***

Огромной жалостью храним, Он жил своей судьбой. Он жил, и каждый раз томим То болью, то тоской. Он знал, что не к кому прийти Посетовать, повыть. Он знал, и каждый раз они Ему мешали жить. Они! Они — и судьи, и цари. Считаешь, близок им? Неважен ты, смотри! Прожить бы им самим. Громадные дворцы, и деньги, корабли. А мы? А как же мы? Несчастные низины, обманутые ими. Цари! Цари… Цари. Цари? Оне ли? Какие же цари? Жиреющие воры, скупившие просторы Моей родной земли, Цари ли? Не цари — безжалостные своры, бывавшие людьми. …Огромной жалостью храним, Огромной, но фальшивой, Он жил, спивался, снова жил Любовью судей мнимой. Цари? Какие же цари? Царей не выбирают, А мы же выбираем! И судей, и царей, Ну а потом все страдаем, Как после ласк цирцей. Народ, и судьи, и цари — Как много лет назад. И Чацкий, балы, корабли, И тот же горький смрад. …Огромной жалостью храним, Он шел дорогой скучной, И мир его ни худ, ни мил, Лишь с ложью неразлучный. Он знал, где ложь, где суть, Но все не мог понять: Раз выбрал этот путь, То на себя ль пенять?..