The Twenty-Second Card

- Только подумай об этом, - начал Карубе, держа пулю между указательным и большим пальцем. – Представь, что ты ставишь эту пулю на полку в своей комнате, и когда кто-то спрашивает об этом, ты им отвечаешь: «Эта пуля меня чуть не убила!», это так круто звучит. - Я определенно оставлю ее, - я рассмеялась, пронзительно и хрипло. Никто не упомянул, насколько это нереально, учитывая ситуацию, в которой мы сейчас оказались. Они упивались нормальностью этой идеи, считая ее настолько же адекватной, как и держать пулю, которая чуть не убила меня. Мы, провели последний час просто болтая и смеясь. Атмосфера была приятной и мягкой, мне нравилось узнавать больше о людях, с которыми я боролась за свою жизнь. Спустя время, я заметила, что мое тело больше не ощущалось как набитое свинцом, и я уже могла достаточно двигаться, так что теперь я сидела прямо, прислонившись к спинке кровати. Ан сказала, что чувство неподвижности было следствием долгого лежания в постели, но в течении дня или около того мои суставы должны расслабиться, и я смогу двигаться более свободно. Это было огромным облегчением, у меня не было шансов против Короля Пик в неподвижном состоянии, да и не сильно то мои шансы увеличились бы и в полностью здоровом теле. Хотя я гордилась тем, что закончила первый сезон не умерев, второй же сезон был постоянным ноющим звуком в глубине сознания. Игра с Королем Пик была игрой с большим напором на любовные отношения между Арису и Усаги, а у меня же любовной линии ни с кем не было. Это было так легко: получить выстрел, истечь кровью на улице и умереть. Вот и все. Точка невозврата. Я ненадолго задумалась, уже не в первый раз: вернусь ли я, если умру. Мысль о том, чтобы проснуться в одиночестве с недельными воспоминаниями и травмами, потерянной дружбой с людьми, которых даже не существует. Это было больно, и у меня возникло внезапное желание сухо посмеяться над собой, потому что только я была бы настолько глупа, чтобы привязаться к персонажам, которые забудут меня. Все это однажды закончится. Эти мысли оставили мое сердце в руинах. Прежде чем я успела погрузиться глубже в бездну собственного разума, Усаги заговорила. На ее лице была легкая улыбка, когда она спросила: - Если ты не возражаешь, то я спрошу: как это случилось? – при упоминании об убийстве боевика, моя душа ушла в пятки. Я не пожалела, ни капельки, но все равно было больно отнимать человеческую жизнь. Увидев мое мгновенно поникшее выражение лица, Усаги отступила. – Ты можешь не говорить нам об этом, если не хочешь. Все нормально, мы можем поговорить о чем-нибудь другом. - Нет, все я порядке… Я просто… - я вздохнула. Я подумала, не сказать ли ребятам, что в меня стрелял боевик, но я успела вовремя скрыться. Я не врала, просто не говорила всей правды. Однако бремя воспоминаний тяготило меня, и подсознательно я нуждалась в том, чтобы кто-то сказал мне о том, что все в порядке и я не сделала ничего плохого. Или же я хотела, чтобы меня отругали за мои действия, да так сильно, чтобы я почувствовала боль, съедающую меня изнутри. Это было как-то глупо, потому что это мир смерти, которая засоряла собой каждый уголок и щель. Каждый день тут умирают сотни людей, это уже обычное дело. Так почему же в моем животе все так крутится? Раньше я воспринимала слова «убить» и «смерть» так легкомысленно, но образ человека с кровью, быстро просачивающейся через одежду, и с глазами, лишенными жизни. Этот образ уже никогда не выйдет из моей головы. Если бы я сказала ребятам, изменилось бы их мнение обо мне? Может, они будут злиться? А может поймут и поддержат? Я прочистила горло и все же решила им сказать эту ужасную правду о моих действиях: - Какой-то боевик стрелял в меня, в холле…Я убила его, - я сбросила «бомбу» и пожалела об этом. Почему я решила, что это хорошая идея? Была ли мысль об утешении достаточно важной, чтобы вбить клин между нашей дружбой? Что, если они больше не заговорят со мной и бросят тут одну? Наступила оглушающая тишина, а я склонила голову от чувства стыда и вины. - Ты сделала то, что должна была. Либо ты, либо он и ты правильно выбрала себя, - голос Ан напугал меня, отрезав затянувшееся напряжение, начавшее нарастать в комнате. Ее голос был равнодушным и настолько утвердительным, что удержал меня в мгновенном вихре моих эмоций. - Это не твоя вина. Это была самооборона, - Татта, стоявший рядом с Ан, решил тоже поддержать меня. Один взгляд на сочувствующие лица всех присутствующих остановил мой напрашивающийся поток слез. Одна часть меня была бесконечно благодарна, однако другая же считала, что я заслуживаю страданий. Чья-то рука потянулась и погладила меня по голове, и я посмотрела на Арису, у которого на лице была смесь эмоций, но я смогла разглядеть понимание в его выражении, и это было все, что мне нужно в этот момент. Шаги предупредили нас о том, что Куина и Чишия возвращаются. У первой было смиренное выражение лица. А Чишия все еще выглядел уставшим, но, несмотря на это, его глаза были ясными и острыми. Он взглянул на меня с безразличным выражением лица. Я осознала, что ненавижу равнодушие, с которым он часто относится ко мне. Неудовольствие, досада, веселье – это все лучше безразличия, потому что равнодушие означало, что я ничего не стою в его глазах. Почему-то эта мысль оставила горький привкус во рту. Тихий голосок в моей голове сказал мне, что я до сих пор его не поблагодарила. Прежде, чем я успела заговорить, Чишия обратился ко всем находящимся в комнате: - Это последний необходимый пакет крови, поэтому, когда капельница закончится, просто вытащите иглу и наложите лейкопластырь. Могут быть синяки и другие похожие симптомы, но если они не очень серьёзнее, то сомневаюсь, что вам стоит об этом беспокоится, - его голос был ровным, а интонация была настолько расплывчатой, что я на мгновение задумалась: «А не пытался ли он убить меня после того, как усердно поработал, чтобы спасти мою жизнь?». - Не тревожьте пулевое ранение. Не трогайте рану. Не делайте ничего, что может усугубить ее. Не промывайте ее, вода тут грязная. Никакого алкоголя, он замедлит заживление. Мажьте заживляющей мазью каждый раз, когда меняете повязку – я оставил их на том столе – и используй антипригарные бинты. Если заразишься… - он теперь посмотрел на меня и замолчал, потом же пожал плечами. – В общем, лучше этого не пробовать. Отсалютовав, он отвернулся в сторону выхода и пошел в том же направлении. Мои губы разомкнулись, а разум начал мутнеть, когда я уставилась на его удаляющуюся фигуру в белой толстовке. Мои глаза метнулись к Куине, которая слегка помахала всем. - Увидимся. Не умирай тут, - она бросила на меня многозначительный взгляд, и, прежде чем я успела ответить, она уже побежала за Чишией. - Подожди… - я напрягла горло, зовя ее. Карубе и Усаги встали и погнались за дуэтом, а Арису с Таттой остались рядом со мной и пытались заставить выпить воду между моим начавшимся страшным кашлем. - Почему вы уходите? - Ей больше не нужна медицинская помощь. - Это да, но она все еще не до конца выздоровела… - Еще раз говорю: Лита не под моей ответственностью. Ее травмы просты до такой степени, что даже вы, идиоты, были бы в состоянии позаботиться об этом. - Чишия, не груби. - Куина, ты тоже уходишь? - Есть некоторые вещи, с которыми мне стоит разобраться. - Верно, поэтому, пожалуйста, не отнимайте больше наше время. - Но… - Пока, - послышались шаги и звук закрытия двери. Я услышала, как Куина прошептала: «Прости», прежде чем последовала за Шунтаро и вышла из комнаты.