мыслями. Он уже привык и к тому, что иногда для привлечения внимания девочка без слов одёргивает подол его накидки, и к тому, что изредка во время грозы прячется за его спиной. Словно ищет в нём защиту. Но сейчас именно этот жест, кажется, означал нечто другое. Что-то схожее с проявлением искреннего доверия, не слишком часто мелькающего в привычном поведении Ци Ци. — Идём, — тихо повторила она, на этот раз уже настойчивее. — Да, да, пойдём, — травник поторопился подняться с места и затем обратился к отдыхающей на спинке кресла змее. — Чан Шэн, не хочешь выйти с нами? — Спасибо за приглашение, но откажусь, — услышав ответ, мужчина не стал настаивать и лишь понимающе кивнул. В полном нетерпении девочка уже чуть ли не тянула за собой Бай Чжу, по-прежнему держа того за руку. Однако у самого выхода из лавки она остановилась и взглянула на землю: оброненные ею ещё днём цветы по-прежнему лежали там. Ещё не увядшие, но постепенно теряющие форму и свою уникальную красочность. Десятки людей сегодня прошли мимо этих цветков и даже не обратили на них внимание. — Цветы… Всё ещё здесь. Вид уже почти что неживых растений навевал необъяснимую лёгкую грусть и тяготу. — Ты оставила их тут, когда вернулась, да? В тот момент мне было важнее сохранить тебя, а не цветы, Ци Ци. — Меня..? Прежде Ци Ци редко слышала подобные слова от своего опекуна. Конечно, он заботился о ней, и даже по-своему ценил, но всё же, кое-что девочка помнит. Никто не знает, что на одной из самых ранних страниц её тетрадки есть необычная запись. На первый взгляд простая и абсолютно неважная, однако в ней заключено очень и очень многое. «10月11日. 白竹先生正在和一个女孩说话. 她说我需要被埋葬. 白竹先生说我的不朽将是有用的. 他是说人们需要我吗? » — оставляя эту пометку, Ци Ци ещё не понимала, что значили слова травника. И сколько же времени ей потребовалось на осознание этого? Немного. С тех пор, конечно же, многое поменялось, в том числе и отношение Бай Чжу к ней. Но напрямую он никогда не говорил девочке об этом, и потому она, кажется, до сих пор твёрдо уверена в том, что намерения его до сих пор неизменны. Судя по всему, сейчас пришло время сказать ей, что всё уже давно не так. — Да, тебя. Пойдём, — с этими словами мужчина перешагнул за порог лавки и остановился. Наконец-то лёгкие наполнил не запах спирта и душистых трав, а свежий летний воздух, пропитанный морем, горами и дождём. Жара, окутавшая Ли Юэ ещё неделями назад, была наконец развеяна приятной вечерней прохладой, пришедшей вместе с грибным дождиком. Сейчас бы только закрыть глаза, встать где-нибудь в удобном положении и молча смотреть на изредка проходящих мимо жителей города. — И всё же, мы живём в прекрасных краях. Хотелось бы посетить Мондштадт или Сумеру, а может быть, когда-то даже удастся попасть и в Инадзуму, — Бай Чжу, не отводя взгляд от пейзажей города Камня и Контрактов, отошёл чуть в сторону от входа в лавку. Ци Ци же, наконец отвлекшись от цветов, тоже встала рядышком. Капли дождя, падающие совсем рядом с ней, и отсутствие дневной жары не могли не заставить девочку едва заметно улыбнуться, что случалось нечасто. Она вытянула перед собой ручки так, чтобы на них попадала дождевая вода, и еле слышно восхищённо вздохнула. Стеклянные глаза на несколько секунд засияли. — Под дождём хорошо, — голос Ци Ци прозвучал будто живее, чем обычно. И этот голос, полный искренней и невинной детской радости, затронул в сердце Бай Чжу самые тонкие струны. — Ци Ци… Прошу тебя, пообещай, что больше никогда не будешь выходить на самый солнцепёк. Я очень переживаю за тебя. — Переживаешь… За меня? Не выходить на солнцепёк. Я запомню. Точно, — девочка задумчиво склонила голову и кивнула в надежде на то, что это она и впрямь это запомнит. — Я запишу в тетрадке. Погружённая в важные мысли, та не сразу заметила, что травник оказался на шаг ближе к ней. Неспешно присев, опираясь на одно колено, тот чуть нервно вздохнул и ответил: — Я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не пострадала, честное слово, — нежная улыбка подтверждала всю искренность его слов и обещаний. — Моя маленькая Ци Ци, я очень люблю тебя, даже если и не говорю об этом. Кажется, девочка не сразу поняла, что эти слова были адресованы именно ей. Как это — любить её? Воспоминания о том, как её любили родные при жизни, были навсегда стёрты из сознания ещё очень давно. Теперь же человек, ставший ей чуть ли не самым близким, говорит о её ценности и важности. Странно, непонятно, но очень. Трогательно и тепло? Никто, кроме самой Ци Ци, никогда не понимал, что она чувствует. У неё словно было своё собственное восприятие этого мира, и эмоции, которые она так редко испытывала, были не похожи на эмоции простых людей. Но если бы чувства этой девочки можно было «перевести» в привычные нам, то сейчас было бы возможно наблюдать безмерное счастье и светлую любовь. А для неё верх выражения любви — простые объятия, в которые вложены её мысли, чувства и частичка всё ещё живой души. — Да… И я тебя тоже. И Ци Ци со всем теплом и любовью, что были в её сердце, крепко обняла своего опекуна, осторожно положив свою голову на плечо того. Едва тёплые руки соединились в замочек за спиной травника, стараясь не отпускать его от себя ни на шаг, и теперь он мог слышать лишь тихое морозное дыхание. Дыхание самого ценного для него человека — маленького, хрупкого, любимого всей душой. Ответ на объятие, не взирая на растерянность Бай Чжу, не заставил себя долго ждать. Его худощавые руки аккуратно, почти невесомо приобняли девочку в ответ. Самая светлая и нежная картина — любящий родитель и его дитя. Словно птица укрывает крыльями своего птенца от ледянящего ветра и опасностей внешнего мира, пусть даже птенец этот и подброшен в чужое гнездо судьбой. Бывает, что родство создаётся душой и чувствами, а не наследуется по крови. И пока рядом зяблики вьют гнёзда и взращивают своё маленькое пернатое потомство, одинокий травник будет растить под своей опекой вечно юное дитя. И так будет всю его жизнь, пока он рядом. «7月21日. 白竹先生说, 他爱我就像爱自己的女儿一样. 事实上, 他似乎和蔼可亲. 我也很感激. 出于某种原因, 现在我不必给自己下命令了. 我自己做了很多事情. 记忆力越来越好. 这是为什么? » — такова была последняя запись, оставленная в тетради Ци Ци.