-0-

Сегодня была Ярмарка. Церковь, конечно, служит для просвещения души и распространения всевозможный благих намерений и помыслов, но веру создали люди, по крайней мере эту, и своим служителям дозволялось иногда отлучаться куда-нибудь и приобретать сомнительные на вид вещи. Во благо церкви, разумеется. Сегодня был именно такой день. Костельский, наш многоуважаемый священник, обнаружил, что договор о перераспределении влияния в зоне «S» истекает уже завтра, и его долг явиться и обновить подпись. Но давайте немного отойдём от темы и опишем сего служителя церкви, дабы иметь хоть какое-нибудь представление о сим человеке. Он был высок ростом, худощав, имел резкие, но уверенные движения и издали походил на ворона в святых одеждах. Лицо вытянутое, нос острый, зоркий взгляд, изогнутые брови, выражающие лёгкое призрение, и аккуратное, явно работа мастера, с позолотой пенсне, хотя всем казалось, что это скорее часть образа, чем используемая по назначению вещь. Спина прямая, походка летящая, а остальное можете додумать уже сами. Но мы увлеклись. Возвращаясь к договору надо было решить когда идти, да и вытащить на белый свет плотно засевшего за древние священные писания ученика стоило, хотя бы чтобы показать, что нет, на цепи послушника никто не держит, и что тот ещё не свихнулся над святыми трудами. Главная Ярмарочная неделя - идеальное для этого время. Рейды по прочёсыванию Верхних торговцев на предмет редких книг давно не устраивались, да к тому же в это время туда заглядывали иноземцы, у которых зачастую было много „интересного“. Сопоставив все за и против, было принято решение идти немедля, благо особых дел, требующих личного контроля, на сегодня не намечалось. В то же время Никола, послушник, не был в восторге от перспективы на целый день покинуть церковь, и уютный столик с книгами и чашкой горячего ромашкового чая в частности, но раз учитель сказал надо - значит в этом есть какой-то смысл. И он поплёлся, предчувствуя недоброе, и предварительно приведя себя в порядок, разумеется. ~ *** ~ Если бы не наше святейшество, то Никола наверное бы потерялся среди улиц и улочек, площадей и мостовых, дикой смеси архитектурных произведений искусства и аляповатых крестьянских хижин, впрочем, ближе ко Второму кругу выглядевших более опрятно. Цвета также не отличались особой выдержкой, представляя из себя пёстрый хаос, гармонирующие несочетаемые элементы. Казалось, что сей разноцветный с множеством заплаток ковёр и сам не представлял чем он хочет быть и разрывался между противоречивыми желаниями, что в конечном счёте привело к изящному хаосу, который продолжал расти, снося при этом хилые жилища или менее конкурентоспособные дома. Заблудиться в этом кошмаре перфекциониста было раз плюнуть. Так они шли пол часа; зябко кутался в робу послушника Никола, и бодро шагал Костельский, прикидывая в уме как переписать договор, чтобы на бумаге было одно, а на деле он получал наибольший авантаж. Но вот на горизонте уже виднеются призывно распахнутые врата к их цели, а за ними - Ярмарка. ~ *** ~ Это был хаос. Но, начнём с одёжки. Неизменной оставалась Главная дорога, ведущая к противоположным воротам, и на этой местности всё было более-менее казисто и чинно; только проверенные торговцы, качественный товар, почтительный вид шатров. Даже стрельцы имелись. Приезжие проходили именно по ней по неопытности или потому что боялись выйти за . . . Правда, это были лишь вершки, корешки выглядели менее презентабельно, найти качественный среди прочих было трудней, зато были они сытней и слаще. Впервые выйдя за ГТД(главную торговую дорогу) схватываешь мигрень от шума, а глаза болят от вычурности красок. Через 10 минут забываешь зачем вообще сюда явился, а следующие 3 часа ходишь как в бреду сумасшедшего. В голове стучит, пробиваясь сквозь окружающий гвалт, мысль, что Ярмарка бесконечна, ты ходишь по кругу, а круг всё время меняется, цвета искажаются, лавки перемещаются, товар изменяется, шумы, представленные всем разнообразием мира сего, превращаются и предстают в 1000 и одной форме отторжения. В то же время всё это действо было распределено по зонам, и человек, наученный горьким опытом или перенявший его же у знакомых, мог если не свободно во всём этом перемещаться, то хотя бы знать, где его цель находится и как к ней добраться без больших потерь, а это не менее, а может и более, важно, тк на протяжении всего пути тебе будут постоянно пытаться что-то продать, обокрасть, обхитрить, убедить . . . В конце концов ты остаёшься ни кола ни двора ни куриного пера(бартер в активном доступе), зато с карманами набитыми всякой чушью. Кстати про товар, здесь было всё и вся: украшения, травы, одежда, игрушки, обереги, сувениры, утварь, оружие, различные произведения искусства, ремесленные орудия, еда, ткани, живность и прочее прочее . . . Выбор услуг не уступал: от найма домохозяйки и повара до заказного убийства(смотря где искать) или соглашения об делении местности влияния под видом встречи старых друзей. С этой целью и переступил Красные врата наш дорогой священник, таща на буксире совсем приунывшего ученика. Костельский был далеко не новичком в этом балагане, и где что находится и как к этому добраться знал великолепно, так что контрольный обход не вызвал затруднений. Также положение священника и (заслуженный) авторитет сводил на нет все попытки втереть что-то ненужное и всё желание торговаться. Николе же всё это претило, что было видно невооружённым глазом. Вообще эмоции читались на его лице достаточно легко: большие серо-голубые глаза, правильное лицо, мягкие его черты и золотистое каре волос. Общие движения были замкнутыми но плавными, ряса послушника безукоризненно чиста. По характеру он был необщителен и предпочитал уединение с книгами, нежели глупые(по его мнению) путешествия в заброшенные районы города своих сверстников. Вот почему Никола пошёл в послушники. Хотя, конечно, на это решение не в малой степени повлияло благоговение к вере и священнику Костельскому в частности. Никола начал его почитать ещё с первого посещения храма «S» в возрасте восьми лет, и позже напросился к нему в ученики после прислуживания пономарём. Так Костельский стал неоспоримым авторитетом и учителем, а Никола первым его учеником. И сейчас наш послушник, быстро уставая от пёстрого и шумного окружения, плёлся за учителем не запоминая дороги и мечтал о ромашковом чае и книге в тихом месте. Но он держался, ибо «претерпевший же до конца спасётся», а (священные тексты плохого не посоветуют) все знают что в книгах истина. ~ *** ~ Никола, конечно, не знал ни о каких договорах, просто некоторые необходимые товары было трудно достать, и учителю приходилось отдельно договариваться. И вот, на третьей такой „встрече“ нашего послушника в очередной раз оставили на улице и наказали дальше чем на 50 метров от места временной остановки не отходить. Никола всё понял, принял и решил осмотреть местность в зоне досягаемости. Остановка была возле Большого круга, и поэтому основная доля пространства была занята магазинчиками и лавочками разной степени ветхости. На самом краю невидимого ограничителя места дислокации один, древний на вид, магазинчик таки привлёк внимание, и послушник заворожённо остановился, разглядывая пыльные витрины с выставленными на них фолиантами с религиозными рассуждениями на пространные темы малоизвестных авторов. Никола, конечно, их знал. Определённо, эту лавочку надо тщательно обследовать, если в ней наличествуют Такие авторы - решил он. Послушник с воодушевлением направился в "наинтереснейший" магазинчик, а для всех остальных в объект местного пыле сбора. Переступив порог, Никола огляделся по сторонам, отметив что внутри расположилась целая зала. Интерьер не живописует, сухо сообщая что сие помещение не реставрировали примерно века 2; паутина, обшарпанные древние стены, по полу пробегали маленькие трещины, но даже их успели затоптать. Мебель вышла из моды эдак полтора века назад и как-будто самолично прошла Лейтхагскую войну. По ощущениям окружающие пространство состояло из пыли и затхлости, Книг и отголосков древности. Отдельно книг, тк они являли половину всего помещения: забив собой полки и шкафы, образуя на полу пыльные башни, оккупировав все стулья и маленькие столики расположенные по всему залу, и просто хаотично валялись куда ни глянь, как будто медленно поглощая комнату, напоминая этим Морльскую плесень, недавно чуть не захватившую полностью всю зону «F». Только эта старинная, а та была фосфорицирующая, желтовато-фиолетовая . . . Воспоминания, навеянные невольным сравнением, заставили вздрогнуть и резко протрезветь. Конечно, он видел Это только издалека, но и этого было достаточно. Всё же хорошо что её остановили. Ещё раз оглядевшись, теперь уже ясным взглядом, Никола заметил незнакомца, сидевшего в дальнем конце комнаты и вчитывающегося в какую-то тонкую книжицу. От него тянулся лёгкий аромат лесных трав, а над столом образовалось душистое облачко. Выбор дислокации на ближайшее время был предрешён. - Добрый . . . день. Вы кого-то ждёте? - аккуратный вопрос и не большая заминка со временем(часов увы не было). Незнакомец резко повернулся и обвёл вошедшего пристальным взглядом. Он прищурил глаза. - Церковник? Упомянутый кивнул. Конечно, немного грубо, но мало ли? - Нет, не жду. Прошу, присаживайся, - он махнул рукой на второе свободное кресло и любитель чая учтиво присел за стол, ведь как можно отказать вежливому человеку? - Что за книгу вы читаете? - обычно интересные обоим сторонам темы Никола трудно довались, но тут сам бог послал. - Не важно, - незнакомец как бы небрежно положил книжицу на ближайшую полку, но послушник всё таки успел прочесть мелькнувшее название на торце обложки(пространные церковные труды учат скорочтению) «Паутина церкви» Леста III. - Ваше имя? - незнакомец перевёл тему. - Никола . . . - вопрос сбил было промелькнувшую мысль, что кажется этот человек не писал книг . . . Но она забылась. - Фирс Хейфиц, приятно познакомиться, - он мило улыбнулся и пробежал глазами по гостю. - По одеждам послушник, а медальона нет. Всё в пономарях ходим? Свой медальон Никола спрятал под робу, тк на него странно косились, когда он его носил. Хотя, он правда был красивым, иероглиф был отделан серебром, а в центре сверкал большой овальный камень - специально учитель заказывал. - Нет, - ответил послушник и вынул из под робы символ принадлежности к церкви, ведь порядочные(а для Николы все люди вежливые значит порядочные) не будут на него так коситься? Глаза Хейфица жадно сверкнули, но он быстро справился с собой, и решил, что этого божьего одуванчика ему сам бог послал. - Чаю? - вежливый жест в сторону пышущего ароматным паром чайника. - Спасибо, не откажусь, - скромно ответил Никола и с нетерпением выпрямился. Он был рад, что его медальон не захватил (полностью) внимание Фирса, и что чай предложили так скоро. Они завели разговор, что был скорее монологом - Никола с удовольствием вещал о трёх томных рассуждениях об очищении души Инокентия Борова, а Хейфиц, выступавший в роли благодатного слушателя, большей частью молчал, иногда вставляя аккуратные комментарии по неизвестной ему теме. На третьей чашке новый знакомый предложил попробовать заморский чай, который тот(какая неожиданность) как раз сегодня купил на рынке. Уже полностью доверившийся Никола сказал что кроме хвойного и ромашкового чая до этого ничего не пил, и это будет интересный опыт. Ему в чашку засыпали странных на вид листьев и залили кипятком. "Чай" вышел очень крепким и горячим, но расхрабрившийся Никола дерзнул сделать внушительный глоток обжигающего напитка. Мир почему-то поплыл, хотя может это было марево от дурманящего тумана? „Хорошо успел поставить чашку на стол, что-то меня разморило . . . “ - усел подумать послушник перед тем как провалится в расплывчатое беспямятство, под пристальным взглядом Хейфица. ~ *** ~ Сознание возвращалось медленно и нехотя давало понять, что оно, почти, готово к полноценному функционированию. Первым пришёл звук и сразу же вызвал мигрень в недоконца пришедшей в себя голове. Появившиеся следующими ощущения вызвали нытьё конечностей, по видимому продолжительное время находившихся в неудобной позе. Зрение проявило себя расплывчатыми пятнами, становившимися всё более чёткими и вырисовывавшимися в картину тёмного затхлого зала без окон, достаточно многолюдного, с вариативностью цветов „болото“, а "белый шум" смазывал всю картину обратно в трясину. Когда первый приступ головной боли прошёл, Никола с удивлением обнаружил себя полулежащим на столе и сжимавшим в руке большую кружку, на вид с чем-то противным. Сам стол располагался в углу бара, что стало ясно по проходившему мимо человеку с подносом, по виду, пивных кубков, и сидящей рядом нетрезвой персоне, рассказывающую „Повесть о жизни“ в пьяном изложении и во всеуслышание называющего его, то бишь Николу, братом, не меньше. Сам же Никола был в некотором смятении от того что не помнил как здесь оказался(что случалось с ним, мягко говоря, не часто). Последним воспоминанием был одурманивающий пар поднимающийся от чашки и обволакивающий разум . . . Странный, но, определённо, интересный эффект. Вспомнилась и увлекательная беседа с тем незнакомцем, Хейфицем, кажется. Никола попытался отыскать его глазами, здраво рассудив, что сам он сюда прийти никак не мог. Фирс Хейфиц нашёлся лежащим на полу несколько поодаль от стола. Вокруг головы растеклось бурое нечто, также обляпавшее его висок, а неподалёку валялась бутыль, тоже в красных кляксах. „По видимому из бутыли“ - решил послушник. В правой руке недавнего знакомого обнаружилась та самая книжица, которую тот читал при их встрече, между страниц которой Никола с изумление заметил проблёскивающий жёлтым камнем свой медальон. Его надо было вернуть, а то учитель его убьёт. Главный вычислительный центр, к тому времени только только пришедший в себя после длительной отключки, воспротивился сему нелогичному решению и всеми доступными ему чувствами дал понять, что попытайся Никола добраться до искомой цели, он за себя не отвечает. Но мысль об реакции учителя, обнаружь он пропажу оказалась сильней, и послушник медленно поднялся со стула, держась за голову одной рукой и опираясь о стул для уверенности другой. Пошатываясь, он как-то дошёл до, несомненно, спящего Хейфица и аккуратно изъял из его руки книжицу, с лежащим в ней медальоном. Тут входная дверь распахнулась, и взору пьяных посетителей сего заведения предстало его темнейшее святейшество. Это был мрачный Костельский. Он обвёл всех присутствующих цепким взглядом, остановившись на своём ученике. Его глаза сузились. Все находившиеся при сим действии знали главного священно служителя зоны «S», а также людей его знавших, так что публика притихла, посверкивая очами. Кому-то явно несдобровать. Священник, ни на кого не глядя, быстро пересёк комнату и навис над съёжившимся учеником. Меж тем вычислительный центр послушника выполнил свою угрозу, и перед взором Николы всё поплыло. Он услышал резкое распахивание двери и как все при этом затихли, но не придал этому значения. Однако неожиданно появившиеся одежды священника и нависающая чёрной тенью высокая фигура, недобро сверкающая глазами, возымела эффект, и сознание стало чисто как стёклышко. Вот тут Никола оробел и, посчитав что чисто сердечное признание даже чёрта спасало, запинаясь, выдал всё как на духу. Он поведал, что зашёл в какую-то лавочку, неподалёку от вынужденной остановки, и испил чаю с порядочным человеком, а потом всё как в тумане, и он, каким-то образом, очутился здесь, но если что медальон в целости и сохранности, только вот как-то оказался в книжице моего нового знакомого, по видимому я всё же дал его ему посмотреть. Всё время сбивчивого покаяние проходило в гробовом молчании, и присутствовавшим оставалось только дивиться на наивность ученика его грозного святейшества зоны «S», хотя, это же Никола(ему можно). Когда речь зашла о медальоне, Костельский кинул взгляд на временное хранилище сего ценного предмета и застыл, неверяще. Если бы кто-нибудь овладел способностью читать мысли и, рухнув с башни, решил взглянуть, о чём же мечтает великий и ужаснейший ворон в святых одеждах, то, вероятно, удивился бы обнаружив себя в библиотеке с примыкающей картотекой. А как раз ничего странного здесь и не было, тк все мечты Костельского были связанны либо с книгами либо с расширением его влияния и улучшением имеющегося(что хорошо отражалось на бумаге). Книга Патриарха Леста III стояла бы в сим месте за стеклом на шёлковой подушечке, так она была редка, и столь великим был человек написавший её. Подмявший в своё время под себя практически всю религиозную и политическую власть в западных королевствах, он не распространил своё влияние дальше на север только благодаря тому, что кто-то таки умудрился подлить яд в его Весенний чай, потравив вместе с этим половину высших лиц присутствовавших. Ходили слухи о его недописанных основах по управлению, удержанию, распространению и тп своего влияния в церковных кругах и за его пределами, поступившими в печать и украденными от туда спустя спустя всего 7 напечатанных экземпляров, которые в свою очередь были стащены под носом прибывших туда местных стрельцов. История о недописанном руководстве Леста III и его семи копиях перешла в разряд легенд, а все мало-мальски уважающие себя коллекционеры считали долгом чести внести свой вклад в поиски сего сокровища и при обнаружении отдать за него любую сумму. Как хотели заполучить хоть один экземпляр дневника библиофилы религиозной направленности упоминать излишне. И эту "книжецу" сейчас неловко держал в руке его непутёвый ученик . . . Костельский еле удержался чтобы не вырвать с кистью это чудо и не начать листать хрупкие страницы, чтобы увериться, что это не подделка или иллюзия, навеянная гарью прокуренного кабака. Всё таки, его святейшество довольно экспрессивный человек. Но нет, позже. Лицо само себя держать не будет, а пока надо было отчитать бестолкового ученика за то, что пришлось искать его по всему Большому кругу. Но этот божий одуванчик, по видимому, и сам искренне не понимал как здесь очутился и бесхитростно в этом покаялся(лгать Никола не умел), и если ещё считать случайно найденное восьмое чудо света(шестое нечто тьмы), то все обвинения издыхали на корню, как от прямого ультрафиолетового излучения. И, всё таки, выгода превыше всего. - Наказание переносится на неопределённый срок, ввиду твоей глупости, неопытности и того, что мы непозволительно долго задержались в сим "прелестном" месте. Книга изымается до выяснения обстоятельств нахождения в ней медальона, - Костельский уже успел оценить состояние (уже бывшего)владельца дневника и сомневался, что расскажет „обстоятельства“ всего произошедшего. Позже. Развернувшись, священник быстрым шагом направился к выходу. Послушник, к этому времени уже кое как собравший осколки сознания во едино, поспешил за ним. Выйдя из потёмок на свет божий(улицу) обнаружилось, что уже закат, и идя теперь за учителем по извилистой паутине улочек обратно ̶д̶о̶м̶о̶й̶ ̶ в церковь, Никола думал о том, что был прав насчёт своего предчувствия, как долго его искал учитель и что надо бы поискать в священных текстах подобные случаи и выводы, которые нужно из них сделать. КОНЕЦ