Пушистое и ничего личного

Марку эта идея не понравилась с самого начала. Острое неприятие странной традиции его города поднималось от полосатых носков до самого кадыка, вызывая першение в горле и неутолимое желание сплюнуть то ли на землю, то ли в чьё-то лицо. А ведь говорят: не подчиняйся предрассудкам, иди против системы. Ага, сейчас! Особенно когда при одном упоминании о твоём несогласии отец раздувается, словно полынный тетерев на токовище, и заводит песню а-ля «твой прадед, дед, и я – мы все через это прошли!» Места для возражения здесь не предусмотрено. Вот незадача. И даже мама с ними заодно: – Милый, ты слишком драматизируешь. Всё будет хорошо. Так надо. – Кому надо? – буркнул Марк, когда мать заботливо фаршировала его и без того раздутый походный рюкзак какими-то жизненно необходимыми мелочами. – Тебе, в первую очередь. – Молодые масаи в Африке на обряде посвящения выходят на льва с копьём, больше похожим на зубочистку. В Южной Америке на мальчишек надевают перчатки, кишащие муравьями-пулями. – Солнышко, но ведь у нас всё гораздо безопаснее, и приятнее! Правильно. Мамы нужны для того, чтобы твои тщательно подготовленные аргументы красиво вылетали в трубу при первой же возможности. – Мам, но ты же знаешь, Софи… – начал парень и сам по себе замолк на полуслове. В памяти тут же всплыло это неуклюжее признание и презрительный взгляд девушки, уже привыкшей к подобным излияниям в свой адрес. Её дежурная улыбка словно говорила: «Ага, спасибо, мы Вам перезвоним». В следующей жизни. Ну и пусть! Запретить Марку её любить не может никто! Кроме этой ободранной традиции. Да. Кстати о традиции. Лет эдак двести назад множественность миров заявила о себе самым нетривиальным из имеющихся способов: егерь увидел в лесу свечение, а когда подошёл на разведку, обнаружил крупные, похожие на страусиные яйца. Снестись подобными мог бы разве что лось, ни одной из местных птиц такой подвиг был не под силу. Изучить содержимое не получилось: скорлупу «подарочков» не одолел даже топор, так что егерь распределил четыре яйца между сыновьями и своим другом и стал ждать. Вылупившиеся оттуда детёныши были пушистыми. И, как оказалось, разумными. Намного позднее этих существ назовут гетерами, сочтя их представителями вида из иного измерения. Гетероведение преподавали и у Марка в школе. Курс исключительно для парней. – …со временем создание уз с гетерой стало традицией для всего мужского населения города. Это не только способствует формированию лучшего мировосприятия, но и преподаёт урок, который юноша помнит всю свою жизнь, – бубнил с кафедры учитель Браун. Скупую мужскую слезу заказывали? Вот она, после слов «всю жизнь». И хлюпанье. Как жалко, что нет девчонок, вот бы кто умилился. Да-да, это всерьёз. Потом из внутреннего кармана доставалась фотография пушистой, и учитель продолжал, словно говорил о любимой собачке: – Её звали Тара, и она была… просто замечательной. Не, ну не смешно ли? Женатый мужик с двумя детьми распускает нюни из-за какой-то инопланетной… Тьфу! Но это лишь верхушка айсберга. Гетеры появляются на свет очень похожими на пушистых зверьков неопределённой породы. Они ходят на четырех лапах, но при этом быстро учатся говорить. А потом начинается часть, поясняющая, почему этих существ назвали по имени греческих подружек. Детёныш много ест. Пару дней – и он похож на раздувшийся от пищи шарик. Он едва дышит и двигается, но при этом умудряется перекатиться под бок своего человека, если тот спит. И вот едва юноша увидит первый с момента их встречи влажный сон – вуаля! Если совсем просто, то гетеры читают мысли, и, по непонятной причине, им нравится трансформировать своё тело под запросы того, кого они считают своим спутником. Они запускают метаморфозу мгновенно, создавая из себя нечто антропоморфное, уравновешенное как человеческими, так и звериными чертами. Округлые бёдра, грудь 4 или 5 размера – что угодно, любая фантазия того сна воплощается в реальность. И никаких жалоб со стороны гетер, таскающих на себе эти бессмысленные причиндалы. Не жалуются они и в том случае, если их хозяева решаются на более чем смелые эксперименты… Уроки анатомии сбили Марка с толку, тогда как у остальных парней вызвали неистовое улюлюканье. Гетеры не размножаются половым путём. Однако после трансформации у них под хвостом появляется полый железистый мешок, никак не связанный с другими органами. Они могут заниматься сексом с людьми, хотя это не ведёт к деторождению. У людей и этих существ нет общих болезней, за всю свою жизнь гетера сохраняет верность только одному партнеру: попытки принудить пушистых подружек сделать то, чего они не хотели, заканчивались жертвами. Размножаются же они, как выяснила наука, партеногенезом, добавляя потомству новые характеристики благодаря горизонтальному переносу генов. Сшибало ли это голову начисто? О, да. Все разговоры мальчишек – о деталях извращённых фантазий. О том, что, как и куда будет вставлено. Сколько раз и в каких позах. У кого будет круче. Грех не пользоваться, если дают то, о чём мечтаешь! Старшее поколение, которое, по идее, должно было всячески возмущаться, не мешало, взирая на потомство с каким-то дружелюбным снисхождением. И именно это бесило Марка больше всего. Последней каплей могло стать только фото отцовской звериной подстилки, висящее в коридоре вместе с семейными снимками. Существо, похожее на лисицу, до нереальности рыжее, с наивными голубыми глазёнками. Что она здесь делает? Это их семья, какое отношение вот это имеет к ним? Какое?! Незадолго до прихода «письма счастья» Марк попробовал пойти против системы: – Это всего лишь животное! Какого чёрта вы разводите таинственность вокруг гетер?! Хмыкаете, будто всё на свете знаете, как тайное сообщество, а на самом деле эти вот, – он схватил фото со стены, заставив деревянную рамку жалостливо скрипнуть, – Самые обычные с… – Не смей. Тон отца был спокойным. До ужаса спокойным, и именно это заставило Марка моментально замереть в до неловкости демонстративной позе. – Отдай мне фотографию, и забудем об этом. Вернёмся к начатому разговору, когда ты сам получишь спутницу-гетеру и пройдёшь через все испытания с ней. Здесь по всем канонам бунта надо было бросить фото на пол, стукнуть по нему каблуком, показать свою силу и независимость, но… Но всё же Марк не был бунтарём. Может, самую малость, пассивно агрессивным, как многие подростки, но не бунтарём. И теперь, конечно, он с неохотой плёлся в лабораторию, где ему всучат злосчастное гетерово яйцо. Пусть так. Привести лицо в кондицию «будто на похороны» ему не запретит никто. Как назло, на дворе был июль с его ясными солнечными днями. Это порядком портило соответствующий случаю настрой. – Ага! Добро пожаловать, добро пожаловать, молодой человек. Я профессор Душан, рад познакомиться! – не успел Марк опомниться, как его атаковал блондин лет сорока пяти. На висках сухопарого мужчины уже поступила седина, но это не смогло убавить яркого огня в глазах. «Фанатик» – подумалось Марку. Лабораторию построили на месте, где впервые были найдены яйца, и теперь здесь хранились «пасхальные подарки», предназначенные для всего мужского населения города. – Марк Вачовски… А ты вылитый папа! Я знал Сэма. – Да ну? – не очень-то вежливо отозвался парень, присаживаясь на предложенный стул и всеми силами стараясь не замечать огромного портрета «кажется-я-знаю-чьей» гетеры, занимающий добрых две трети стены. Похожая на шоколадного цвета крольчиху тварь возлежала в ленивой, чуть провокационной позе. – Да, действительно знал, – ничуть не обидевшись, улыбнулся Душан, садясь за стол, имитирующий покрытое белым лаком дерево, – Я только начинал здесь работать… А это моя дорогая Дейрдре, наверное, ты её заметил. – Её сложно не заметить. – Она была славная, и она навсегда в моём сердце… (всхлип. Как по расписанию. Да когда же это кончится?) – Ну да не будем о былом. Судя по твоим глазам, у тебя есть вопросы. – Да. Например, «можно не я»? Пусть это счастье получит кто-то другой. – Тебя не привлекают женщины? – профессор посмотрел на него очень внимательно. – Нет, привлекают! – Марк даже вспыхнул от неожиданности, – Серьёзно, сэр. Я не готов! – Сомнения это нормально, – примирительным тоном протянул Душан, – Объясню тебе кое-что насчёт выбора яйца. Если в ответ на твоё прикосновение ни одно не решит выпустить на свет детёныша, значит, ты и правда не готов. – Серьёзно? – Абсолютно. – И такое бывало? – с подозрением переспросил у него Марк. – Да, пару раз на моей памяти. У меня даже записи остались. Показать? – Не надо, верю, – сдался юноша. – Тогда следующий вопрос, – профессор расположился в своём кресле поудобнее, переглянувшись с портретом Дейрдре. Марк заметил, что у того нет обручального кольца. Если подумать, раз хранит верность этой крольчихе, он не просто фанатик, а фанатик в квадрате. Надо бы держать с ним ухо востро, но всё же, если можно потянуть время… – Зачем гетеры делают всё, что они… делают? – Потому что им так хочется. – Серьёзно?! И здесь тоже отговорка? Я думал, это шутка! – Марк отреагировал ярче, чем рассчитывал, и живо смутился, зажав ладони между колен. – Ты ешь вкусную еду, сладкую или жирную, потому что она принесёт тебе пользу, или же потому, что тебе так хочется? – Без комментариев, – придя в себя, Марк скрестил руки на груди, убедившись в том, что имеет дело с армией душевнобольных. – Я смог в полной мере удовлетворить твоё любопытство? – спросил Душан, выждав несколько секунд вежливой паузы. – Да. – Отлично, тогда пойдём в хранилище. Если Марк надеялся, что профессор перестанет сыпать словами и они дойдут куда надо в подходящей случаю гробовой тишине – то он ошибался. И жестоко. – Помнится, один из твоих сверстников год назад задал мне вопрос, как гетеры умудряются соизмерять количество яиц с ещё даже не появившимися на свет мужчинами, – не без гордости поделился Душан, по случаю даже вознеся вверх указательный палец, – Ответ: они анализируют уровень гормонов, находящихся в воздухе. Можешь себе представить? Ни разу не ошибались. А ещё… (Как можно быстро, но временно отказаться от слуха?) – … А ещё один интересовался их культурой. Я сказал, что гетеры не проявляют друг к другу никакого повышенного интереса. Всё, чем они живут – это их спутники. Мы измеряли. Никакого общения. Ни биохимического, ни ультра или инфразвукового – ничего. Поразительно, верно? Не более поразительно, чем люди, волею судеб делящие один автобус или иной общественный транспорт – они тоже не общаются. И вообще, Марк что, похож на фаната гетер, или этот хрыч тут попросту засиделся, пялясь в портрет как её там..? Дейрдре? Имечко как выхлоп старого драндулета, надо же было выдумать такое! Только полный псих мог выдумать такую клич… – Вот мы и на месте! – Душан открыл дверь, и взору Марка предстала добрая тысяча яиц, каждое из которых было пристроено в персональное гнёздышко, – Настал твой час, молодой человек. Ходи, прикасайся, и пусть с тобой прибудет удача! – А зачем… Всё это? – Марк обвёл рукой огромное подземное помещение, –Температура, влажность… Я читал об этом. Яйца можно хоть в вулкан бросить – им ничего не сделается. Я думал, они тут… Ну… в ящиках. Душан вдруг слегка побледнел, а в его глазах появилось какое-то странное выражение: – Но они же... совсем малыши. Малыши. Как обухом огрел. Весь город платит огромные деньги, чтобы содержать этот бункер, работающие вхолостую. Поймёт Марк когда-нибудь этот шизанутый на всю голову мир или нет?! – Ладно, быстрее начнём – быстрее закончим, – парень сделал равнодушное лицо, заходя в первый ряд, – Мне прикасаться… ко всем? – Можешь начать откуда хочешь, здесь есть датчики, фиксирующие прикосновение. – Ясно. Значит, ко всем, – парень постарался придать тону как можно больше трагизма. – Обычно два-три ряда – и какое-то яйцо непременно откликается, – неунывающий профессор с улыбкой захлопнул дверь и облокотился на неё, явно прикрывая пути к отступлению, – Ну, вперёд! «Вперёд, удачи, будто забег какой-то» – подумал Марк, прикасаясь к первому на своём пути яйцу. И вздрогнул от неожиданности. Оно было холодным словно льды Антарктиды. Бр, ужас какой. Мистер Браун говорил о холоде, но это же форменная пытка! Парень без особой надежды покосился на Душана. Тот сделал знак ручкой, мол, продолжай. Может, попросить его не пялиться? Второе показалось ещё более холодным. Чёртовы мраморные изваяния инопланетного прошиба! Минуты не прошло – а рука уже благополучно задубела, будучи не в силах терпеть такое издевательство. Кровь перекочевала куда-то в район локтя и скопилась там, тревожно пульсируя. Гетеры издевались над ним, над ним и над его скепсисом, заставляя проходить уже восьмой ряд. И тут… – Божечки-кошечки, тёплое! – Марк на секунду даже забыл о том, зачем он здесь, прижав руку к одному из ничем не примечательных яиц. Галлюцинации, что ли? Так чувствуется обморожение, ему нужна ампутация? Нет, реально тепло. Столько тепла! И… Крак! Парень ошалело взглянул на трещину, возникшую в скорлупе прямо под его большим и указательным пальцами. – Давай, малышка, смелее, – Душан вытянулся в струнку, наблюдая за происходящим из-за плеча юноши (Марку показалось, что он телепортировался, а не дошёл до нужного места), – Уж сколько раз это видел, а всё равно… Ну вот, какая шустрая! Скорлупа поменяла своё расположение, навсегда потеряв целостность. Нежный нос коснулся запястья Марка. Юноша отпрянул от неожиданности. – Пёстрая, как птенец куропатки! Какая хорошенькая! Очень необычный окрас, поздравляю! – оживлённо заквохтал вокруг детёныша Душан. – А ч… – у Марка в голове стало пусто, как в небе после разгона облаков, и он мог только испуганно смотреть на неуклюжего детёныша с широко распахнутыми голубыми глазами, который раскидывал скорлупки задними ногами, заканчивающимися подобием оленьих копытец. – Да не нервничай ты так! – казалось, профессор подписал контракт, согласно которому в случае появления на свет очередной гетеры обязался сыпать сплошными восклицаниями, – Возьми её на руки, она не будет сопротивляться. (А, нет, не подписал, успокоился, надо же) Марк посмотрел детёнышу прямо в глаза. Тот вылупился в ответ, не моргая. По-детски округлая мордашка лучилась любопытством вперемешку с настолько искренней радостью, что не поддаться на эту немую просьбу было практически невозможно. Зная, что её берут, гетера чуть приподняла передние лапки. Едва Марк сократил расстояние до минимума, она повисла на человеческой шее, мурча и тычась носом в его ключицу. – Ну… Ну… Ну вот, наконец-то улыбка! Идём, идём в офис! Ты имя придумал? – Какое имя? – Марк опустил голову, и к нему тут же выжидательно повернулись ушки, похожие на половинки абрикосов. – Её имя. Ты разве хотел подзывать свою гетеру «Эй, ты, поди сюда»? – Нет, я… Я думал, на месте разберусь, и… Да это несложно, это я быстро. Спотти, Спот… Хм. Калико… Калика, решено, пусть будет так. Голубые глаза довольно прищурились в ответ. Рука Марка, держащая пушистое тело, уже благополучно оттаяла. – Что ж, Марк и Калика, добро пожаловать в мир, который вам суждено исследовать вместе, – профессор вытащил из ящика стола увесистый брикет, – Это белок. На первое время хватит. Скоро она начнёт есть то же, что и ты. Инструкция внутри. Дальше всё на твоё усмотрение, Марк. Воспитывай её как хочешь, учи чему хочешь. Если по дороге ты найдёшь яйца гетер, то твоя святая обязанность – принести их мне. Надеюсь, ты это понимаешь? – Да, сэр, конечно. – Ну, раз так, мне больше нечего тебе сказать, – Душан кивнул, и Марк с удивлением заметил в его глазах грусть. Да что они, эти всё видевшие, в поход, что ли, не могут выбраться, если такая ностальгия треплет?! Может, и не могут, а вот Марк теперь – обязан. Хотя ночёвки на природе это не совсем его стезя. – Так, Калика, – он осторожно опустил зверька на землю, заметив, что его спутница немного напоминает маленького оленя вроде дукера, причудливо смешанного с плюшевым мишкой, – Пойдём… Ты понимаешь? За мной. – За хозяином! – вдруг чётко произнесла малышка, приветственно поднимая и пуша длинный хвост с диковинной, похожей на воздушный змей кисточкой. – Э-э… Да, пошли. И… меня зовут Марк, поняла? – Поняла! – она даже подпрыгнула от удовольствия, – Калика и Марк идут в лес! – Верно, – парень на автомате полез в карман, и, нащупав карамельку, развернул лакомство и протянул ей, – На, конфета это… Эй! – Еда! – Калика одним ловким движением бархатистых губ буквально стёрла воспоминания о леденце с лица Земли, – У-у! Хорошая еда, вкусная! У тебя есть ещё? – Дам ещё, как поставим палатку. – И ещё, когда зайдём в лес, хорошо? – нетерпеливо запрыгала она, топоча копытцами по плитке. Парень ошалело уставился на гетеру. Она там что, словарь для зародышей прочла, что ли? – Конечно, почему бы и… – Марк! Этого ещё не хватало. Только отделался от профессора-фанатика, а на выходе… – Юджин, – с показной радостью отозвался юноша, мучительным спазмом заставляя лицо не кривиться, – Какой сюрприз. – Я тебя не караулил, просто в компасе немного запутался, – не моргнув, соврал одноклассник, заглядывая Марку за спину, – О, ты получил гетеру? Хороша! Как звать? – Калика. – Супер, – блондин блеснул улыбкой, – А вот моя Дороти. Из-за ноги парня показался детёныш, похожий на горностая в зимней шубке. – Хорошенькая, – заметил из вежливости Марк. – Ха, а то как же! Но погоди, вот когда она вырастет… – Юджин выдал мерзкую улыбочку, – А, Дороти? Любишь своего хозяина? – Люблю! – отозвалась тонким голоском белая гетера. – Вот и умница... Ну, бывай, чел, поговорим потом… Сам знаешь! Так, сектор Н-84… Марк так и выдохнул от облегчения. Его послали в К-18. Чем дальше от Юджина – тем лучше. Для удобства лес давным-давно поделили на сектора, чтобы гетеры и их хозяева не сталкивались друг с другом. Обычно в лесу не бывало многолюдно, дни рождения совпадали не так уж и часто, но всё равно: какое счастье обойтись без этого «О, ты тут?!» Впрочем, не совсем обойтись, как выяснилось. – Он тебя обидел? – донеслось откуда-то сверху. Миг – и Калика спрыгнула с дерева Марку на плечо, каким-то чудом не оцарапав его острыми копытцами. – Кто, Юджин? – юноша не успел толком испугаться, поскольку пребывал в задумчивости, – Нет, ни сколько. Не обращай внимания, он просто… – Взрослый? – Нет, я бы не сказал, – парень предпринял попытку воспротивиться воротниковому залеганию гетеры, но Калика уже устроилась на его плечах как влитая, – Он… помешанный. – А пахнет как взрослый. – А… «Я что, реально хочу уточнить, что она имеет в виду?» – А как я пахну? «Ещё хлеще!» – Приятно, – она зарылась носиком в его висок, – Ведь ты мой хозяин. Да, вот оно. Надо было лучше слушать мистера Брауна. Хотя что бы это изменило, когда от такого тона крышу сносит уже на ранних этапах? О, как он был неправ… Держаться! А ну собрался!! – Я тебе не хозяин. Зови меня Марк. Поняла? – Конфета. – Что..? – Ты забыл конфету. Мы вошли в лес, – розовая пасть наглядно, хоть и не без изящества, разверзлась возле его уха. – А… – Я не правильно мо… Модулирую? То, что ты мне дал. Еда. Конфета, верно? Вот зачем ей нужно было на плечо. Считывала мозговые волны. – Нет, ты верно говоришь, – сдавшись, зашуршал фантиком юноша, – Держи. – М-м-м, это другая… Кисленькая! – Калика восхищённо встопорщилась, – Вкусно! Куда мы идём? – В сектор К-18. Вроде бы рядом есть река, – Марк развернул карту, – Ага, вот. Хорошее место. До заката дотопаем. – Тогда пошли, – согласилась гетера, приглаживая шерсть на загривке. – Ты лежишь на моих плечах. – Ой, верно, – она покрутила ушами и добавила, – Тогда иди. Правильно, что тут возразить… Лес, охраняемый и от вырубки, и от отстрела животных, был наполнен звуками и запахами. Калика частенько спрыгивала со своего царского ложа, чтобы погоняться за ящерицами и бабочками. Её эстетическое чувство находилось в неразрывной связи с желудком. – Красивый окрас! – могла взвизгнуть она и в следующую же секунду проглотить ни в чём не повинную стрекозу. Горизонтальный перенос генов, ничего не поделаешь. Судя по цветам шкуры Калики, её мать завалила оленя, так что стрекозы и бабочки это ещё ничего, детская забава. Но самой интенсивной атаке подвергся белковый брикет. Калика затягивала его куски с оглушительным хрустом. Восторгу её не было предела, когда Марк, устав от постоянного выклянчивания, начал зашвыривать куски в заросли папоротника. Для молодого мозга это было лучшим развлечением: и приз, который нужно отыскать, и открытия в виде спугнутых зверьков и насекомых. Упорства у гетеры тоже было не отнять. Если Калика чего-то хотела – от неё не могло убежать ничто. Уже на подходе к месту для лагеря она спугнула полёвку. Мышь нырнула в трухлявый пень. Через полминуты пень был разобран на запчасти, соединить которые отныне и навек не было суждено ни одному реставратору. Марк ужасался, но при этом невольно восхищался целенаправленностью этого маленького тела. Она не отступала ни на йоту. Быть может, если бы он сам не отступил после отказа Софи, а настоял бы на своём, сделал бы что-нибудь потрясающее, а не просто цветы-конфеты, то… Всё, довольно! – Калика, я собираюсь ставить палатку. – Хозяин, там в реке рыба! – тут же примчалась с новостями гетера, но увидев, что что-то не так, насторожилась, – Что случилось, хозяин? – Так… Грустно немного. И я просил не звать меня хозяином. – Да… Да, Марк, а… Почему ты грустишь? Может, ты голодный? Надо хорошенько поесть! – она снова вскочила, прыгая на месте, – Хочешь, я поймаю для тебя рыбку? – Пескарей я не ем, – довольно грубо намекнул юноша, возясь с колышками. – Значит, я поймаю большую! – заявила Калика, пуша хвост, – Скоро! Марк выдохнул с немалым облегчением. Это инопланетное чадо уже стало его раздражать. Носится туда-сюда, задаёт вопросы, и… Что там так сильно бьётся? Стоп. Парень почувствовал, как холодеют даже его уши. Она собиралась поймать большую рыбу. Вот чёрт, эта дура ведь утонет!! Марк выбежал на берег как раз вовремя, чтобы увидеть хвост и задние лапы Калики, отчаянно молотящие по воде. Было чувство, что пёстрый детёныш гетеры тянет из глубины самого Сатану. Да что ж за день такой?! Юноша шустро сбросил верхнюю одежду и бросился следом: – Калика, Ка… Отпусти! – Мх-м-м-м! – вырвались наружу пузырьки протеста. Её мамаша что, освежевала питбуля, чтобы породить такое упрямое дитё?! Неужто захлебнётся, но не выпустит? Проверять было некогда, и Марк, обхватив гетеру поудобнее, начал тянуть её на берег вместе с добычей. Ноги вязли в иле, рыба вертелась и била хвостом причастных и непричастных, но всё же юноша, наглотавшись воды на год вперёд и мокрый до нитки, смог выволочь свой персональный компонент приключений на берег. Очутившись на твёрдой земле, Калика завиляла хвостом, и, поудобнее перехватив свою добычу, нанесла смертельный укус рыбе в голову: – Я… Бр… Ф-ф… Поймала! Хорошая рыба? – Это змееголов… Он размером с тебя, дура! Ты о чём вообще думала?! – О вкусной рыбе для тебя… – понурилась она, опустив уши. – Да ты… Ты… Всё! Пошли, надо развести огонь и обсушиться. – Иду, – Калика перехватила свою добычу за жабры и взвалила себе на спину, пыхтя как паровоз. Марк с трудом, но всё же подавил своё желание ей помочь. Раз виновата, пусть сама и тащит в наказание. – А ты… Ты ведь будешь есть? – очень тихо спросила его молодая гетера, глядя, как юноша угрюмо чиркает спичкой. – Сырую – нет. Её надо приготовить. – Мне жаль, что ты промок, – сообразив, что сказать, вильнула хвостом она. – Нет, не жаль. Я бы не промок, если бы ты туда не полезла! – Прости… Марк. Марк, прости меня, пожалуйста! – на голубые глаза в момент навернулись слёзы, – Я не хотела, я просто решила тебя порадовать, ты был такой грустный… – Тебе не надо было прыгать выше головы. – Но я не прыгала, я нырнула. – Я знаю, что ты сделала! – рявкнул на неё парень, – Прыгать выше головы означает некое действие, которое тебе не под силу. – Но ты мне помог, и рыба здесь, – носик гетеры кивнул на добычу. Марк с шумом втянул воздух: – Подытожим: больше. Так. Не. Делай. Поняла? – А ты будешь есть рыбу? – Буду, чёрт тебя дери! Не зря же я вас выволок! Слёзы в голубых глазах моментально высохли, и Калика уселась в позу, называемую у кошек «тэффи»: – Марк будет есть мою добычу, здорово-здорово-здорово! – Буду, буду. А взамен ты, – юноша выдержал выразительную паузу, глядя на свою спутницу. Гетера заинтересованно навострила ушки, не обнаруживая никакого озарения. – А взамен я..? – Давай. Подумай как следует, – покровительственным жестом повёл рукой Марк, удерживаясь от вздоха. – Я… – она почесала шею копытцем, – Буду рядом? – Нет, не то. – А! Я умею читать сны. Тебе понравится. – Нет, точно не это! Давай, ты ведь неглупая. – А-а… А! Не прыгать выше головы, да? Я права? – Да. Да, молодец, – снизошёл до похвалы юноша, поворачивая рыбу на вертеле. – А ты дашь мне за это конфетку? – Что ж, можно. Дер… не съешь мои пальцы, осторожно! Калика ловко отскочила прочь, издавая похожее на хохот фырканье. – Да, кстати, – небрежно окликнула его гетера через некоторое время, выплёвывая плавник. Марк, залюбовавшийся пестринами её боков, не сразу почуял опасность: – Что? Калика приподнялась, словно суслик, и сделала хватающее движение лапами: – Снимай штаны. Фраза моментально истребила всю задумчивость и выдула атмосферу обеда в открытый космос: – Какого чёрта?! – Я ждала достаточно долго, – невинные глаза уставились на парня со всем доступным обаянием, – И мои лапы теперь подходят для того, что требуется сделать. – Для чего?! – Марк предусмотрительно принялся отползать в сторону. – У тебя дыра на ляжке. Я заштопаю. – Чт… А… А-а-а, это… – Да. Чего ты так кричал, я разве сделала больно? – она чуть призадумалась, вильнув хвостом, – Вроде люди так умеют. Делать больно словами. – Ну… В общем, умеют. – Я сказала что-то не так? – Нет, я просто… – Стесняешься? Марк снова вздохнул. Он помнил, что говорила мать. Если гетера хочет заботиться – надо давать ей этот шанс. И ничего тут не попишешь. Хотя с каких это пор он, Марк, стал таким послушным? Вот этот зверёк… Ладно, допустим, не совсем зверёк, конечно, выманивающий конфеты, сейчас возится с ниткой и иголкой. Она милая, это да. Но милая, как зверёк: щенок, например, или котёнок, а не как что-то… Бр! – Калика, есть разговор, – набрав полную грудь воздуха, прервал тишину юноша. – Да? – отозвалась гетера, выворачивая в его сторону ближайшее ухо. – Пройдёт некоторое время, и ты станешь… красивой взрослой гетерой. – Я красивая? – А… – Ну, я имею в виду, сейчас, – она улыбнулась обними глазами, перекусывая нитку. – Да… Да, очень. Но речь не об этом. Послушай, ты… съешь мои сны и станешь… иной. Ты ведь знаешь об этом? – Да, разумеется, – последовал незамедлительный ответ. И именно сейчас Марка кольнуло любопытство: – А откуда? – Это… – она беззастенчиво покопалась в словарном запасе парня, создав шум в его черепной коробке, – Инстинкт. Да, думаю, инстинкт. – Ну… Да, ладно, пусть так. Благодаря… моим снам ты станешь большой и сильной, но! Это важно, ты слушаешь? – Слушаю, Марк. – Не надо… Делать со мной… Ну знаешь. – А, заниматься се… – Не произноси это слово! Гетера, казалось, удивилась и даже выпустила из лап шитьё: – Почему? – Потому что! – Но я не причиню вреда и сделаю всё так, как ты хочешь. Это меньшее, что я могу тебе дать. Ты позволил мне вылупиться и расти. – Мне… не нужна твоя благодарность. Мордочка Калики будто окаменела, и весь её вид выражал смятение: – Не… нужна? – Да, не нужна. – Совсем? – всё же решилась уточнить она. – Совсем. – Почему? Марку подумалось, что если бы не лес кругом, он мог бы лично создать дефицит кислорода на участке: – Я уже… влюблён. – Вот и хорошо, я тщательно её скопирую, обещаю! – Делай, как знаешь, но не лезь! Калика резко отогнула уши, будто на неё брызнули холодной водой. – Ты меня поняла? – Поняла, Марк. – Обещаешь этого не делать? – Не копировать? Но я не могу этого обещать, я создаю что-то из твоих фантазий, и… Что? – Штаны. Отдай. Спасибо, что зашила. Иди спать. – А ты? – Мне что-то расхотелось. – Но спать надо, – удивлённо воззрилась на него гетера. – Иди. В. Палатку. – Да, Марк, – Калика подобрала с земли остатки рыбьей головы и утопала за полог. Смеркалось, и сквозь узор листвы стали проступать первые звёзды. Марк ворошил огонь палкой и пребывал в полудремотном состоянии до тех пор, пока не услышал шорох. Вскочил: – Тебе помочь? – У-у, – скрипнула зубами Калика, выволакивая на свет костра бревно, достойное празднования Йоля. Оторвала лапы от земли, размахнулась и плюхнула этот кусок недоделанной секвойи на пепел, подняв целый снов искр. Марк полагал, что огонь попросту не переживёт такого шока, но язычки пламени вскоре начали нерешительно лизать подношение, и костерок разгорелся с новой силой. – Как ты улизнула? Я хожу тише, – скромно заметила Калика, снова исчезая в палатке. – А чего не спишь? – Так ведь и ты тоже. А я за компанию, – она снова вернулась, волоча на спине подушечку. Выбрала местечко почище, разбросав лапами старые листья, и обустроилась со всем комфортом: – Расскажи мне о ней. – О ком? – не понял Марк, на всякий случай тыча палкой в бревно, словно напоминая огню о его прямом долге. – О Софи. Я правильно прочла?.. Ой, почему ты вздрогнул? – Больше не… напоминай. И не читай мои мысли о ней, хотя бы пока я в сознании! И… – Марк, – гетера приподнялась, явно стремясь сменить тему, – У тебя в рюкзаке есть что-то сладкое. Можно посмотреть? – Не юли, – буркнул парень, но всё равно полез на поиски. Снизу, приглушённо шурша, обнаружилась пачка… – Хм, – Марк вытащил упаковку на свет костра, – Маршмеллоу. – Это вкусно? Дашь попробовать? – засуетилась спутница, в нетерпении переминаясь с лапы на лапу, но Марк на секунду окунулся в прошлое. Поход в лес с отцом. Первый «взрослый» разговор. «Гетеры очень важны, сынок. Я не совсем понимаю, почему им нужны именно мы, но то, что они нужны нам, не вызывает ни малейших сомнений. Они непохожи на нас, но постарайся быть добр к той, что тебя выберет» «Почему они важны, пап?» «Считай, это… уроком, малыш. Больше сказать не могу… Эй, а знаешь, что нравилось моей гетере, когда она была маленькой? « «Что?» – Жевательные зефирки, поджаренные на костре, – ответил за отца юноша, внезапно улыбнувшись. А ведь они в тот день договорились, что Марк возьмёт точно такое же угощение. Вроде традиции. Быть добрым к той, которая выберет… А ведь он только дулся и сердился на Калику всю дорогу. – Марк, что случилось? – Ничего, – парень через силу улыбнулся, – Хочешь попробовать? Только нужны тонкие палочки, я покажу, как надо жарить. Садись поближе. Калика сразу же прилипла к его боку, принюхиваясь: – Как аппетитно пахнет! – Эм… Да, пожалуй. Смотри, нужно нанизать маршмеллоу вот так, и подержать над огнём, пока… – Уже хочу! – Потерпи, почти… Нет, стой, горячо! – Фкуфно! – гетера, ойкая от обожжённого носа, уже с аппетитом зачерпала лакомство и теперь с аппетитом чафкала, – Тягуфее! И тут Марк, не ожидая от самого себя, издал лёгкий смешок. И он боялся вот этого? Инопланетного ребёнка, пожирающего зефирки? Ну да, Калика, конечно, чуток приставучая, но традиция есть традиция, чего уж… – Марк. – А? – А теперь, – спутница с трудом проглотила свои запасы зефира, – Ты расскажешь мне о Софи? – А ты мне о гетерах? На мордочке Калики появилось какое-то сложное выражение: – Да, расскажу, только я знаю не всё. В основном… инстинктивно. – Отлично. Тогда по вопросу с каждой стороны. Откуда вы прибыли? – Из далёких земель, но от ваших снов до наших краёв рукой подать, – не тушуясь, оттарабанила Калика. Как этикетку прочла, – А теперь моя очередь. Когда вы с Софи познакомились? – В младших классах. – Вы с детства вместе? – По одному вопросу, Калика. – А. Точно, – она вильнула хвостом, будто играя, – Спрашивай. – Как ты меня выбрала? – Выбирают двое. Ты был тёплый. – Мне казалось, это ты… Ну, в общем, я понял. Отвечая на твой вопрос: мы с Софи не вместе. – Угу. А вы друзья? – Как сказать… – призадумался юноша, – Непохоже, чтобы ей было интересно дружить с кем-то вроде меня. – Но ты ведь славный. – Ты выяснила это по тому, как я ворчу и жарю зефирки? – Нет, мне так видится, – она хихикнула, зажимая нос лапкой, – Теперь мой вопрос. – Эй!.. А, да, верно, я сбился со счёта. – Почему ты не хочешь, чтобы я тебя благодарила? – Это сложно объяснить, но люди называют такое поведение «верностью». Мой вопрос: как долго вы живёте? – Пока не сменится цикл, это индивидуально. Моя очередь, – гетера явно вошла во вкус, – Имеет ли смысл верность, когда тот, кому ты верен, её не хочет? – Это важно лично для меня, и этого достаточно… Так… Дай подумать… Что у вас за привычка разбрасывать свои яйца по лесу? Им, конечно, ничего не сделается, но всё же. – Давным-давно это была ошибка. Случайность, – она едва заметно нахмурилась, – Больше мы так не делаем. – Но Душан сказал мне, что… – Марк. Правила, – Калика выпрямила спину и изобразила возмущение. – Конечно, я помню. Спрашивай. – Любить Софи больно? В смысле… изнутри? – Вот что ты к ней прицепилась? – Интересно. И снова моя очередь. Как ты ощутил, что стал взрослым? – Ну я не то, чтобы… В целом, это произошло незаметно, а… А как взрослеют гетеры? Калика подняла на него невероятно серьёзные глаза: – В агонии. – Что? – Я спать захотела. Может, пойдём в палатку? – как ни в чём не бывало зевнула спутница, вставая и потягивая задние лапы, – Пошли. Спать надо. – Я не хочу, чтобы ты считывала мой сон. – Если Софи тебе не приснится, я не смогу ничего считать. Захоти её не видеть – и спи себе спокойно, – последовал ответ. В палатке оказалось темно и не слишком-то уютно, но Марк всё равно стоически зарылся в спальный мешок: – Тебе не холодно? – Не холодно, – Калика свернулась калачиком у его плеча, – Спокойной ночи? – Спокойной, – ответил ей юноша, ожидая, что точно не заснёт после всех событий прошедшего дня. Ещё столько вопросов… Эта чёртова недосказанность взрослых. Да ещё и Софи. Нет, нельзя думать о Софи, нельзя! Его сморил сон, и парень, вяло сопротивляясь, провалился в свои грёзы. Яркая вспышка. Давно ему не снились цветные сны. Вечеринка у бассейна. У Софи – день рождения, и она необычайно хороша в своём бикини цвета апельсина. Загорелая, подтянутая, с маленькими грудками, словно над её телом поработал неведомый скульптор, хотя, конечно, всё дело в правильном питании и фитнесе. Это птица не его полёта, у неё есть план, ей нравится, когда парни валяются у её ног, для неё норма разбивать сердца пачками, но поздно, он уже принадлежит ей, дрожащий, как попавший на скотобойню телёнок, если не сейчас, то никогда… Три слова разрушения. Правда, в её мире всё уцелело. Нет никакого сюрприза. Чуть больше осколков сердец под ногами. – Софи… Софи, послушай… Я буду любить тебя как никто? Я буду работать так усердно, что ты никогда не будешь ни в чём нуждаться? Сейчас я – нелепый подросток, но скоро я накоплю на машину, и… И… Его разбудило неяркое свечение и скрип зубов. В зелёных тонах болезненного рассвета корчилась Калика, силясь не разбудить своего человека. Её тело менялось, вытягивалось с ужасным звуком, будто струна, которая может лопнуть. Марк сразу понял. Вот оно. Болезненные воспоминания, сон об отверженности подарил ей это тело. Вот эта агония. – Калика! – парень вскочил, протянув руки к извивающемуся телу, – Что мне сделать, как тебе помочь? Гетера издала сдавленный рык и замолотила копытами. Острые оленьи конечности со свистом прорвали ткань палатки. – Тихо, тихо, скоро закончится! – Марк, силясь остановить импульс разрушения, навалился на Калику всем весом, ощущая её возрастающую мощь. Трансформация немного снизила её скрытые характеристики могучего хищника, но спустя всего минуту юноше начало казаться, что он борется с горной гориллой. Когда сил, казалось, уже не должно было остаться вовсе, Калика внезапно затихла и глубоко задышала. Марк, весь взмокший, убрал руки с её бока, принявшего явно человеческие очертания. Только теперь парень мог разглядеть её, уже выросшую. – Марк… – шевельнулись её чёрные губы на полузверином лице. – Да? – он вздрогнул, не ожидая, что голос гетеры станет более низким и более женственным. – Пить… очень хочется. Юноша лихорадочно принялся копаться в запасах провизии и выудил бутылку минералки: – Вот. – Спасибо, – Калика неловко приподнялась и взяла предмет трансформированной рукой, – Это я всё… разворотила? – Чепуха, не бери в голову, – Марк во все глаза разглядывал свою спутницу. Одно дело – слышать о гетерах в теории, и совсем другое – видеть вживую, в лучах восхода, только что пережив её превращение во взрослую особь. Точно та же фигура, что и у Софи. Только пёстрая. Рыжие веснушки и белые груди без сосков. И… Вся пушистая, так что и не кажется обнажённой. И притом это мех, а на голове, у маленьких рожек, похожих на косульи, есть волосы, тёплого оттенка жёлтого. Она похожа на Софи. Неуловимо, анатомически точно, но всё же… Нет. Просто наваждение. – Марк? – Я… – парень поскрёб шею, словно пытаясь отыскать там ответ, – Поздравляю с новой формой. Тебе самой как? – Странно, – Калика выползла из палатки на четвереньках и выпрямилась, помахивая хвостом для балансировки, – Но так гораздо лучше. – А… – парень вышел следом, щурясь от окончательно взошедшего и по-летнему яркого солнышка, – Ты… кроме внешности… Что-то заимствуешь? Гетера с некоторым интересом взглянула на свои руки, вытянув их перед собой: – Нет, вряд ли. – Боль прошла? – в его голосе послышалось сожаление и неясная вина. – Да, всё в порядке, – Калика вспомнила про порванный полог и приподняла острое копытце, – Знаешь… Только есть очень хочется. Можно я поохочусь? – У нас есть припасы, – с готовностью откликнулся парень, – Консервы и солонина, но зато уже всё готово и можно есть. Будешь? Калика внимательно обнюхала предложенные жестянки: – Интересно. Буду. А конфеты остались? – Да, найдутся. Оказалось, гетера без проблем могла открывать банки зубами. Не было похоже, что вкус консервов её впечатлил, впрочем, персики вызвали восторженное попискивание. – Я тут подумал… Нужно тебя сфотографировать, – решил Марк, отложив свою порцию еды, – У моего отца фото его гетеры висит на стене, рядом с нашими семейными снимками. – Да? – Калика отреагировала скорее из вежливости, нежели из реального интереса, вылизывая опустевшую от лакомства тару. – Почему вы не интересуетесь друг другом? Как сородичи? – Некогда, – лишь дёрнула плечами собеседница. – Ты всегда отвечаешь туманно. – Да правда некогда, – несколько удивившись, глянула на него Калика. Не зная, что предпринять, парень порылся на окраинах своей памяти. Зря на уроках о гетерах он делал вид, что его сознание пребывает в горних высях, сосредотачиваясь только на своём «не хочу и не буду». Оказывается, было упущено много важного, и теперь, судя по всему, один дуболом изводит это невероятное существо столь же невероятно тупыми вопросами. Как не грызть себя после эдакого открытия? Погодите. Он только что восхитился своей спутницей? Нет, секунду… – Марк, айда гулять. Пошли, а? На улице так классно. Я запомнила, где находится палатка, честно-честно. Парень даже растерялся, глядя на протянутую ему руку. Гетера улыбалась. – Калика, стой! – Что? – удивилась она, но не сменила позы. – Стой вот так, будет хороший кадр, – юноша порылся в кармане, выуживая смартфон, – Так… Вот, отлично. Хочешь взглянуть? – Хочу гулять, – вопреки ожиданиям, повела носом гетера, – Можно? – Да, можно, но… Обычно девушки смотрят на свои фотки. – Формально, – призадумавшись, шевельнула ушами гетера, – Я не девушка. – А… – извилины Марка судорожно заскрипели от нетипичной эксплуатации проржавевших нейронов, – Да, учитывая, что вы все одного пола, конечно… Прости, нас годами учат, как жить и общаться с вами, но я, судя по всему, был плохим учеником… Калика? Она с лёгким цокотом запрыгнула на поваленное дерево и обернулась: – Я так не думаю, Марк. Я появилась на свет. Значит, ты был готов… Я слышу падающую воду. – Водопад? – Ага. Маленький водопад, – гетера произнесла слово медленно, перекатывая его на языке, словно глоток вина. – А ведь и правда, – сверившись с картой, кивнул ей Марк. Искомый природный объект обнаружился ниже по течению реки. За струями виднелась небольшая полость. – Хочу глянуть, что внутри, – Калика навострила уши, готовясь к приключениям. Марк открыл было рот, чтобы возразить, но поздно: гетера уже запрыгнула в пещерку: – Иди за мной, тут хорошая нора! Только камни… «Скользкие» – доложил поставленный на валун с речным мхом кроссовок, тут же предпринявший попытку организовать не только падение в воду, но и мастерский вывих. В следующую же секунду высунувшая из стены воды пятнистая рука схватила парня за грудки. Судя по всему, лишний вес не двинул гетеру ни на йоту, и Марк безмолвно завис под изрядным наклоном, ощущая себя котёнком в пасти львицы. Калика бережно втащила его внутрь, прошедшись носом у виска и шеи парня: – Цел? Всё хорошо? – М… Мокрый только, – заикаясь от приступа боязни, выдавил из себя юноша, оглядываясь. Пещерка оказалась совсем крошечной, метра три в глубину. За исключением вьюнка, устроившегося в углу и тщетно пытающегося взобраться на потолок, живых объектов не наблюдалось. Разве что… – Эй, Калика, гляди, – Марк присел на корточки возле входа, ощупывая стену, – Здесь надпись. – Какая? – гетера тоже подошла ближе, заглядывая ему через плечо. – «Питер и Гравити». Год стёрся, но я, – юноша бережно провёл пальцами по камню, – Чувствую окантовку. Сердечко, что же ещё это могло быть. Банальность. – М… И что? – Калика принюхалась к надписи. – Думаю, Гравити это тоже гетера. Твой сородич. – А Питер – твой, – слегка улыбнулась ему спутница, – А зачем это сделали? – Думаю, на память. Камень долго хранит надпись, особенно если она процарапана… Что? – Я тоже хочу такую, – заявила Калика, – Что нужно сделать? – Пожалуй, отыскать острый и крепкий камень, а ещё тот, которым можно было бы бить по нему… Ты уже ушла? – Ага! – только и донеслось из-за стены воды. Пока гетеры не было, Марк как раз смог поддаться искушению обдумать происходящее. Запретить ей писать имена? Да, в принципе, нестрашно, пусть только без сердечек, а союз «и» ничего не означает, так что… Юноша вздёрнул брови. То ли дело в копировании образа Софи, то ли в чём-то ещё, но, несмотря на своё инопланетное происхождение, Калика перестала вызывать отторжение. По-хорошему, она вызывала отторжение ровно до того момента, как появилась на свет. В теории. Ну правда, разве она выбирала, кем рождаться? Хотя… выбирают двое, да? Надо было лучше слушать профессора! – Я вернулась, гляди, что нашла. Подойдут? – гетера отряхнулась, устроив парню душ, и протянула горсть камней. – Даже не знаю, надо попробовать… Что ещё? – Как… написать моё имя? Как оно пишется? – гетера сопроводила раздумья поворотом ушей. – Хм, – Марк включил телефон и набрал слово, показывая ей, – Вот так. А моё… вот. – Оно что-то значит? Ты ведь долго думал, прежде чем дать его мне. – Ну… – парень смутился, – Оно значит, что ты пёстрая. – Но ведь это очевидно, – спутница обнюхала стену, выбирая камушки на свой вкус, – А твоё что значит? – А… Несколько версий. Или «молоток», или имя бога войны… Что? – Мне не кажется, что тебе подходит, – мельком взглянула на него гетера, оставив на стене первый символ. – Собственно, это имя попросту могло понравиться моим родителям… Ого, у тебя ловко выходит, только не обводи. – Почему? – Просто не надо. – А… Да, договорились, – её рука немного сорвалась на собственном имени, но гетера, судя по всему, осталась довольна проделанной работой, – Как получилось? – Отлично, – честно признался Марк. – Здесь уютное место и приятно пахнет… Ну что, идём? Я видела по дороге куст малины. – Уже хочешь есть? – Перекусить не помешает, – гетера распрямилась, потягиваясь до самого потолка. Марк пару раз моргнул, поняв, что уже свыкся с её присутствием. Может, это из-за того, что Калика читает мысли и копирует его привычки и жесты? Или не его, а Софи? Но перед Софи его лихорадит, а тут всё в порядке… – Марк, держи. – Что? – парень очнулся от раздумий. Калика протягивала ему малину. – Вот. А то ты опять порвёшь одежду, если полезешь в кусты. – Ты уже… – начал было он, но, увидев, как гетера отряхивается, решил не уточнять. – Берёшь или как? – Да, большое спасибо, – спохватился юноша. Её рука была очень тёплой, как и нагревшиеся на солнце ягоды. У гетер скоростной обмен веществ, всплыло в голове юноши, когда он принял дар от своей спутницы. – Очень вкусно. – Хочешь, я поймаю кролика? – спросила гетера, когда они вышли из грота. – А… Нет, не нужно. Калика, скажи, а… Я должен что-то делать? Учить тебя чему-то? Она взглянула на парня как-то странно, затем улыбнулась, пожёвывая собранный урожай: – Я родилась и выросла. – Да, но… Тебе было больно проходить через метаморфозу. – Новое часто доставляет боль, – дёрнула плечами Калика, – Я помню, как вылупилась из яйца. Я испугалась света и того, что моё тело распрямилось. А потом… стало так здорово! Ты помнишь своё рождение? – Нет, но, полагаю, я плакал. – Тебя обижали? – не на шутку встревожилась собеседница, вылезая из зарослей малинника. – Нет, думаю, что мне просто было страшно… Больно, как ты говоришь. От того, что мир вокруг оказался не таким, как я представлял. Это не физическая боль. Гетера задумчиво кивнула, а потом снова отвела ухо в сторону чащи. – Всё же хочешь поймать кролика? – Да. Можно? – её тело отозвалось заметным дрожанием. – Раз надо, значит, мчи. Умчалась она надолго, должно быть, поймала и съела добычу. От нечего делать Марк заново отыскал реку и дошёл до водопада. Доверился чутью Калики и не стал запоминать, где лагерь. Ещё и палатка маскировочного цвета, поди ж ты. Интересно, гетера его отыщет? Впрочем, наверняка догадается, что идти ему некуда, и, даже если не почует, тоже… Слабый всплеск вывел парня из размышлений. Калика мыла мордочку, грудь и руки по ту сторону реки. Вода чуть помутнела. Гетера махнула хвостом, показывая, что увидела его. Почему не подошла? Думала, что он испугается крови? Рассердится, что не поделилась? – Калика… Эй? Она подошла ближе и весело отряхнулась: – Правда же хорошее место? Я знала, что ты придёшь. Может, заночуем в гроте? Там так хорошо дышится! Эта интонация, этот тембр, эти жесты… Софи. Марк и не понял, как сказал «Да, хорошо». – И палатку можно не ставить, тент порван, – она ненамного ввинтила в землю виновное в метком пинке копытце, – Просто занести спальный мешок – и всё. А? – Да… Да, почему бы и нет… Кстати, Калика. Ты стесняешься, что съела кролика? – А? – гетера легко взвалила на спину огромный рюкзак, выставив ладонь против всяческих возмущений, – Нет. Я просто отмыла шубку в ближайшем месте. До Марка донеслась аура сырого мяса, и он содрогнулся. Всё же гетеры, как ни крути, хищники. – А мы можем снова поиграть в вопрос-ответ? – поинтересовалась Калика некоторое время спустя, пытаясь прервать возникшее молчание и отведя от собеседника пасть. – Не смущайся, – замахал рукой Марк, поняв, для чего был этот жест, – Ты ведь охотишься для себя, или, точнее, для яиц… Для будущего потомства, если уж совсем точно… Вот вопрос номер один: я ни разу не видел гетер в инкубаторе. Почему вы не остаётесь со своим потомством? – Нет необходимости. – А… – Теперь я. Вы вроде продвинутый вид. Зачем вам два пола? – Так сложилось исторически, – недоумённо протянул парень, – Но раз на то пошло, зачем тебе я? – Пригодишься, наверное. – Калика! – Это секрет, – она приложила овальный коготок к губам, – Скажи… А каково это: заботиться о собственном малыше? В голосе гетеры промелькнула едва заметная грусть, хотя существовала и вероятность того, что это была неудачно выбранная модуляция. – Что ж, – собеседник помассировал складку между бровей, – Люди рождаются маленькими и слабыми, и не могут заботиться о себе самостоятельно. Те части, что ты скопировала, – он показал на грудь, с явной неловкостью сложив ладони чашечками, – Нужны для выкармливания наших детей. И тут Калика прямо-таки прыснула со смеху: – Серьёзно?! Вот эти мешки? Да ладно, правда? Вы же умеете жевать, я сама видела. – У младенцев нет зубов, и то, что ест мать, превращается в молоко. Дети пьют его, пока не смогут есть другую пищу… А тебе эта бутафория зачем, кстати? – Это всего лишь тело, ведь я копирую образ. Но я не в состоянии переделать себя полностью… Ты разводишь костёр? – Потратила свой вопрос, – с улыбкой подмигнул ей парень, – Да. Хочешь попробовать? Переусердствовав, гетера слегка опалила шерстинки на пальцах, но вскоре у реки зажглась яркая дымящаяся точка. – Калика, а… Я знаю, что ты родилась здесь, на Земле, но… Почему вы не в… своём мире? Ты знаешь? Спутница отвлеклась от супа, отставив кружку. Задумчиво поскребла за ухом: – Думаю, там нельзя жить в том смысле, в котором это понимаете вы, люди. Я не скрываю, просто… не могу объяснить. У вас нет подходящих понятий. – Допустим, так и есть, но ты ведь можешь ответить, это вы что-то навертели в этом мире, или… – Марк ощутил холодок на спине, соприкасаясь с чем-то инородным. Гетера подняла на него растерянный взгляд: – Я не уверена, но… Вроде условия там… всегда были неблагоприятными для жизни. – О… – выдохнул юноша и замолчал, засыпая в свой суп сухарики. Картинка в голове никак не складывалась. Выходит, гетеры – беженцы? Или правда нет подходящих понятий? Они поиграли в вопрос-ответ ещё немного. Калику по-прежнему интересовал только её человек, его прошлое и настоящее, тогда как Марк спрашивал о гетерах в целом, пока не заметил, что собеседница, не зная, что ещё сказать, принялась неловко улыбаться. Видимо, она сказала всё, что могла. Однако непохоже было на то, что её сильно волнует незнание собственной истории. При вопросе о матери гетера лишь заметила, что, должно быть, олень был вкусный, намекая на собственный окрас. – А ты… благодарна ей за своё рождение? Ну знаешь, – слегка задумался парень, – Ты родилась в чужом для тебя мире, одна, не всё понимаешь и прочее… – Думаю, благодарна, – чуть поразмыслив, ответила его спутница, доедая мясной хворост, – Я бы и не заметила, не появись я на свет, но быть живой невероятно увлекательно. И я встретила тебя. – А… Что, в таком случае, ты испытываешь ко мне? – спросил парень, чувствуя, что смутился. – По-прежнему: благодарность, – она тепло улыбнулась, обнажив похожие на человеческие зубы, – И я найду способ тебя отблагодарить. – Ну… Мы здорово болтаем. До похода я думал, что… Словом, что мы не сможем взаимодействовать, потому что мы разные. И я думал, что вы… копируете… В общем, я был не прав. Вы здесь не для нашей блажи, даже если кто-то из нас, людей, думает иначе… Но и для чего вы здесь, по правде, я не знаю, – поняв, что запутался, Марк затих, смотря на язычки пламени. – Думаю, как и вы. Просто так сложилось, – развела руками гетера, но Марку показалось, что она чего-то не договаривает. Однако он очень устал, чтобы докапываться до сути. Вероятно, был виноват недосып из-за метаморфозы Калики. – Хочешь спать? – спросила его гетера, глядя на подавленный зевок. – Есть немного. Я ведь… Хм, не очень хорош в походах. – Тогда иди спать, я немного поохочусь, ага? – Калика вскочила с явным оживлением. – Что же ты не сказала, что хочешь уйти? – Я хотела поговорить. А добыча не уйдёт. – Беги, если надо. Ух ты, никак не привыкну к твоей скор… Уже усвистала, – юноша посидел ещё немного, нехотя затушил костёр, и, накинув на голову куртку, просочился через стену водопада, умудрившись не промокнуть. Поначалу суп грел изнутри, и спальный мешок сторожил тепло тела, но вскоре холод и сырость вползли в едва наметившуюся дрёму. Шорох окончательно вырвал парня из путешествия в страну грёз. Два зрачка отразили свет его телефона. Калика. – Как прошла охота? – сонно пробормотал Марк, снова ложась и зарываясь носом в ткань. – Вкусно, – на редкость уместно ответила гетера, – Я скоро тоже лягу, только мех отмою. Спи. Она села в углу и принялась вылизываться, совсем как большая кошка. Звук был совсем тихим, но заснуть не получалось. Марк накрылся спальным мешком с головой, но в итоге всё же начал дрожать. – Тебе холодно? Погоди, я сейчас лягу рядом, – Калика, различимая в темноте благодаря вкраплениям светлых пятен, сдвинулась с насиженного места и легла прямо на пол, приобняв закутанного юношу, – Лучше? – Тебе… сейчас будет холодно, – неловко пробурчал он. – Нет, моё тело гораздо теплее, всё будет хорошо… Не надо. – Вот, – парень протянул ей плед через отверстие для головы. – Спасибо. – Это я виноват. – В чём? – Я плохой человек. Заупрямился и не взял второй спальный мешок. Думал… говорил, что ты животное и поспишь так. А теперь ты хочешь согреть меня, и мне стыдно. – Всё в порядке, – гетера прижалась к нему всем телом, и парень вздрогнул, ощутив рельеф антропоморфных мышц. – Я никогда… не слушал, что говорили нам о вас, гетерах. Я не оценил… Думал, что всё, что вам нужно, это… наши тела, что ли, и мы по отношению к вам… – Т-с-с-с, – шикнула она, – Сделаешь для меня кое-что?.. Нет, ничего такого, не бойся. Просто обними меня. Закрой глаза и представь ту, которую любишь. Будет не больно, я заберу твою боль. – Обещаешь? – спросил благоговейным шёпотом Марк. Калика легонько погладила его по волосам: – Обещаю. Юноша закрыл глаза и протянул руку, касаясь мягкого меха. – Скажи моё имя, – снова попросила гетера. – Калика. – Нет. Другое. Это имя больше не её. Говори. – Софи, – с трудом произнёс парень, хмурясь. Гетера дотронулась до его щеки: – Говори. – Софи. Софи. Софи… – из плотно стиснутых век брызнули слёзы обиды. Та Софи и не собиралась ему отвечать. Соблазнила и бросила, как игрушку. Заигрывала забавы ради. Ей наплевать на его чувства. – Софи… – совсем тихо прошептал Марк, и Калика с нежностью вцепилась в его губы. Её неловкий звериный поцелуй был со вкусом крови и малины. И вся накопленная в нём боль, все предрассудки, злость и зависть, всё ушло, растворившись, испарившись между их прижавшихся друг к другу тел. Проснулся Марк поздно. Голова и ноги казались ватными. Попробовал вспомнить, что было ночью, но, как ни старался, не мог. Он выспался. Здесь, на каменном полу, почти вывалившись из своего спального мешка. Даже в младенчестве он ни единого дня не ощущал себя таким отдохнувшим. Неужели они с ней… – Калика? – позвал Марк, выходя. Гетера оторвала взгляд от почти что ощипанного фазана и улыбнулась: – А, вот и ты. Доброе утро! Как спалось? Тебя ничто не тревожит? – А должно? – настороженно отозвался он. – Надеюсь, что всё в порядке, – Калика тряхнула птичьей тушкой в воздухе, – Завтрак. Садись, я всё сделаю. – М… мне крайне неловко спрашивать, – затянул парень, почёсывая шею и сверяясь со своими ощущениями, – Но мы с тобой… – Просто целовались. Ты ведь сам просил больше никак тебя не благодарить, верно? Марк покраснел, уткнувшись в пламя костра: – То, что было… Было прекрасно. Я давно так… не высыпался. Это… часть твоих способностей, или..? – Не. Я просто вытащила твою боль, вот и всё. – Значит, этот поцелуй… Ты просто хотела помочь? Она картинно вздохнула, пристроив куски добычи на шампурах: – Ты интересное существо, но слишком много думаешь. Иди ко мне, из тебя нужно выбить ещё кучу дури. Словно завороженный, юноша подошёл ближе и сел, глядя ей в глаза. – Знаешь что? Я передумала. Давай сам как-нибудь. – Эй! – Марк схватил её за запястье, и гетера снова засмеялась своим невероятным смехом, от которого внутренности парня принимались дрожать словно камертон. Он разжал пальцы, и Калика сама обняла его за шею. Вступив в шуточную борьбу, они возились как два котёнка, катаясь по земле. Калика не давала себя целовать, и, когда губы парня приблизились к её рту, сунула ему невесть откуда взявшуюся малину. – Ах, ты… Так нечестно! – Скажи «пожалуйста». – Пожалуйста!.. Я сказал, почему ты выворачиваешься? – Потому что это весело! – Калика!! – Еда подгорит, – она вскочила, отпихивая парня с поразительной лёгкостью, – Пошли есть. – Я не буду твою еду. – Я не буду тебя целовать, – мигом прилетел ответ. – Чёрт… Ладно, уговорила, пошли есть! Гетера задорно зыркала на него, расправляясь с мясом, и пару раз принималась мило хихикать. – Чего? – не выдержав, окликнул её Марк, вытирая руки. – Так… Просто нравится быть живой. Спасибо тебе за это. – Полагаю, это не моя заслуга. Не будь меня, кто-то другой ведь наверняка помог бы тебе вылупиться. Она выразительно покачала головой: – Нет. Не будь тебя, не было бы и меня. Мы подходим друг другу, как… – она сложила две ладони, не находя нужного слова. – Я не совсем понимаю. – И не нужно. Я тоже не очень-то в курсе… А теперь я тебя поцелую. – Поздно. Я передумал. Распознав шутку, Калика снова засмеялась, маша хвостом: – Скажи, а ты всё ещё думаешь о Софи? Марк ощутил укол в печени, по телу разлилась едкая желчь: – Зачем ты спрашиваешь? – Проверяю, эффективно ли моё лечение, – без обиняков заявила гетера, – Ночью я справилась. – Это и есть твоя благодарность? – Выходит, что так. – Тогда я принимаю то, что ты для меня сделала. Больше не надо. Калика немного погрустнела: – Не могу. – Почему? – Мне нужно… больше. И раз я возьму больше, я и отдам больше. – Ну ты мастерица, – присвистнул Марк, складывая кости птицы в кучку, – Интригу держать. Что же ты там удумала? Я ума не приложу. Не съесть меня, надеюсь? Она покачала головой, и, когда подняла глаза, на её мордочке уже играла улыбка: – Может, поищем ещё ягод? Увы, обследование малинника результатов не принесло. – Ну вот, закончились, – печально повела ушами Калика. – Может быть, на поляне, которую мы видели у входа в наш сектор леса, есть земляника, – припомнил Марк, почёсывая подбородок. – А, да? Пошли проверим! «Наш». Как просто он это обозначил. Старшие всегда говорили о гетерах как о «своих»… Хм. – Калика, – окликнул спутницу парень, пока они пробирались через подлесок. – А? – она ловко перепрыгнула через замшелый пень, беззвучно приземлившись на копытца. – Если я называю тебя «моя» гетера, значит ли это то, что ты втайне называешь меня «своим человеком»? – спросил он, чувствуя, что снова краснеет. – Мне не надо тайно называть тебя «своим», – гетера подошла ближе, смешав их дыхания, – Ты итак мой. – Калика… Спутница прикрыла ему глаза ладонью: – Вспомни, как называл меня ночью. Марк отпрянул, непонимающе моргая. – Ты… Ревнуешь? – Ревность… – она помолчала, создав белый шум в его голове, видимо, знакомясь с понятием, затем беззаботно рассмеялась, – И вы тратите свои драгоценные силы и время на подобные глупости? Ну, допустим, ты видишь во мне её. Так и что с того, я ведь её копия и не скрываю этого. И ты сейчас со мной – неважно, почему, а не с ней. И я не хочу тратить время вот на это ужасное… Б-р-р-р! Мерзко, даже по ощущениям. Пошли лучше искать ягоды. – Признаться, мне неловко это говорить, – Марк перешагнул через дерево следом за ней, – Но… Что будет, если я увижу тебя, а не её образ? – Тогда я зря всё это затеяла, – гетера провела рукой по изгибу талии, – Не думай об этом. Я не против, чтобы ты видел её во мне. – Но поче… – Земляника!! – Калика с восторженным воплем припала к земле, виляя хвостом, – Смотри, правда есть! Давай наперегонки, а? Кто найдёт – тот и владеет! Посмотрим, кто больше! – Ха, да я ни в жизнь не проиграю девчон… – Я начинаю! Следующие минут пятнадцать они с гиканьем носились в поисках ягод, пихая друг друга, чтобы обогнать соперника. Калика клацала челюстями, в шутку пугая своего человека, а человек тыкал свою гетеру пальцем в бок, чтобы не расходилась. На каком-то этапе Марк ощутил, что эта игра много древнее его и всех ныне живущих. Та надпись в пещере, эта возня на поляне… Сколько здесь побывало гетер со своими людьми?.. – Давай считать! – объявила о конце развлечения Калика, облизывая нос, – Надо найти место, где разложиться. – Ешь и считай, – предложил ей Марк, не сумев зацепиться глазами ни за что, более-менее напоминающее стол. – Ну ладно, – она подкинула одну ягодку в воздух и клацнула челюстями, – Один… Давай, ты тоже! Не умеешь ловить ртом? Поскольку счёт постоянно прерывался взрывами хохота или кашля, парень не выдержал, и, держась за заболевший от смеха живот, с трудом произнёс: – Всё, не могу, ты победила, победила. Вот, забери, что у меня осталось. Калика с интересом посмотрела на горсть земляники в его протянутых ладонях. Потом подошла ближе и опустила мордочку в самую гущу, слизывая разбегающиеся ягоды горячим языком. Во рту у Марка моментально пересохло, колени предательски задрожали. Калика забрала последнюю порцию угощения и подняла на него глаза, смотря более чем серьёзно и даже торжественно. Потом снова протянула ладонь вперёд, закрывая ему глаза: – Как ты называл меня вчера? – Я больше так не буду, – неловко пробурчал юноша. Гетера подошла ближе, почти что вплотную. Её дыхание было призраком тысяч и тысяч невзошедших земляничных кустов: – А сейчас помнишь? – Я помню имя, которым назвал тебя, – парень резко убрал её руку, касаясь изящной пятнистой шеи, – И ты – это ты, понятно? Калика покачала головой: – Ты правда хочешь, чтобы было так? – Да, хочу. – Потом будет больнее, – негромко произнесла его спутница. – Плевать. Она взяла его за руку: – Тогда идём. Марк не спрашивал, куда и зачем. Казалось, они просто гуляли по лесу, чинно и неторопливо. Тепло её руки гипнотизировало, завораживая нутро до последней клеточки. На лес медленно опустился вечер, и Калика тут же свернула, стараясь скрыть звериный блеск в глазах. Оказалось, они всё это время ходили возле лагеря, хотя у Марка так шумело в ушах, что он не слышал плеска воды. Он был оглушён, ослеплён, как новорождённый щенок, как гетера в яйце, реагирующая только на тепло заветной руки – той руки, за которую он сейчас держался, боясь отпустить. И она не отпустила. Накрыла тентом, оставшимся от порванной палатки, и провела под водопадом. Только тут Марк опомнился и неловко отдёрнул руку, смотря на свою спутницу во все глаза. Чуть поразмыслив, она решила устроиться на расстеленном спальнике. Улеглась в позе размышляющего Будды, виляя самым кончиком хвоста. Парень так и стоял на входе. Калика вздохнула, но как-то мило и понимающе. Приподнялась, раскрыв объятья: – Иди ко мне, мой человек. Ноги сделали три шага вперёд, во мрак и горячку, превращавшую мозг и кости в желе. В целом мире не осталось ничего. Исчезла река, водопад, лес. А потом тело стало точкой отсчёта, крохотной сингулярностью, взорвавшейся миллиарды лет назад, снова и снова переживавшей травму и чудо рождения. Только прижавшись к груди гетеры, нежась в объятьях её пушистых лап, он понял, что дрожит крупной дрожью, а лицо его мокро от слёз, хотя он так и не смог понять, чего боялся и от чего плакал. Было не больно и не стыдно. Ночь ползла, словно капля засахаренного мёда, и казалось, что ей не будет конца. Пускай. Он пробыл бы здесь вечность, прижимаясь к этому телу, которое, как оказалось, подходило ему идеально. Человеческие веки приоткрылись, увидев узор белых пятнышек, похожих на галактики его личной Вселенной. Голос казался незнакомым, чужим: – Калика. Гетера промолчала. Его рёбра, словно счётчик Гейгера, считывали её ровное дыхание. Пусть спит, он просто шепнёт, а завтра повторит. Именно сегодня, именно сейчас, слова с их дешёвой внешностью, но он не знает, как иначе… – Калика, я люблю тебя. Гетера сонно дёрнулась, потом обняла его хвостом, прижавшись ещё крепче. Её грудь, её мех пахли семечками, словно у маленьких щенков. Марк понял, что в его голове воцарилась блаженная пустота. Он заснул, укутанный в шум водопада и тёплый аромат тела, напоследок пообещав себе никогда не забывать эту летнюю ночь. …Проснувшись, парень долго не мог понять, кто он и где находится. Даже собственное имя было сумрачной мыслью, виртуозно прятавшейся среди переплетений нейронов. – Вот и ты, – встретила его на выходе Калика. – Ага, – он чуть покраснел, почёсывая нос, – Ты как? – Хорошо, – она возилась с костром, – Как это называется? Поздний завтрак? – Наверное… Тебе помочь? – Марк подошёл ближе, смутно размышляя, должен ли он что-то сделать. Например, поцеловать её за всё, что было. Какого-то бахвальства после случившегося внутри не ощущалось. Но и постыдного ничего не чувствовалось, что было, несомненно, хорошо. И всё же… – Калика, погоди, – он подошёл сзади, целуя пушистую шею, – Спасибо тебе… за всё. Она повернула голову, потираясь щекой о его волосы: – Тебе всё понравилось, мой человек? – Ты ещё сомневаешься? А тебе… Ну… Гетера усмехнулась, отходя: – Если ты про секс, то для меня в этом нет никакой необходимости. Не сердись. Я просто знала, что для вашего вида это лучший способ показать все глубины благодарности. – Так ты мне… уступила? – он расстроенно свёл брови на переносице. – Да нет же, – в её тоне появилось что-то нетерпеливое, будто собеседница пыталась объяснить что-то неразумному ребёнку, – Я дала то, что было нужно тебе, а ты – то, что было нужно мне. И теперь я готовлюсь к новому этапу. – Не понимаю, что я мог тебе дать, – сказал после долгих раздумий юноша, поедая бутерброд. – Подумай ещё, это не деньги и не блага. То, что легко сделать, и при этом значимость огромна. – Ты взрываешь мне мозг, говоря загадками. – Мои искренние извинения, – она доела свою порцию, подбираясь ближе и кладя голову парню на колени. Марк вздрогнул: их ночь нарезалась на эпизоды и устроила слайд-шоу на границе глазных орбит. – Пошли, я приласкаю тебя ещё раз, – немного сонно пробормотала Калика, не сдвигаясь ни на миллиметр. – Ты плохо себя чувствуешь? – Нет, просто ты кое-что забыл. Парень опустил руку на её голову, поглаживая пучок шерсти между рожками. Калика довольно заурчала, и на него снизошло озарение. Секс стал даваться этому обществу легче, чем чувства. Его одноплеменники готовились только к половым отношениям, но никто из них… – Я люблю тебя, – мягко произнёс Марк, чувствуя, как сильно начинает биться сердце. Калика на секунду сбилась с ритма дыхания, потом приподнялась и заключила его в объятья: – Вот лучшая благодарность, мой человек. Она прильнула нежно, но отчего-то её ключица остро впилась парню в грудь. А вчера такое было?.. Впрочем, неважно. – Скажи это ещё раз, – пробормотала она, зарываясь тёплым носом в шею юноши. – Я тебя люблю. Ты мне нужна. Всегда была нужна. И будешь… Калика, ты что творишь? – Беру тебя на руки. – Да ты с ума сошла?! – праведно возопил парень, оторвавшись от земли. – Вряд ли тебя ещё кто-то возьмёт, – гетера загребла его, словно малыша, в охапку, – Прижмись ко мне, чтобы не намокнуть от водопада. После они занялись любовью, уже не так поспешно и неловко, как в прошлый раз. Впрочем, при свете дня магия слегка рассеивалась, если не считать того, что Калика принесла его в пещеру на руках. Марк не мог понять, испытывает ли его гетера хоть какое-то удовольствие, хоть она и замурлыкала после того, как парень, тяжело дыша, привалился к её плечу. И всё же это было волшебно. Странно, ни на что не похоже – и при том волшебно. Сколько обстоятельств должно было сложиться воедино, чтобы они встретились? С ума можно сойти. – Лежи, – наконец, мягко распорядилась она, – Я поймаю нам обед. – Не надо, в рюкзаке ещё осталась провизия. Пробовала лапшу быстрого приготовления? А чего я спрашиваю, конечно же, нет, – юноша неловко хлопнул себя по льду за недогадливость. – А это вкусно? – Стоит попробовать. К вытягиванию нитей лапши гетера отнеслась прямо-таки с детским восторгом, всасывая в себя еду словно пылесос. Глядя на неё, Марк периодически фыркал от смеха и пару раз здорово обжёг рот и руки. Покончив с трапезой, гетера подвинулась ближе, обнюхивая возможные «увечья». – Калика, всё в порядке, это ерунда, правда. – Дай погляжу. – Калика, – Марк мягко дотронулся до её щеки, запечатлевая поцелуй на чувствительном оленьем носике, показавшемся ему странно горячим: – Эй, ты в порядке? – А? – то ли переспросила, то ли коротенько зевнула она, одновременно приглаживая шерсть на груди. – Может, тебе не хватает еды? Или мы… плохо спали? Гетера сделала неопределённый жест головой, который мог быть кивком настоящей императрицы. – Слушай, можно я сделаю фото? Ты сонная просто невероятно красивая. И этот взгляд… Замри! – парень извлёк телефон, наводя фокус. Калика слегка прикрыла ладонью грудь, словно гейша, отдыхающая от праведных трудов. – Знаешь, а я ещё удивлялся, почему гетер так часто рисуют или фотографируют. Вы отлично получаетесь на снимках и холсте. – В самом деле? – спросила Калика, словно стремясь лишь мимоходом поддержать разговор, нежели реально интересуясь. – Да, – со знающим видом кивнул Марк, спихнув состояние своей спутницы на нулевой интерес гетер к представителям собственного вида. Калика снова подправила шерсть на груди, задумчиво поводя пальцами по ключице: – Идти… – Что? Прости, я не расслышал. – То есть… Может, нам пойти спать? – Так ведь ещё светло… А-а, ты об этом. Да я не… Или ты сама хочешь? – Всё равно, – она улыбнулась несколько отстранённо. – Ну вот, а ещё и на охоту хотела. Идём, на этот раз я тебя донесу… Уй, когда это ты умудрилась стать такой тяжёлой? – Очень? – сочувственно спросила гетера, выдохнув в его левое ухо. – Нет, я пошутил. Пригнись, вода… Ну, миссия выполнена. – Спасибо, – Калика подправила их смятое ложе, укладываясь полуклубком, – Ты больше меня не хочешь? – Нет, не в этом дело, просто я… Совсем не ненасытный, как оказалось. Она едва слышно усмехнулась, по-доброму, и Марк в который раз ощутил себя ребёнком рядом со всей её недосказанностью. Впрочем, ощущение было скорее нейтральным и почти что сразу же развеялось. – Знаешь, – парень лёг рядом, положив голову гетеры себе на грудь и приобнял её за плечи, – Та пара, что нарисовала сердечко… Как думаешь, где они сейчас? Что с ними стало? – Не в лесу, – последовал сонный ответ. – Это я знаю, но… Интересно, вместе ли они. – М-м, – Калика приподнялась на локте, заглядывая ему в глаза, – Нет, не вместе. – Почему ты так думаешь? – Потому что, – она выдержала паузу, чтобы лизнуть нос, – Люди должны быть с людьми. – Что ты такое говоришь, мы же с тобой… Нет, погоди. Ты что, полагаешь, что я вот так возьму и брошу тебя? Теперь, после того, как обрёл? – А как же Софи? – Для меня её больше нет! – Марк. – Те, кто считает или будет считать, что мы с тобой не пара, – в голосе юноши появились грозные нотки, – Долбаные расисты, вот! Это не их дело – и точка! – Будет больно. – Отстаивать свои права всегда больно. Но я думаю, за тебя стоит бороться. Ведь я… люблю тебя. Что это? Она как-то еле заметно вздрогнула, но быстро опомнилась, придавив парня своим тёплым телом: – Не верю. Докажи. – Это шантаж, – только и смог сказать Марк ей и своему воскресшему желанию, почему-то игнорируя и её сонливость, и странные слова про боль, не говоря уже о температуре её гибкого и прекрасного тела. Может быть, дело в словах? Хоть Калика и не говорила, но что это, как не пламя взаимности? Так или иначе, а уже будучи окунутым в тёплый туман блаженства, он не сразу понял, что постель остывает. – Калика? Её не было. Может, куда-то отошла? Но куда, солнце ведь уже закатилось. Может, охотится? И только тут в нём отозвалось какое-то пока неясное, но всё же волнение. Предчувствие чего-то страшного и грандиозного, священной боли влюблённого, когда его сердце готово разлететься на мельчайшие части, нелепые куски мяса. Но почему? Всё же в порядке. Или нет? Марк вылетел из пещерки, залив водой голову, но не волнение, обхватившее лёгкие тигриными когтями. Сонная и горячая. Заторможенная. А он даже не заметил! Куда она, во имя всего святого, пошла? Почему отвлекла его? «Будет больно» Не помня себя, он сгрёб фонарик и ринулся в чащу леса, даже не думая, что может заблудиться. Куда она ушла? Что с ней такое? Если она заболела… Нет, нечего об этом думать! Словно крыса, мечущаяся по доске посреди безнадёжно открытого моря, он звал её снова и снова, до хрипоты выкрикивая её имя и пугая устроившихся на ночь птиц. Правда, именно благодаря вспорхнувшей птице он и смог отыскать свою любимую: едва не свалившийся с ветки филин неуклюже спикировал над головой парня, задев кустарник, а свет фонарика выхватил хаотичные белые пестрины на шкуре. – Вот ты где, – Марк шустро сломал несколько ветвей, – Почему ты не отзывалась, что проис… О, Боже… Боже-Боже, что… Калика сидела в небольшом зазоре между двух кустов, сгорбившись и зажав рот рукой, словно не хотела позволить себе кричать. Глаза её были воплощением страдания. – Эй, – юноша бережно убрал её руку, и гетера тут же приобняла себя за грудь, тяжело дыша: – Тебе не надо это видеть. Не надо на это смотреть. – Смотреть на что? Что с тобой происходит? Она яростно замотала головой: – Мой человек, я не хочу причинять тебе боль, и поэтому ты должен уйти. – Я не сойду с этого места, пока ты не объяснишь, что происходит! – Я… ухожу. – Куда? Она сделала неопределённый жест рукой. Казалось, гетера не хочет отпускать свою ключицу или что-то под ней. – Тебе больно? В груди? Калика быстро отпихнула его руку: – Ты добрый. Хороший. Я собиралась позвать потом… Потом! А ты пришёл! – Я искал тебя, чуть с ума не сошёл! Я ведь тебя люблю. Гетера радостно улыбнулась: – Ты дал мне то, что было нужно. – Я не понимаю. – Дал это… И даже больше… – бормотала она, мотая головой из стороны в сторону. Расширенные зрачки голубых глаз ловили свет фонаря, вспыхивая лимонными отблесками, а потом её шкура сама начала испускать призрачное сияние. До Марка дошло на секунду раньше, чем Калика решила собраться с силами и объяснить происходящее. Пока она говорила, надрывно и хрипло, по спине юноши бежало ледяное цунами: – Я умираю. Вы называете смертью несколько иное, я же просто… становлюсь чем-то иным. – Нет. Нет… – Послушай, – Калика судорожно вцепилась парню в руку, – Я оставляю здесь самое дорогое. То, что ношу в груди. Пожалуйста, ради всего, что было, позаботься… – Калика… Калика, не надо, – его глаза помутились от слёз, выдавленных вместе с громким шёпотом, и пятна на её горящей шкуре слились в единую массу. Но Марк видел, как гетера улыбнулась напоследок: – Всё будет хорошо. – Не будет! Не уходи! – он пустился в мольбы, как ребёнок, которому не хочется оставаться одному в огромном доме. – Последний раз, – она раскрыла перед ним объятья. Грудь её пылала аквамариновым светом, – Обними меня, мой человек. Марк рванул к ней навстречу, ободрав руки о кустарник, а колени – о старые сухие ветки. И обнял Калику, нежно, крепко, со всем доступным отчаянием и силой обречённого. Та, что звалась его гетерой, сложила оставшиеся силы в «Спасибо», выдохнув это слово в его ухо, и, вспыхнув, исчезла, пронзив его тело призрачной шрапнелью, но не оставив видимых ран. В руках у Марка осталось что-то тяжёлое, стремительно остывающее. Когда в глазах перестали плясать иноземные солнца, он набрался смелости взглянуть на то, что конвульсивно прижимал к груди. Холод сделался чужим. Это – её, но не для него. Высасывая из Марка весь жар утраты и немного светясь, словно припоминая момент своего появления, в гнёздышке запястий лежали два яйца. Он не помнил, как добрался до лагеря, спал или нет, как собрал вещи или вышел из леса. Ему запомнилось лишь то, что он завернул яйца в свитер и всё это время нёс их со всей возможной нежностью и бережностью, обходя и кочки, и булыжники. Собственные слова ранили его снова и снова. Какая разница, как обращаться с яйцами, зачем тратить деньги, храня их в специальном помещении. Вот зачем. Зачем эта шумиха вокруг гетер, ведь они просто… Они не люди, ничего не стоят, их цели непонятны, жизнь идёт, и… – Ну-ну, молодой человек. Марк вздрогнул, когда чужие руки легли к нему на плечи. – Душан, я… Я принёс… – Вижу. Давай их мне… Вот так. Не бойся, я буду очень осторожен! – поспешил успокоить парня профессор, любуясь находками, – Какие прекрасные яйца, идём, пристроим их. – Мне… так жаль. За всё, что я говорил. – Не нужно, всё в порядке, – Душан завёл его в хранилище, поставив для юноши стул, – Откуда тебе было знать. – Вы знали? – в голосе Марка просквозила такая горечь, что учёный невольно запустил пятерню в волосы: – Да… Да, конечно. И… я тоже через это прошёл. – Как?.. Почему Вы ничего не говорите? Душан глубоко вздохнул, попытавшись улыбнуться: – Если предупредить молодого человека, что его ждёт, яйца каменеют. – Что?! – Они умирают, не желая появляться на свет. – Но почему?! – Человек заботится о гетере. Дарит ей любовь. Вот её цель. По непонятной нам причине, их вид не может дать жизнь следующему поколению без возникновения глубокой эмоциональной связи. – Я не… Не… – мямлил Марк, ероша и без того вздыбленные волосы, – Она ведь… Они… – Ранят, да. Глубоко и сильно. Но гетеры не могут иначе. То, что для нас смерть, для них – новый этап существования. – И всё? Ничего личного? – Марк, – Душан аккуратно подписал ячейки для яиц, – Гетеры всё понимают. Она наверняка пыталась от тебя спрятаться. Как кошка, которая старается уйти подальше от дома, почуяв свою кончину. Она не хочет ранить. Но должна. Гетера должна позвать своего человека, чтобы сказать последние слова благодарности и защитить самое дорогое. Доверить, – учёный бережно извлёк из рюкзака яйцо, – Самое дорогое. Так разве мы вправе за это их винить? За то, что они используют нас? Ведь они разрешают использовать их. Марк наклонился, и, уткнувшись в ладони, дал волю слезам. Но, сколько бы внутреннего моря не вытекало из его глаз, видевших уже слишком многое, ни одна из капель не была слезой ненависти или обиды. Он рыдал как человек, перенёсший потерю. Потерю того, кого полюбил. – М… может быть, сейчас не время, но к нам приближается твой товарищ. Юджин. Полагаю, я о многом прошу, но… Не мог бы ты его встретить? – Я? – Да. А я пока устрою яйца со всеми удобствами, хорошо? Марк дал ногам команду – и они послушно вывели его на улицу, в радостный солнечный день. Мир не рухнул, лето продолжалось. К лаборатории брёл потерянный и шатающийся от перенесённого шока Юджин. Мнимый сердцеед и извращенец, хваставшийся своими будущими подвигами направо и налево. И вот он здесь. Раздавленный. Потрясённый. И… Повзрослевший. Как и Марк, он шёл в новую версию реальности, на автомате, не разбирая дороги, прижимая к груди единственное, тоже укутанное в походное одеяло яйцо, вцепившись в него так, что побелели костяшки пальцев. – Ну-ну, парень, – Марк поймал одноклассника за плечи, едва тот вышел на поляну. – Она… Она… – Я знаю. Идём, надо отдать малышку Душану. – Марк, – юноша едва смог поднять глаза на собеседника, – По… почему мы? За что? За то, что я говорил гадости? Я же не знал… – Забудь об этом. Главное, что ты смог её полюбить. Она это знала. – Чел, мне так… Так… – Я понимаю, – Марк дружелюбно приобнял его за плечо, чувствуя что-то новое, – Идём. Всё наладится. Через час Марк уже был дома. Отцу не нужно было ничего объяснять, всё было понятно по синякам под глазами и щекам, которые захватил лихорадочный румянец. – Иди в кровать. У тебя жар. – Но… – Я знаю, что говорю. Иди. Следующие три дня юноша провёл в горячке. Температура под сорок измочалила его и погрузила в невероятно глубокий сон. Когда парень выныривал, чтобы согнуться в приступе кашля, или же ощутить прикосновение рук матери, перед его взором вставала пятнистая шкура Калики. Ею пах земляничный чай, её вкус был у микстур, а тепло пледа было её теплом. Калика отныне и навек пропитала его окружающий мир, и Марк, просыпаясь, услышал, как в последнем приступе болезни шепчет её имя. – Значит, так ты её назвал? Отец. Острый приступ вины, но тело ещё не оправилось, чтобы выдать достаточно бурную реакцию. Так что Марк лишь обронил покорное судьбе «да», мечтая впитаться в подушку. Родитель молчал. Солнечные зайчики плясали в его бороде. – Знаешь… Эта лихорадка из-за того, что ты несёшь яйца гетер на обратном пути. Они холодные, и… Это позволяет вырубиться и выспаться. В бреду легче… По крайней мере, так говорят. Юноша моргнул, обозначив ещё одно «да». – Эх… Как бы я ни готовился к этому разговору… Я был резок, и… – Папа. – Да? – Я долго не мог решить, кем хочу стать, – парень неловко приподнялся на локтях, ощущая, как мышцы снова начинают подчиняться его воле. – Я слушаю. – Думаю, мне… самое место рядом с Душаном. Как думаешь, он… сможет взять меня на стажировку? Обещаю, на этот раз я не буду филонить и я узнаю о гетерах всё, что только можно! Мужчина расцвёл в гордой и очень тёплой улыбке: – Конечно, родной. Я уверен, он будет рад ещё одной паре рук… Кстати, тебе звонил Юджин, просил передать «спасибо», как очнёшься. Он неплохой парень, как мне кажется. – Я тоже так думаю. Может, мы даже сможем подружиться со временем… Что? – Вот, – отец без обиняков протянул сыну рамку, – Прости, что рылся в твоём телефоне, но я хотел сделать сюрприз. Марк бережно взял в руки фото Калики. То самое, последнее. – Здесь она похожа на гейшу, – ласково произнёс Марк, поглаживая пальцами изгиб знакомой мордочки и изучая новое чувство щемящей тоски по чему-то необычайно светлому. – Согласен… Значит, её звали Калика? Потому, что пятнистая? – Ага… Пап, прости, но я ни разу… не спрашивал, как звали твою гетеру. – О, – на этот раз щемящая тоска промелькнула в изгибе усов, – Её знали Дилли. Знаю, может, имя было не так хорошо обдумано, простенькое, прямо скажем… Я мстил тем, кто меня туда отправил, лишив выбора. Я дал ей первое дурацкое имя, что пришло в голову – а она обрадовалась и принялась скакать у меня на руках. – Ты был… – Да. Совсем как ты. Только позднее я узнал, что это имя означает «украшение сердца». – Ну вот, теперь я сам думаю, что прогадал с именем. Отец и сын взглянули друг другу в глаза – представители разных поколений, посвящённых в общую тайну – и скрепили своё грядущее молчание лёгким смехом. – Её звали Калика, – говорит опрятный мужчина лет сорока, показывая на висящую на стене фотографию. Стоящий перед ним юноша задиристо хмыкает и угрюмо поглядывает на профессора из-под хитросплетения дредов. Глаза Марка светятся умом и пониманием. В них нет злорадства или превосходства. Новые времена – новые поколения. Но этот бунтарь на кого-то похож. – Заберу эту зверюгу – и умчу в закат из этого захолустья! И не вздумайте мне петь о высшей цели и ответственности, это всё сказки и розовые сопли! Я человек и предпочитаю компанию людей, а не… – Мы пришли, – совершенно не меняя безмятежного тона, говорит ему Марк, открывая двери хранилища. Парень замирает от количества яиц, но вскоре снова фыркает: – Давайте вон то, и я пошёл. – Нет. Яйцо само тебя выберет. – Прикалываетесь? – Просто иди по рядам и касайся рукой. То, что потеплеет, и будет твоим. Молодой издаёт тяжеленный вздох и начинает поход, чертыхаясь от холода. И тут Марк понимает. Настал тот самый день. На прикосновение отзывается одно из яиц. Её яйцо. Он не верит. Прошло столько лет. Не верит – и всё же улыбается. Дочка Калики тоже выбрала бунтаря. Совсем как мама когда-то. – Эта зверюга вылеза… Эй, что мне делать?! Марк выдёргивает салфетки из дозатора и идёт к новонаречённому члену братства гетер, улыбаясь чуть шире положенного: – Возьми её на руки. И придумай имя. Теперь она – твоя.