Часть 1

      Лави не имеет права связывать себя с кем бы то ни было. Он всегда должен оставаться лишь наблюдателем — это обязанность и предназначение Книжника, которое он должен исполнять, даже если небо упадет на землю.       Но, хотя наблюдать со стороны за этой девушкой, Исоттой дель Кресьенте, интересно, все же ему хотелось бы, возможно, стать к ней слегка ближе.       Она — ученица генерала Сокаро, наверное, поэтому настолько холодна и неприступна ко всем, кроме, разве что, Канды. Очень редко улыбается, говорит мало, и с языка у нее в сторону Лави слетают лишь колкости, обидно, она ведь такая красивая девушка. Девушка с шикарным телом… Точно такая, какие младшему Книжнику нравились, правда, любые его знаки внимания, пусть и шуточные, разбивались о высокую каменную стену игнорирования.       Она двигается в спаррингах с Кандой изящно, словно бабочка, порхающая в лунном свете, и крепко сжимает в руках глефу о двух лезвиях, пылающую алым в момент активации — оружие в тон глазам своей хозяйки, черноволосой, алоглазой, похожей то ли на вампира, гипнотизирующего взглядом, то ли на демона-суккуба, на соблазнение которой Лави повелся бы с удовольствием, вот только она на него даже не смотрит, мягко улыбаясь лишь утирающему пот со лба и ворчащему Юу — он любит побеждать быстро и без проблем, а с Исоттой это никак не получается.       Юу зовёт её Иса, и Исотта совсем не против подобного прозвища. Лави тоже так ее называет, но в ответ слышит лишь «перестаньте сокращать моё имя». И все равно он продолжает сокращать — почему бы ему перестать всего лишь из-за её слов?       Юу ведь можно звать ее «Иса», почему Лави нельзя?       Она сама никогда не зовёт его этим именем и не собирается звать ни за какие заслуги. «Господин младший Книжник» — долго и слишком официально, но Исотта ещё ни разу не назвала Лави по-другому. Ко всем остальным она обращается по фамилии. Интересно, если бы у него была фамилия, звала бы она его так же, как и Аллена или Канду? Лави никогда этого не узнает, но мысль весьма любопытная.       — Давай поболтаем, Иса. — Лави скучно, и совсем сегодня не спится, а она сидит в библиотеке совсем одна, Юу, к счастью, тут совсем не появляется. Исотта изучает философию — науку, которую обычно не преподают девушкам даже гувернеры в богатых семьях — и не отрывается от чтения даже на мгновение:       — Я сейчас занята.       Ответ лаконичный и твердый, произнесенный бархатным голоском, ласкающим слух. У Исотты красивый голос, подобный журчанию ручья в ночной тишине, вот только произносятся этим голосом одни колкости и грубости.       — Что читаешь? — Он, разумеется, не собирался отступать даже на мгновение. В ответ эта строгая девушка снова грубо рубит:       — Сами не видите, или читать разучились?       Обидно и неприятно. Лави проглатывает обиду в очередной раз.       Ему важно остаться лишь наблюдателем со стороны. Исотта этому способствует сама, все время отталкивая младшего Книжника от себя, но от этого ему почему-то лишь сильнее хочется узнать её поближе.       Чем больше он наблюдает, тем сильнее странная, разрастающаяся все сильнее и сильнее изо дня в день боль в груди. Что-то давит тисками, когда Исотта начинает грубить по своему обыкновению, и дыхание спирает, стоит ей улыбнуться, глядя на Юу. Почему то ему, Лави, она никогда, ни разу в жизни не улыбнулась так нежно, не посмотрела на него с теплотой.       — Хочешь конфетку? — Исотта любит сладкое. Удивительно, что только по этой причине младший Книжник нашел в Лондоне кондитерскую и набил себе карманы мешочками с карамелью. Исотта сначала мнется, потом, отвернувшись, протягивает руку в ожидании сладкого подарка, который получает незамедлительно. Она выглядит так мило, когда жуёт, глядя куда-то в пустоту, мягкие молочные карамельки, и облизывает губы после с невинным выражением лица. Лави улыбается, надеясь, что Исотта улыбнется ему в ответ, но она лишь бормочет тихое «спасибо» и ускоряет шаг.       Конфеты из кармана он так и не выкладывает. Возможно, это единственная возможность лишний раз поболтать с этой холодной девушкой.       Спустя минут десять она уже приветственно улыбается Аллену. Где-то в груди младшего Книжника неприятно давит.       Книжники — созерцатели, а не деятели. Но почему-то, когда Лави так открыто оставляют «за бортом», становится до бешенства неприятно.       Он сам не знает, почему лезет из кожи вон, чтобы обратить не себя внимание. Обнимает Исотту ни с того ни с сего, хватая со спины, а она заламывает ему руку больно, до крика, с совершенно холодным выражением прекрасного лица. С чего такая немилость?       Он ведь хорошо выглядит, сильный, умный, забавный… Почему же он настолько не нравится этой девушке?       «Я ненавижу непостоянных людей» — слышать это, произнесенное её голосом, словно удар ниже пояса. «Непостоянный»… А Лави какой? Без имени, дома, определенности, он постоянен только в одном — в стремлении исполнить свое предназначение. Нужно ли ей связываться с ним таким?       Конечно нет. Он и сам не имеет никакого права к ней привязаться.       Лави — преемник Книжника. Ему нельзя привязываться к кому бы то ни было, он не может владеть никем и ничем, не должен оставить ни одного следа в истории.       Но почему-то ему так сильно хочется связать Исотту по рукам и ногам, чтобы никому, кроме него не досталась. Это похоже на одержимость… Или просто крыша начала ехать от этой слишком сильно затянувшейся тайной войны.       Исотта снова проводит время в битвах с Кандой. Лави опять смотрит на это, подпирая стену, будто без его опоры она рухнет. Но стена, никем не разрушаемая, будет стоять неподвижно и без такой хиленькой опоры из одного человека.       Выстояли бы ещё стены вокруг сердца Младшего Книжника, развиваемые изнутри им же самим.