*

В Токио жарко — исходишь на соль и нервы, весь вздыблен, настороже́н, обреченно вздыхаешь, — таешь, в ее глазах таешь, натянутый, как струна. Безнадежный парень, уходишь в рейды, одинок, как рыбак, как смертник, слабак и трус. Все, что было тобой, мелькает калейдоскопом: ружейный дым и листы тетрадей, поступь роботов, ярость горячих точек, шум повседневный класса, холод стали и фанера парты — две неравные части; чаша моря и чаша неба над тобой смыкают свои края. Твоих битв и твоих метаний свинцовая гладь, язык кинжала, входящий по самую рукоять, — чтобы навечно болела память, пронзительна и сквозна как дула твоих орудий. А в ее глазах — яркость, радость, сила, и сердце ухает, как в колодец; нежелезный же, нежелезный, бестолковый, усталый, ты полон стальной тревоги, она — молний и грозовой воды; ты многое в этом мире видел, но не знаешь теперь: как жить, если у тебя ее отберут?