~~~

«Вы замечали, что беды и неприятности, как правило, складываются из вещей самых обычных» — Стивен Кинг «Нужные вещи» 1. Маски смерти       Величайшее милосердие мироздания, на мой взгляд, заключается в том, что человеческий разум не способен охватить и связать воедино всё, что наш мир в себя включает. Обитая в своём, невидимом никому мирке, люди не замечают того, какая опасность их окружает. Пока мы все словно, сонные мухи жужжим, и думаем о бытовых проблемах, среди нас уже поселился настоящий зверь. Многие детективы высказывали догадки о том, что это обыкновенный человек. Маньяк-убийца.       Но, тщательно исследовав это странное дело, я начинаю всё больше и больше молить Бога об одном: чтобы я выжил.       От проявления необычного преступления, совершённого в самом центре нашей необъятной Империи, кровь начинает стыть в жилах. Однако не детективы дали мне возможность бросить мимолетный взгляд в другие времена, заглянуть в этот корень зла. И после всего изученного дрожь пробирает меня по коже, когда я об этом думаю, и охватывает безумие, когда я начинаю видеть это во сне.       Всё началось осенью 1901/02 года. Несколько уполномоченных лиц, которые мне запрещено упоминать именем закона, провели расследование некоего события, произошедшего в одной из провинциальных губерний нашей Империи. Население страны узнало об этом спустя годы, когда последовали аресты и облавы, а затем в той же обстановке были совершены ещё несколько убийств.       Некоторые из окрестных жителей по простоте душевной связывали действия власти с преследованием участников революционных кружков или, ещё хуже, с разорением Империи самим государем. Зато люди более или менее образованные изумлялись столь массовым арестам; не менее озадачивало их большое число привлечённых лучших криминальных исследователей и тщательная конспирация в отношении арестованных. Печать хранила упорное молчание о ходе расследования, хотя, когда произошло данное событие, об этом трубили все, кто только мог.       Первое моё прикосновение ко всему этому случилось весной 1903 года, когда это так называемое дело уже давно никто не мог раскрыть и оно просто лежало на полке, собирая огромные слои пыли. Интерес к этому событию оказался усилен загадочными обстоятельствами кончины Михаила Князева — объекта исследования данного дела.       По описанию понятых, на улице в тот день стояла страшная жара, к тому же духота, толкотня, пыль и та особенная летняя вонь, столь известная жителям той губернии — всё это разом неприятно трясло каждого проходившего вокруг лавок торговцев человека. Но несмотря на все неудобства, это был обычный и прекрасный летний день.       Рядом с отцом бегали его неугомонные дети. Старшего из них звали Алёша. Ему было лет четырнадцать. Это был тот тип детей, который все матери характеризуют как крупного ребёнка с детским жирком. Волосы у него были русые. Он подбегал к каждой лавке, пытаясь выпросить у отца любую вещь, которая ему приглянется. По описанию многих, Алёша был слишком избалованным ребёнком. То же самое можно было сказать и про других детей Князева.       Средний сын, Дима, был тонким как спичка. Всегда ходил рядом с отцом и не отступал ни на шаг от него. Выглядел он всегда болезненно и постоянно икал, как только выходил на люди. Младшая дочка, Сашенька, шла вприпрыжку и неслась вперёд всех своих родных. Её рыжее платье так и блестело под солнечными лучами. Она тоже, как и Дима, постоянно останавливалась у какой-нибудь лавки и могла закатить целую истерику, если отец не купит ей то, чего она хочет.       Сам же Михаил Князев, по словам знакомых, был человеком добрым и мягким. Он редко позволял себе кричать на детей и тем более пороть их. Он очень любил их, но для детей его любовь была одним из средств манипуляции отцом для исполнения своих детских потребностей. Выглядел он, как и все прохожие, пришедшие на эту ярмарку. Одет был не богато, но и не бедно. Волосы его были тёмные, а глаза голубели от той доброты, что была в его душе.       В этот день он также спокойно и никуда не торопясь шёл вместе со своими детьми по ярмарке. Его дети беспокойно себя вели и постоянно требовали от отца что-нибудь купить. Торговцы часто жаловались на детей Князева, но и сказать отцу плохо ничего не могли: он был постоянным покупателем у них в лавках. Но вдруг раздался радостный крик Сашеньки:       — Папа! Смотри, что тут есть.       В самом далёком уголке ярмарки стояла лавка, за которой стоял печальный продавец. Никто из обывателей не мог вспомнить его внешности. Говорили, что он появился неожиданно, в самый разгар ярмарки. Одет был во всё чёрное, а само лицо было закрыто за необычной маской. За ним стояло два огромных сундука, в которых было много различных вещей, но единственное, что он продавал в тот день, были театральные маски.       Подбежав к лавке поближе, Алёша и Саша начали хватать маски и примерять их на себя. А после закричали Князеву:       — Купи, отец, нам маски! Мы о них давно мечтали!       И Михаил, как всегда, дал согласие. Он никогда не мог отказать своим детям. Несмотря на то, что маска выражала скорбь, в глазах продавца можно было увидеть огромную радость.       Каждый из детей схватил по маске и начал её примерять. В итоге дети сделали свой выбор: Алёша взял маску кабана, Дима маску, похожую на морду вурдалака, а Саша взяла маску ведьмы. Надев маски, дети запрыгали вокруг отца и начали его благодарить за это. Но расплатиться за маски Князеву не удалось.       Из объяснений стоящего рядом надзирателя Акурова: «Продавец исчез так же неожиданно, как и появился. Только Князев полез за деньгами, чтобы расплатиться за маски, как тут же торговец испарился, будто его и вовсе не было».       Дети даже после того, как им купили маски, продолжали себя плохо вести, но Князева это не смущало. Ему было радостно, что дети получают удовольствие от масок и прогулки. Однако вскоре их поведение стало выходить за рамки нормального.       По словам присутствующих, дети начали себя странно вести. Алёша во всю начал толкать папу, Димка начал кричать на Князева не своим голосом. Отец делал им замечания, но дети словно его не слышали, лишь Саша передразнивала его мерзким и скрипучим голосом, которого ранее у неё не было.       Впервые отец на своих детей повысил голос, а также угрожал им, что даст ремня. Вдруг после этих слов Алёша словно взбесился и повалил Князева на землю, а после начал избивать руками тело отца, проламывая ему рёбра. И тут только до стоящих рядом обывателей дошло, что у мальчика были не руки. Пальцы его начали медленно слипаться в единую лапу, а ногтевая пластина начала сползать со своего привычного места до самых костяшек, покрываясь чёрным оттенком. Одежда на нём начала рваться, показались куски серо-синей шерсти. Сами руки начали увеличиваться в длине, как и ноги. А маска на лице ребёнка вдруг начала моргать. Она стала его новым лицом. Потеряв все свои краски, маска приняла телесный оттенок морды кабана, и вместо детского голоса раздался яростный поросячий визг.       Вспоров отцу живот, кабан начал терзать безжизненное тело. Рядом с кабаном стоял Дима, точнее его новое обличие. Он стал выше на несколько сантиметров, обгоняя в росте всех мужиков, бывших на ярмарке. Его глаза наполнились кровью, из маски начали вылезать уродливые и кривые клыки. Волосы начали удлиняться и принимать белый оттенок. Руки превратились в красные лапищи. Вместо пальцев начали расти уродливые когти. Вся одежда и ботинки разрывались на нём, словно тряпки. Вместо маленькой детской ножки теперь была огромная красная лапа с тремя огромными пальцами. Часть мяса, висевшая на этой твари, начала отваливаться, оголяя некоторые кости.       Ещё надолго запомнился жителям губернии звук ломающихся и трансформирующихся костей Димы, который уже превратился в ссохшееся и некрасивое нечто.       На Сашу тоже страшно было глядеть. Она, как и Дима, начала увеличиваться в росте, и волосы её начали заметно увеличиваться. Маска начала сковывать её, и теперь нечто, напоминавшее лицо, было высохшим, сморщенным, измятым, словно было промариновано в уксусе, и имело отвратительный вид. Это произвело впечатление разлагающейся, гниющей материи.       Особенно мерзко выглядело, по словам обывателей, это нечто по краям. Впрочем, и рот, и щёки были тоже отвратительны. Один из торговцев дал такую характеристику: «Её новое лицо потрескалось и словно было изъедено червями».       Началась страшная паника. Торговцы побросали свои лавки и бежали за квартальными. Люди бежали кто куда, не видя ничего. Они хотели лишь одного: убраться поскорее с этой бесовской ярмарки. Однако некоторые продолжали оставаться на местах. И этому есть одна причина. Иногда, стоит человеку чего-то испугаться, его словно парализует. Именно эти парализованные люди стали первыми жертвами тварей после убийства Князева. Кабан продолжал терзать тело, вурдалак грыз шею несчастному отцу, так же икая, как это делал маленький Дима, а ведьма оценивающим, сверкающим, змеиным взглядом немигающих глаз, глубоко посаженных на её источенном червями лице, скользила по всей испуганной толпе. Хохоча на всю губернию, она своими коричневыми крючковатыми когтями на концах длинных пальцев, которые были не меньше двух дюймов в длину, распорола брюхо стоящему рядом крестьянину Комисаренко.       Читая это дело, я сам не мог сдвинуться с места. Я словно оцепенел. Мне казалось, что я читаю какой-то вымысел, но то действительно оказалось правдой. В тот день все газеты были забиты статьями о том, что произошло в тот несчастный день. Все гадали, как дети могли превратиться в таких безжалостных тварей. А я же во всю задался вопросом, как и полиция: кем же был тот таинственный продавец?       Происшествие закончилось тем, что на ярмарку пришёл отряд жандармов и успел к тому моменту, когда от тела Князева остался лишь обглоданный скелет с кровавым месивом. Что же касается тех тварей, которые терроризировали рынок, то они были уничтожены. Кабана сразу присмирили. Вурдалак поддался не сразу и даже загрыз трёх жандармов, но после того, как на него выплеснули святую воду, он издал последний яростный рык. Однако ведьму устранить не удалось. После убийства Комисаренко она моментально испарилась, будто её и вовсе не было. Но иногда поговаривают, что её смех разлетается по всей губернии вместе с ветром.       После того как монстры испустили дух, маски с их лиц свалились и твари снова превратились в детей, но уже бездыханных. 2. Шапка для негодяя       Несчастье многогранно. Многолико земное горе. Охватывая широкий горизонт подобно радуге, оно несёт в себе столько же красок, как и эта небесная арка, — и столь же отличных друг от друга, и так же сливающихся воедино. Но иногда горе не способно охватить сердце человека, и он просто в припадке эйфории радуется тому, что произошло с несчастным. Именно так можно охарактеризовать смерть Николая Шакалового, известного также как главного негодяя *** губернии.       Исследовав вдоль и поперёк дело о несчастных масках, я принялся искать зацепки, которые бы вывели меня на фигуру таинственного продавца. И тогда я наткнулся на это дело и стал его внимательно изучать. Материалы данного преступления относились к более раннему времени, и они впервые показали образ того таинственного продавца. Профессору Гроту ранее уже доводилось видеть и анализировать то, как умирали люди нашей страны, но тело, которое ему доставили ** *****а 1902 года, заставило его задуматься. К тому времени он не был ещё осведомлён о странном продавце, но неожиданно то, как всё это произошло, заинтересовало его.       Первое его знакомство со всем этим связано с событием, происшедшим в 1902 году, когда в одну из глухих губерний приехала заграничная ярмарка. Тогда стояли томительно-жаркие часы, когда в тишине и зное голубое море, потонувши в неге, заснуло. Всё как будто умерло; вверху только, в небесной глубине, пели птицы.       Ярмарка была в самом разгаре. Продавцы уже вовсю выставляли свои товары и зазывали к себе покупателей. Ярмарочная площадь вовсю кипела народом, поспевших со всех окрестных и дальних уголков губернии. С самого утра ещё тянулись нескончаемой вереницею торговцы с солью и рыбой. Многие прохожие поглядывали с завистью на ювелиров и гончаров, владельцев таких драгоценных предметов, о которых мечтал каждый житель Империи.       Именно в самый разгар и появился Шакалов. Человек, славящийся дурной репутацией среди торговцев. По описанию знакомых, он был непростого характера. То ли от богатства злоба у него была, то ли ещё от чего. Только добра от него народ мало видел. На его лице всегда висела гнусная улыбка. Носил небольшую бородку, которую мог часами вычёсывать перед зеркалом, за что люди прозвали его «козлом», а его бороду «козлиной потехой».       Он всегда был со всеми груб. Завидовал всем и каждому, а торговцам устраивал неприятности, которые могли привести к краху их финансовой карьеры. Сколько на него не жаловались торговцы, полицейские ничего не могли с ним сделать. Всегда находилась причина, по которой в тюрьму его не могли увести. И обычно такой причины не было прописано ни в одном кодексе.       Вот и на этот раз он пришёл в надежде устроить какую-нибудь пакость. Но, заметив вдалеке продавца, он подошёл к его лавке и принялся требовать с него какую-нибудь вещь, которая бы описывала его как настоящего негодяя и чтобы все обходили его стороной. Говорил он это резко и грубо, словно продавец был жалкой дворняжкой, над которой все издевались. Продавец так же был одет во всё чёрное, и на этот раз его лицо, по словам обывателей, было искажено небольшими язвами и морщинами. Но при этом, несмотря на грубость Шакалова, он продолжал ему улыбаться. Когда негодяй закончил говорить, торговец только ещё больше расплылся в улыбке и сказал, что с радостью может помочь ему, ведь у него есть такая вещь, которая сразу даст понять, какой у Шакалова горячий характер.       По словам стоящего рядом с лавкой неизвестного продавца-кудесника, Ильи Балунова: «Торговец достал из своего старинного сундука помятую и пыльную треуголку. Быстро её встряхнув и приведя в порядок, он начал говорить Шакалову о том, что эту превосходную шапку в своё время носил сам Карл Великий. Выхватив головной убор из рук продавца, негодяй заорал, что это — то, что ему надо. Надев шапку на голову, он сразу же скрылся, так и не заплатив за неё».       По словам некоторых жандармов, видевших его в тот день, выглядел Шакалов ужасно. И шапка только добавляла ему эту плохую карму. Но самого Николая это не смущало. Ему было только в радость, что его все не любят, противятся ему, но в то же время боятся к нему подойти. Так продолжалось целый день, пока Шакалов не пошёл домой.       Но вдруг через день Николая никто не видел на улице и службе. На следующий день он также не появлялся на улице, и на следующие дни тоже. Он пропал. Однако немного спустя выяснилось, что соседи видели, как он, находясь у себя дома, всю ночь кружился перед зеркалом, любуясь своей новой вещью, а после, закрыв шторы, принялся что-то делать. Вдруг послышался звук резкого всплеска, и после в квартире Шакалова настала тишина. Сосед Ахимов, решив проверить, что произошло с ним вечером, отправился к нему домой. Дверь оказалась незапертой. Войдя внутрь, он увидел такое зрелище: стена до самого зеркала была залита кровью, Шакаловское тело, облечённое в ту же одежду, в которой он ходил на базар, лежало на полу, а рядом с ним, у самых рук, лежала с замеревшим от ужаса лицом голова негодяя с прикреплённой намертво шапкой… Ахимов выбежал в таком смятении, что зубы его стучали.       Через несколько часов прибыли жандармы и первым делом поспешили отправить тело в морг, чтобы не вызывать лишнее внимание зевак. Дело попытались замять, но очень быстро по народу прошёл слух, что известный негодяй Шакалов найден мёртвым; радости обывателей не было предела. А многие торговцы в этот день сделали огромные скидки на свои товары.       На этом описание дела заканчивалось. Единственное, что меня смущало во всём этом, — тот продавец, что продал шапку Шакалову. Он снова выглядел как человек, появившийся из ниоткуда. Его фигура мелькала в двух этих непохожих делах, и снова главные детективные умы нашей Империи не смогли напасть на его след. Они выдвинули теорию о том, что Шакалова убили его же неприятели, отрезав ему голову топором, а Князева и других жителей губернии кто-то отравил необычным газом, вызвавшим галлюцинации.       На эту теорию было смешно глядеть. Все понимали, что убийства были совершены не просто человеком, а монстром, породившим эти проклятые вещи. И я уверен на все сто процентов, что Шакалов убил себя сам, оторвав свою собственную голову, пытаясь снять эту шапку. Но моя теория так и останется никому неизвестной, поскольку теперь полиция не интересуется данным делом. И оно, как и дело о масках, просто продолжит пылиться на полке. 3. Загадочные сапоги       Мало какому даже самому рассудительному человеку не случалось порой со смутным волнением почти уверовать в сверхъестественное, столкнувшись с совпадением настолько поразительным, что разум отказывается признать его всего лишь игрой случая. Подобные ощущения резко удаётся до конца подавить иначе, как прибегнув к теории вероятности.       Мои размышления о таинственном продавце-убийце складывались в нелицеприятную картину. С одной стороны, его можно назвать безумцем, уродом и просто невероятным человеком, готовым уничтожить всё человечество; но с другой — он помогает обществу избавиться от людей, которые портят звание «человек». Примером служил Шакалов, о смерти которого не напечатали даже в газетах, а лишь распустили слухом по всей губернии. Но вот случай с Князевым оказался куда загадочнее и громче. Почему продавец лишил жизни этого несчастного? То было мне неизвестно. И до сих пор я пытаюсь разгадать эту загадку.       Когда все дела были мной тщательно рассмотрены, когда все догадки по поводу загадочного продавца были высказаны, внезапно наступила осень. Холодная осень, без привычных дождей, окрашивающих листву в удивительные цвета. Порывы ледяного ветра обрушивались на страну и каждый отдавался в её сердце. Сначала деревья окрасились золотом и багрянцем, а после, словно сказав небесной антилопе: «Хватит!», сбросили с себя слитки, и золото моментально превратилось в уголь.       Тогда я собирался закончить своё небольшое расследование, как вдруг мне на глаза попалась небольшая статья, вырезанная из газеты, в которой говорилось, что убийца-продавец пойман и сейчас находится в психиатрической больнице номер три. Не медля ни секунды, я отправился туда.       При входе в больницу меня встретил доктор Шмульте, который во всю вёл беседу с офицером Медведевым. Я поздоровался с обоими, представился им и начал во всю расспрашивать их о пойманном убийце. Пожёвывая кончик сигары в зубах, доктор выдал следующее:       — Пациент, лежащий в нашей больнице, представляет собой обычного человека, обиженного жизнью и имеющего душевное расстройство. Зовут его Кузьма Прохорович Пуританин. Обычный безработный пьяница, дровосек. Будучи в состоянии алкогольного опьянения, он убил троих человек, включая Шакалова. Именно он своим топором отсёк голову негодяю, а также убил ещё двух человек. Пока выясняется, как он совершил убийство семьи Князева. Однако он оправдывает себя, что торговец не он, а какой-то другой человек, которого он видел своими глазами. Но его слова — это лишь последствия алкогольной жизни, которые теперь проявляются на его здоровье и психике.       Выдавал ответы на мои вопросы он чётко и без запинки, словно знал все ответы наперёд или заучил их для прессы. Закончив опрашивать доктора, я попросил, чтобы меня отвели в палату к убийце для небольшого допроса. Немного поломавшись, меня всё-таки пропустили.       Зайдя в палату, я увидел сидящего на постели человека, который во всю был погружён в свои мысли. Это был мужчина лет уже за сорок, среднего роста и крепкого телосложения, с небольшой проседью в волосах, с отёкшим от постоянного пьянства жёлтым, даже зеленоватым лицом и с припухшими веками, из-за которых сияли крошечные, как щёлочки, одушевлённые красноватые глаза. В его взгляде свет как будто постепенно потухал.       Я не стал об этом никому говорить, потому что тогда бы проблемы начались у меня, но всё же до меня дошло, что полицейские просто нашли козла отпущения, который мог успокоить волнение граждан. Когда мы шли в палату, этой мыслью со мной поделился и Медведев, сказав, что даже ему теперь стало спокойно.       Сев рядом на кровать, я принялся его рассматривать и после поприветствовал его. В ответ я получил лишь молчание. Глаза у этого человека не дёргались, как говорил мне врач. Я представил ему своё имя и дальше, зачитав ему его права, начал задавать вопросы:       — Вам когда-нибудь хотелось ли выпустить свой пыл? И во время выброса Вы совершали убийство? — сначала именно это, чтобы на всякий случай не травмировать психику этого несчастного.       Пуританин поднял на меня потрясённый взгляд.       — Что такое? Я кому-то сделал плохо?       — Вы уверяли, что видели настоящего убийцу. Вы можете описать его?       — Надеюсь, я никому не сделал больно, — словно не слыша моих слов, повторял дровосек.       — Я прошу Вас, господин Пуританин, не отходить от темы нашей беседы. Я хочу помочь Вам, — я лгал. Я знал, что, поговорив с этим обезумевшим человеком, я не спас бы его от верёвки, но я должен узнать всю историю о таинственном продавце.       Дровосек качал головой, тёр щеку и всё пытался вернуться к обсуждению дела. Наконец он пробормотал:       — Скажите, что я не виновен. Возможно, я просто сошёл с ума.       — Посмотрим, — ответил за меня стоявший рядом офицер Медведев, — только выкладывай всё чётко и в подробностях, если не хочешь ещё больших неприятностей на свою голову.       Пуританин несколько минут молчал, словно пытался закрыться в себе окончательно, но после выдал следующие показания:       «Имя и фамилию вы наверняка мою знаете… Всё произошло тогда, ещё на ярмарке. Я ж, понимаете, никому не нужным оказался. Родителей у меня давно нет, жил под одной крышей вместе с сестрой Варенькой. Рубка деревьев никакой доход нам не приносила. Скоро могли пойти все по миру. Тогда я и решил пойти на тот базар в надежде хоть что-то заработать. Мы с сестрой решили продать всё самое драгоценное, что у нас было, а на вырученные деньги купить хоть сколько-нибудь еды и других полезных вещей на эту зиму.       А из драгоценных-то вещей у меня только топор, от отца мне перешедший, несколько пар лаптей, да и простой вяз хворосту. А ещё сестра немного клюквы собрала. Клюкву у меня с руками оторвали, как и лапти с хворостом, а вот топор никому не приглянулся. Он, якобы, тупой был и не очень способным для рубки леса. Ну и наплевал я на всех. Взял топор, заработанные деньги и пошёл восвояси.       Сколько народу было на той ярмарке, не пересчитать. Студенты, школьники, знатные люди даже были. Всё толкали друг друга и бранились. Сами торговцы были не лучше. То бабки со своими платками да свистульками. Сами в изодранных и перепачканных платьях ходят, а нужные ткани людям продают. Да ещё за какие деньги!       Везде цену поднимали. Никого не жалели и поблажек не делали. Либо покупай, либо проваливай. И вот тогда я и наткнулся на того окаянного. Рожа у него — что на лопату похожа. Сам-то вроде выглядит как знатный человек, а такими вещами торгует — и за такие гроши. Все над ним бы посмеялись, да вот только словно я один видел его. Все обходили стороной его. Даже надзиратель Толковников мимо него прошёл, словно это было чучело какое, которое могут замечать только вороны.       Я всё боялся к нему подходить, думал, может другие лавки найду, где получше будет. Но чёрт этот меня сразу приметил. Вдруг он поманил меня рукою и сказал:       — Что-то Вас интересует? Могу предложить всё, что Вашей душе угодно. Тёплая одежда, вкусная еда. У меня как в Греции — всё есть!       Не нужно считать меня безумным, господин дознаватель, у многих найдутся предрассудки похлеще моего. Но тогда я действительно не хотел ничего у него брать. Нос у него странный был, да и руки нечисты. Но такие речи говорил, так нахваливал свой товар, что я подумал, ну как тут не скупить у него всё, что имеется. Однако он убедил меня купить кое-что другое.       — Возьмите сапоги.       Я тогда ещё вопросом задался: зачем мне зимой сапоги? На что он мне ответил:       — Это необычные сапоги. Они несут добро тому, кто чист душой, и всегда могут помочь в трудную минуту, когда человеку действительно нужна помощь. Но если человек согрешил или он является злодеем, то сразу его ожидает кара. Но Вы, я как вижу, человек благородный, Вам очень нужна помощь, и это единственное, что я могу для Вас сделать. Я считаю, сапоги Вам помогут куда лучше, чем куча шуб и дров. Если хотите, можете их продать втридорога, я не возражаю, и тогда Вы сможете обеспечить себя надолго.       Этой змий такие речи толкал, что я ему на слово-то и поверил. Взял, да и отдал ему часть заработанных средств. Надел сапоги, а они мне в самую пору. Только хотел его поблагодарить, как вдруг за прилавком неизвестная мне женская харя появилась, а сам кудесник исчез, словно и не бывало вовсе.       Иду я домой и вижу, что на меня все как-то странно озираются. Оценивают меня. Меня, Кузьму Пуританина, оценивают да в уме считают, сколько эти сапоги стоят. Многие ко мне подбегали, спрашивали о цене, а я молчал. Ни слова никому не сказал. Шёл молча, не обращая ни на никого внимания. Вдруг забрёл я в какой-то тёмный переулок, думал, срежу через него, чтоб толпа меня вопросами не доставала. Шёл я, значит, по переулку и мысленно проклинал кудесника: зачем мне такая слава, которая только меня портит. Как вдруг меня что-то резко оглушило, и наступила темень.       Очнулся я, когда шум на ярмарке умолк, а небо начало темнеть. Голова гудела просто жуть. И вдруг чувствую, что на моих ногах нет сапогов. Да и топор мой украли. Я тогда вне себя был от злобы. Заработать честным трудом драгоценность и вдруг разом её потерять. Я не знал, что мне делать. С горя я отправился в местный кабак, где и пропил оставшиеся деньги, залечивая свою душу.       Выпивая рюмку за рюмкой, смотрел я на всех с ненавистью. С сапогами был, все сразу меня оценили. А теперь я без сапогов и таким же для всех нищим пьяницей и остался. Сам хозяин заведения щеголяет в смазанных сапогах с большими красными отворотами. Мальчишки, слуги его, тоже не в тряпьё одеты. Хоть и выполняют грязную работу, а такие вещи носят, что меня аж наизнанку выворачивало. Я не мог уже думать о чём-то, кроме своих сапогов. Даже про топор забыл. Про Варьку я молчу. Мне не до того было. Было на всё плевать.       От запаха духоты и вина у меня помутнел рассудок. Я пропил всё, а после, еле как перебирая ноги, отправился домой. Ночь уже вовсю наступала, и ветер завывал мне в ухо. Как я выбрался из города, не помню. Шёл я тёмными лесами, пробираясь через ночной мрак. Ни звёзд, ни месяца; вокруг провалы, под ногами непонятно что. Что было впереди меня, я не видел, ибо темень была ну просто непроглядная. Было тихо, но холодно, морозно.       И вдруг почувствовал, что я наступил на что-то громадное. «Волк», — подумал сначала, но после, приглядевшись, увидел харю; ой страшна была та харя. Глаза остекленевшие, лицо застывшее от ужаса, а во лбу мой топор торчит.       У меня аж волосы дыбом встали от увиденного. В некошеной траве лежал мертвец, а на его ногах увидел я свои сапоги. И моментально тут же протрезвел мой разум. До головы вдруг дошли слова того кудесника-торговца. «Так вот ты какая, кара сапожная», — подумал я. И действительно. Несчастье они принесли тому, кто был грешен. Схватив с ног сапоги и вытащив из головы топор, я мигом ринулся домой.       Вбежав внутрь, я чуть не расцеловал Вареньку. Она не понимала, что со мной. И ей рассказал всё, что со мной произошло сегодня. Но вместо того чтобы радоваться моей истории, она вдруг побледнела. Ноги её пошатывались, и резко заболела голова. Так всегда с ней происходило, когда она слышала, по её мнению, дурную весть. Начала она меня расспрашивать: что это был за торговец, почему я пьян, зачем я взял эти сапоги и тому подобное.       И вот уже ночь за окном была, а эта дурёха всё в себя прийти не может. А у меня улыбка с лица не уходит. Замерла словно маска какая-то. А Варька всё у икон стоит. Лоб об пол расшибает. Но я-то знал, что честен перед Господом. Ни единого греха не совершил. Он покарать меня не может. И Варе то же самое говорил, но разве она меня слушает? Я даже ей оплеуху дал, чтобы она наконец пришла в себя. Так всегда с ней работало. Но в этот из её глаз ещё больше начали литься слёзы.       Она никак не могла успокоиться. И постоянно причитала, мол, зря я снял сапоги с мёртвой ноги. Но я-то знал, что эти сапоги мне принадлежат. И только я хотел снова её привести в чувство, как вдруг ударил гром.       Дом весь задрожал, словно в стенах бесновало полчище крыс. Дьявольские крысы, что снуют вокруг нас за стенами и пытаются свести с ума. В тот момент мне казалось, что и пол дрожит под нами. В тот момент я проклинал всех: Варьку, мертвеца и того кудесника, что эти сапоги мне дал. А за окном раздавался топот чьих-то ног. При свете молнии показалась страшная тень. По сгорбившемуся отражению я догадался, что это был тот самый покойник, который стянул у меня сапоги.       И вдруг яростный голос пробился сквозь шум молний и грома:       — ОТКРЫВАЙ! ОТКРЫВАЙ, МУЖИК, МНЕ ДВЕРЬ ДОБРОМ! Я ПРИШЁЛ ОБРАТНО ПОЛУЧИТЬ ТО, ЧТО СМЕЛ ТЫ У МЕНЯ УТАЩИТЬ!       Я мигом схватился за топор и выбежал во двор в надежде усмирить его раз и навсегда. Начался страшный ливень, который пытался заглушить шаги, которые издавал этот несчастный. Я избегал всё вокруг, пытаясь вычислить негодяя. Я то и дело слышал вокруг себя какой-то топот, словно кто-то ходил у меня за спиной. Я чувствовал на себе нечеловеческое дыхание.       Земля сотрясалась и ходила ходуном от ярых вспышек молний. Грозовые вспышки, охватывающие пламенем грозовое небо, освещали землю. Озираясь вокруг, я не мог понять: где покойник? Сумятица в моей голове не уступала хаосу в природе. Несколько раз проверив наш двор на наличие злодея, я решил вернуться домой и вдруг заметил, что все свечи, горевшие внутри, в один миг погасли.       Обеспамятев от страха и будучи отягощён спиртными напитками, стоял я безмолвен у порога нашего дома. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Я боялся сделать даже шаг, думая о том, что негодный сразу выпрыгнет на меня.       Мгновение спустя раздался неимоверно жуткий удар грома и чудовищной силы удар молнии. Сразу комната осветилась этим громовым светом, и я закричал, что было силы. И это был даже не крик, а рёв. На полу лежала моя Варенька. Во лбу, как и у того негодяя в зарослях, был след от топора, глаза остекленели, лицо было обезображено от ужаса, а на её ногах были эти дьявольские сапоги…»       Вдруг он прервал рассказ, и лицо его начало покрываться метаморфозами. Сразу вызвали врача, который дал пациенту нужный укол, и дровосек сразу успокоился, упав в объятия Морфея.       Больше я информации ни от кого не получил. Приехав домой, я упал на кровать совершенно усталым и опустошённым. Мне хотелось ничего не делать и писать. Я долго сидел над своим дневником, пытаясь записать какие-нибудь мысли, но всё было тщетно. И только тогда, когда буря в моей голове успокоилась, я решил записать все подробности того, что я узнал о таинственном продавце. Продавце кошмарных вещей. Продавце смерти.       И когда подвёл все итоги под общую черту, меня внезапно озарила мысль. А что если продавец есть новый бог, создающий царство кошмаров. Ведь люди с так называемыми аналитическими способностями нашего ума сами по себе малодоступны анализу происходящего кошмара. Мы судим о них только по результатам. И не стоит смешивать способность к анализу с простой изобретательностью, ибо аналитик всегда изобретателен, тогда как не всякий изобретательный человек способен к анализу происходящего. И кудесник-продавец это понимает. Для него его товары — это лишь реквизит, а несчастье, происходящее с людьми — настоящий спектакль, который получает массовую известность и бурные обсуждения от происходящего. Продавец — монстр.       Кто знает, чем всё закончится? Сейчас след торговца действительно простыл, и загадочные убийства перестали совершаться. Дело объявили закрытым, объяснив это тем, что убийца пойман и лежит в психиатрической больнице. Вскоре его ожидает казнь. Но, как мне кажется, настоящее чудовище всё ещё на свободе и только ждёт момента, чтобы нанести удар вновь.       Может, я и правда сошёл с ума. Но этого не произошло бы, если бы не он…