Часть 1

Повисает гробовая тишина после того, как электро копье пронзает грудь Короля Бездны. Звонко звучит стук стали его меча об лед, когда он падает из вдруг обессилевших рук, разведенных в стороны. Не то, чтобы во время поединка было шумно: обе стороны понимали, что поражение именно одного из них двоих обеспечит победу противнику, и это было скорбное молчание, предваряющее громогласное падение. И против Короля бездны шел авангард объединенных сил, орудие, созданное Бездной, и теперь против нее же направленное. И теперь попавшее в самое его сердце, потому что это самое сердце вдруг решило обнажиться перед ним. Потому что Кэйа знает, что должен так сделать. Это его скромный шанс все закончить с самыми незначительными потерями. Сколько уже полегло в этой войне? Сколько деревень сожжено, потоплено, замучено скрипящим холодом? И все это на его совести. И никак, кроме своей крови он не сможет омыть ни ее, ни память своего народа, тянущего его вперед и вперед, уничтожить всех. Этого Альберих не хочет. Поэтому теперь, когда он вдруг перестает чувствовать конечности, а сделать вдох ужасно больно и заканчивается тем, что он откашливает сгусток крови, Кэйа улыбается. И именно улыбка на его окровавленных губах вдруг почему-то меняет Аякса перед ним в лице: холодный и решительный взгляд вдруг становится растерянным и непонимающим. Кэйа замечает, как он напрягается всем телом, и молится несуществующему богу о том, чтобы он добил его. Ему хочется умереть скорее, когда он понимает, что его подхватывают сильные руки. Альберих не надеялся уже почувствовать их тепло. Он не должен был. Ему слишком сильно хочется никогда их не покидать, один раз оказавшись. И поэтому он не может с собой ничего поделать, когда слабо обнимает опускающегося с ним на промерзшую безжизненную землю Аякса. — Зачем все это? — голос Чайльда звучит надрывно, хрипло. Тихо. Они словно одни. Словно нет всех тех, кто за ними стоит. Этого не должно быть. Кэйа проиграл. И он должен просто умереть. Без этого тепла. Он слишком долго его отпускал, и этого точно не заслужил. — Потому что так вы все сможете жить? — Кэйа почему-то не уверен вдруг во всем том, что успел решить. Не тогда, когда его прижимают к крепкому телу, не когда он чувствует теплое дыхание у себя над ухом, — потому что я должен. Думать становится тяжелее. Прятаться тоже. Альберих не замечает, как слезы начинают катиться по его щекам. И он просто дрожит в руках человека, его убившего. Человека, его любившего. И Аяксу, кажется, нечего возразить. Может, он понимает. А может, хочет просто дать Кэйе спокойную смерть, потому что все еще сидит с ним здесь, сжимая слабеющее тело в объятиях. — И кончится зима, — тихо, полушепотом говорит Кэйа, закрывая глаза, чувствуя, как горячие слезы обжигают его щеки. Он чувствует поцелуй на своем лбу, прикосновение теплых обветренных губ. — Она давно кончилась, Кэй. Май на дворе, — голос Аякса почему-то дрожит. Кэйа не хочет знать, почему. Будет еще больнее сейчас. Сейчас, когда в муках корчится не его тело, но душа, не желающая умирать, исчезать, когда его снова коснулось это трепетное тепло. Жгущее. — Значит, зима кончится для меня, — говорит Альберих. Он потерял счет времени давно. Примерно тогда, когда везде, куда бы он ни шел, его преследовал пронизывающий до костей холод, а треск инея под ногами стал постоянным. Он давно не слышал певчих птиц. И все в Короле Бездны кричит о том, что он не хочет умирать. Не сейчас. Только не сейчас. Он жалеет обо всем. Боится всего. И сомневается во всем, когда его не становится. Когда из его глаз пропадает блеск, а и так слабое дыхание вовсе пропадает Аякс сжимает в объятиях тело наконец поверженного врага всего человечества. Но умерев Кэйа открыл возможность положить конец всему этому многолетнему безумию. И кем Чайльд будет, если не сделает этого?