.

Вэй Усянь о времени старается не думать. С его грузом вины лучше не знать, сколько прошло и сколько ещё предстоит пережить — и куда проще жить настоящим, жить здесь и сейчас. Вэй Усянь о времени старается не думать. Но оно само напоминает, что существует и что содеянного никак не исправить, а только пытаться… тщетно пытаться жить дальше. И прятать все сожаления как можно дальше от всех остальных. Ни Цзян Чэну, ни Лань Чжаню, ни кому-либо ещё и знать не стоит о том, что призраки Вэй Усяня всё ещё с ним. Разве что «зелень» о чем-то таком догадывается, считывает с глубины глаз тщательно скрываемую душевную боль… и молчит. У Цзинь Лина и своей хватает, куда уж ему ещё и чужую? Чтоб вконец всё смешалось да перепуталось? И это не говоря о том, что Вэй Усянь никогда не позволит себе жаловаться совсем ребёнку, хотя последний и начнёт твердить обратное… Рядом с племянником, с которым только-только строится хрупкий мост, призраков [прошлого] больше всего — Цзян Янли и Цзынь Цзысюань. А ещё где-то, чуть вдалеке, почему-то мелькает тень Вэнь Цин. Вэй Усянь устало прикрывает глаза — юный глава ордена Цзинь сопит не очень довольное «расскажи о родителях». Кажется, племянник и сам не в восторге, но больше ему никто так подробно и красочно не рассказывает. Вэй Усянь знает, сколько лет бы не прошло он всегда будет их видеть — всех тех, кого сгубил по своей-чужой вине. Другое дело, что чем дальше время бежит, чем больше наступает смирения с прошлым, тем прозрачнее становяться призраки. И тогда Вэй Усянь ковыряет в мыслях старые раны. Совсем немного, чтобы оживить образы. Он не хочет так просто забывать родных и друзей.