Жёлтая бирка

Запаха больше не было. Возможно, шалила её память, но в тот самый миг, когда до пробуждения природы оставалось всего-ничего, запах должен был появиться. Но вместо него на её ухе образовалась только странная штука, которая не снималась, сколько не чеши её задней лапой. А ведь это была та самая лапа, что могла безо всяких проблем вырвать репей или колтун! Обидно, в общем. У неё не было имени. Дворняжка как дворняжка, одна из миллиардов дворняжек, шатающихся у человечьих жилищ по всему земному шару, чёрная, словно сажа, средних габаритов, и теперь ещё с одной приметой – жёлтой биркой на ухе. Каждая собака живёт здесь и сейчас, лишь изредка вытаскивая из глубин памяти проблески чего-то интересного, по дворняжьим меркам редкие, как ломтики докторской колбасы. Чернушка же сидела на остановке, и, вывалив от волнения язык, совершала поистине титаническую работу, мучительно извлекая из глубин мозговых извилин цепочку событий до поза-позавчера. Как ни крути, выходило негусто. Поманили – фургон – поводок и намордник – дом – белая комната – игла ужалила в лапу – темнота – клетка и полотенце – улица. Как они забрали запах? Можно ли снова его отыскать? Валик носа зашевелился, трудолюбиво находя чужие запахи. Других сук и гоняющихся за ними кобелей. Не её. Вдруг мимо пробежала достойная, очень даже масштабная собачья свадьба! «Гав!» – раздалось в её адрес – «Чернуха, ты с нами?» Она встала, завиляла хвостом, и… Не ощутила никакого волнения. Внутри было спокойно. Вчера живот побаливал, но, видно, от голода. Сейчас ей казалось, что она пресыщена. И их пляски её больше не беспокоят. Владелица бирки не была царицей этого свадебного кортежа. Рыжая, словно лисица, коротколапая невеста взглянула на чёрную суку как на канализационный сток и тут же направила волну своих женихов в парк. Чернушка встала, понимая, что зря вспомнила о еде. Нужно как следует поискать. В переулке здоровенные псы опрокинули мусорный контейнер, и теперь раскапывали его содержимое лапами. Таким сильным хорошо, люди редко запрещают им копаться в мусоре, потому что боятся схлопотать по брюкам или ботинкам. Кусь – и у волкодава образовывается новая матерчатая игрушка. Или даже набойка, если повезёт. Чернушка как раз вовремя вспомнила о своём природном обаянии, и, чуть поджав хвост, подошла к сородичам с наветренной стороны. Странно, но её заметили не сразу. «Можно поесть?» – спросила она, поскуливая и всей мордой выражая покорность. Вожак, могучий среднеазиат, тут же заворчал на неё, и, перепрыгнув через свою масштабную кормушку, подошёл ближе. «Не пахнешь» – сказал он ей, втягивая носом воздух. «Пожалуйста, я очень хочу есть» – заскулила она ещё жалобнее. «Проверь живот» – посоветовал кто-то из омег. По негласному собачьему правилу, беременным и кормящим сукам предоставляется временный фавор. Если бы чернушка могла врать – она бы надулась и пошла вразвалочку. Но ей пришлось дрожать и ждать, пока нос волосатого великана гулял по её рёбрам, рифлёным, словно ржавый радиатор. Проверив живот, он сунулся глянуть соски. Не оттянуты, молоком не пахнут… И сама она… Что за?.. «Я очень, очень хочу есть…» «Щенков нет, не ищешь жениха – пшла отсюда!» Она едва отскочила от его лязгнувших челюстей, и с обиженным визгом скрылась в подворотне. Пришлось долго петлять, чтобы уйти с их территории. И, завершив миссию, обнаружить, что кто-то трусит следом. Дерьмо кошачье! Запах, запах, запах, этот запах ей знаком, это… Гав! Белый, полудлинношёрстный, с рыжими ушами и хвостом. «Привет!» «А, это ты…» – она с опаской подошла к знакомому, – «Давно не виделись» В прошлом году он был совсем молод, бегал за ней на свадьбе – на её свадьбе. Пушистик был настолько мил и непосредственен, что она разрешила ему попробовать взобраться себе на спину. Он попробовал, но, будучи ещё молодой бестолочью, скатился едва ли не через её голову, шустро вскочил, и, не зная, что ещё предпринять, бестолково завилял хвостом. «Пойдём, я знаю, где есть еда!» – воскликнул он сейчас, от восторга заливаясь таким же подростковым визгом. Чернушка не поверила своему счастью. Её бывший паж заметно подрос, и, поскольку был выше неё, поднаторел в переворачивании мусорных баков. И вот, когда она уже доедала картофельные очистки и корку от пиццы, он сказал: «Свадьба?» Чернуха чуть не подавилась. «Понюхай меня» «М… Ничего» «Ага» – если бы могла, она бы кивнула. «Раньше было… А вот этого не было» – рыжеухий ткнулся носом в бирку. «На что это похоже?» – спросила она, садясь. «Жёлтое, с… пятнами. Как раздавленные жуки» – он даже завертел задом от собственной шутки, – «Чёрные пятна. Округлое… Я видел такое» «Что это?» «Людская штука, как и ошейник» – он порылся носом в отходах и бездумно принялся жевать пахнущий мясом целлофановый пакет, – «Его носят… спокойные… Ну а сейчас свадьба?» «А я пахну?!» – зарычала на бестолкового кобеля чернушка. «Нет… А вон там…» – он вздёрнул нос, ловя феромоны из прилетевшего по адресу ветра, – «Там очень… Хорошо!» «Так и вали туда!!» Поздно послала – смотался и без рыка. «Кобели» – чихнула она, лакая воду из акведука. Хотя бы поела. Потом вернулась на остановку и привычно клянчила еду у прохожих. Какой-то человеческий щенок бросил карамельку – жаль, не съесть. К концу дня её озарило. Щенков больше не будет. Запах – свадьба – щенки. Никогда иначе. Чернушка даже проснулась. Ей казалось, что она совершила величайшее открытие в собачьей истории. Все три раза она щенилась после свадьбы. После запаха. А теперь… Уф! Не так уж плохо, никаких мучительных поисков пищи, никаких перетаскиваний потомства с места на место, никаких израненных сосков, никаких мальчишек, вечно пробирающихся в нору, никаких бессонных ночей! Ничего!! И всё из-за бирки!! «Да что я такое думаю? Я ненормальная собака, если такому радуюсь» – решила она, однако это не помешало ей снова задремать. Так сладко ей ещё никогда не спалось. А на утро в паре кварталов от её территории была разборка. Кого-то основательно исколошматили. К полудню чернушка сдалась на милость своего любопытства и пошла поглядеть. В проплешине между домами зализывал раны её знакомый. Затёкший глаз, вырванные клочья меха, следы зубов на крестце – видимо, тайно пробрался к невесте под покровом ночи, нарушив ритуалы знакомства. Вот и влетело. Пустоголовый кутёнок, хоть и вымахал с барана. Раньше мозгов не было – а теперь и вовсе стал думать яйцами. «Свадьба?» – проворчала она, обнюхивая белый потрёпанный шиворот. «Да-а» – жалко промямлил он. «Вперёд всех полез?» «Ага… «– выглядел рыжеухий как воплощённая мировая скорбь без каких-либо примесей. Видимо, дело в проклятом материнском инстинкте, но чернуха никак не могла смотреть на такие мучения. «Успел хоть?» «Не-ет…» – избитый даже прикрыл нос лапой. Того и гляди, в землю зароется. Червяк. Провал второй раз. Эдак он с горя подохнет… Ладно, была ни была! «Ещё хочешь?» «Да…» «Залезай» «Нет… запаха» – недоумённо вздёрнул уши он. «Давай, пока я не передумала» Казалось, что на спину вывалили ковш мокрого снега. Зато радости просто не было предела. Когда всё закончилось, безмозглое изделие прыгало вокруг чернухи на манер гарцующей цирковой лошади, пока она не рявкнула «Довольно!», и, прижав кобеля за ухо к земле, не принялась зализывать его раны. Рыжеухий не ушёл от неё и на следующий день. На остановке они спали в обнимку, свернувшись в плотную «восьмёрку». Владелица бирки чувствовала в себе перемены. Наступил её первый год без щенков – и теперь вместо них она одну за другой рожала мысли. «За запахом – свадьба, за свадьбой – щенки. Никак иначе. Всегда так. Замечал ли ты это?» Сопящий рядом клубок вильнул хвостом в знак того, что слышит. «А бирка всё заканчивает. Есть бирка – нет щенков. Нет запаха. Я – странная собака. Без запаха» – в её голове рождалась поразительная причинно-следственная связь, – Это дар! Как… кусок колбасы» «М-м, колбаса» – причмокнул сквозь сон сосед по спальнику. Ветер донёс ароматы ещё одной течной суки. Рыжеухий вскочил, водя носом. Видно из-за того, что отныне она была существом с избирательным функционалом, чернушка явственно ощутила в себе начатки ревности. Но… свадьба пробежала, а он остался. «Ссышь?» – владелица бирки толкнула его лапой. С прошлого раза на белоснежной заднице остались шрамы. Он встал, склонив голову набок. Нежно, почти деликатно завилял хвостом. Сука посмотрела на него с особой любовью, которую, как ей казалось, можно испытывать только к наконец выросшим щенкам или погладившему тебя человеку. Пусть он не испортит этот миг, всё так великолеп… «Свадьба?» Проклятье. Придётся разворачиваться. Тяжёлый, зараза, но терять его всё равно не хочется. Кобели такие кобели. Надо обдумать, но, видно, у них это хроническое. Зато как поразительно мало им надо для счастья…