Дом, милый дом

Прошло два дня. На календаре 29 мая. Сегодня с погодой не повезло. В Питере был ужасно сильный дождь, поэтому Сергею пришлось ждать момента, когда Глеб сможет его наконец забрать, достаточно долго. Ведь из-за пониженной видимости вперемешку со скользкими дорогами, увеличилось количество аварий на дороге, а, следовательно, увеличилось и количество пробок. Отказ Горошко лечащий врач принял тяжело, распинался об опасности такой ранней выписки, наверное, полчаса, но Горошко уверил его, что дома выздоровеет быстрее и что должный уход будет обязательно, однако даже так отпускать его совсем не хотели. Поэтому он заявил, что если его не отпустят по отказу, то он просто сбежит. И слово своё парень собирался сдержать, но таких громких происшествий больнице очень не хотелось, так что его, с горем пополам, выписали утром. За эти два дня они ещё лучше разобщались с Ромой, оказалось, что у обоих есть достаточно много общих тем, схожие взгляды, ну и, конечно же, они оба не совсем нормальные. Ребята обменялись контактами и приняли решение, что обязательно сходят куда-то вместе. В домике же за это время ничего особенного не произошло. Глебу было в целом всё равно, а Саня серьёзно разочаровался в Маше и был обижен, поэтому тоже делал вид, что его не заботит её персона. И всё же, в душе он был обеспокоен тем, что девушка не ела абсолютно ничего. Она выходила из комнаты, разрушенной ей же, только в туалет. Окно на кухне до сих пор не поменяли, поэтому на первом этаже было очень даже прохладно ночами, а сегодня в раму затекала дождевая вода, нужно было уже что-то делать, в сарае нашёлся кусок брезента, оставалось только приколотить его, чтобы закрыть дыру. Если говорить о Маше, она всеми силами старалась вообще не пересекаться ни с Глебом, ни с Сашей. Первого она на дух не переносила и даже от вида его худощавого лица и вытянутого носа воротило. А перед вторым было стыдно и в то же время не хотелось сорваться на него вновь. Было интересно посмотреть на возвращение Горошко, а желание плюнуть ему в лицо доставало, кажется, даже не до небес, а до самого Солнца. Живот болел в последние сутки, есть хотелось просто ужасно, постоянно крутило желудок и тошнило, но она решила бороться до конца и держать эту забастовку, а воду пила из крана, когда ходила умываться. Возможно, не лучшее решение, но может хотя-бы так она выразит всю свою злость и ненависть? Однако до сих пор эти приёмы не работали, казалось, что всем реально наплевать на её состояние. Привезённую приставку ей не давали в знак ответного протеста и наказания, точнее, не «не давали», а даже ничего не сказали о её наличии, поэтому днём Маша сидела за альбомом, рисовала картинки, писала, а вечером ложилась спать как можно раньше, чтобы перемотать время хоть как-то. Она уже не плакала. Осознание своей беспомощности просто ужасно бесило, мысли всё больше занимал вопрос мести, желание напакостить и выразить свой всепоглощающий гнев. Разгромленная комната ничего хорошего не принесла, теперь просто посередине валялся поломанный шкаф, а рисовать приходилось не сидя за столом, а скрючившись на кровати. Так что непонятно кому этот протест навредил больше. У Тихона закончились выходные. Он их провёл в парке на медитациях, а ещё — с Любой. Они отлично проводили время, но его, признаться, очень расстроил факт, что Люба замужем. Однако это не мешало им стать хорошими друзьями. Медитации же действительно помогли откинуть ненужные мысли, за три дня он освежился, стал бодрее и спокойнее, поэтому был полностью готов к возвращению на работу. Сегодня был последний выходной и по совместительству последний день, который Люба проведёт в этом маленьком городке. Ребята договорились, что обязательно погуляют в парке вечером. **** Глеб ехал за Сергеем в больницу, внимательно следя за дорогой. Он был очень рад вырваться из домика, потому что атмосфера там была слишком напряжённая, Саня стал меньше с ним разговаривать, а Маша в целом никаких приятных эмоций, кроме смеха, не вызывала. Серьёзно, она казалась Глебу весьма забавной, потому что только настоящие идиоты будут портить комнату, в которой сами же живут, а потом в добавок ко всему сделанному, ещё и желать смерти тому, кто может тебя же убить. Хотя нет. Саня не может. Глеб поморщился, закатив глаза на секунду. Да, Саня не может, он слишком нежный для таких вещей. Вообще не ясно, как он попал сюда, хотя… Как и все, погнался за деньгами. Но быть помощником Димы куда интереснее. Это тебе не просто перестрелки с не прошедшим пубертат рыжим чудиком, там всё куда солиднее… Задумавшись, Глеб отвлекся и чуть не проехал на красный, резко затормозив у самого светофора, ещё чуть-чуть и выехал бы на дорогу. — Блять. — Ударил он по рулю, прикусив губу. Да, было бы очень обидно попасть в аварию именно сейчас. Сергей ждал его уже у выхода из больницы, рядом с ним стоял Рома, ждущий свое такси. В то время как у Коткова был чемодан, Горошко стоял с рюкзаком, и, если честно, был похож на школьника: футболка, домашние штаны, кроссовочки, такой весь из себя на молодежном, на стиле. — Ну вот. И стою я значит у собора… — Смеясь, рассказывал Рома, когда к больнице подъехала машина Глеба. Он кинул на неё разочарованный взгляд, понимая, что Горошко сейчас уедет. — Ну, ладно. В следующий раз расскажу тогда. — Эээй! — Расстроенно протянул Сергей. Он хотел дослушать историю, но Рома так умело оборвал её на самом интересном моменте. — Через две недели, как тебе полегче станет, мы идём в бар, понял? — Уперев руки в бока, угрожающе сказал Рома, выглядел он совсем не грозно, наоборот мило и забавно, отчего Горошко невольно засмеялся. — Понял, понял. Там и расскажешь. — Парни пожали друг другу здоровые руки и как раз в этот момент подъехало и Ромино такси. — Удачи. — И тебе не хворать. — Кивнул Котков на прощание, отдавая чемодан таксисту. Глеб вышел из машины, забрал рюкзак Сергея и кинул заинтересованный взгляд на уезжающую машину, в которой был Роман. — А это кто? — Спросил он, продолжая провожать такси взглядом. — Мой новый знакомый. — Сказал Горошко, проходя к машине. — Поехали уже. — А? Ага. — Встрепенулся Глеб, садясь за руль. Сергей наблюдал за Питерским пейзажем, за окошком мелькали локации. Этот город — словно мечта, даже в непогоду выглядит привлекательно. Хотя, как поётся во всем известной песне: «У природы нет плохой погоды. Каждая погода — благодать». Наконец-таки Серёжа возвращался в место, где его не будут кормить пресной кашей и дешёвыми сосисками, это, безусловно, радовало. По пути они заехали в магазин, дабы купить краску для волос. Горошко долго выбирал, в какой цвет перекрасить Машу, но в итоге его выбор пал на красный. Теперь он будет рыжей лисой, а девушка — огнём, ну или её шевелюра станет куриным хохолком… Подъезжать к дому было труднее, дорогу немного размыло, и машина гудела, в попытках преодолеть грязевую колею. Глеб недовольно морщился, когда уводило в сторону, Сергей же лишь думал о том, как сильно хочет уже прилечь на свою постель и нормально отдохнуть. В больнице тебя всюду окружают звуки от других людей, как в многоквартирном доме. После жизни в частном секторе вся эта демагогия ужасно мешает спать, есть, да в целом существовать. И вот, спустя десять минут мученической езды по грязи, Серёжу успешно довезли до дома. — Кстати, как тут Маша вообще? — Спросил он у Глеба, смотря в окно машины. Выходить как-то не особо хотелось, потому что ливень стал ещё более сильным. Но что напрягло ещё больше, так это молчание Глеба и его резкая смена настроения. Он сразу весь сжался, явно не желая отвечать на вопрос. Горошко нахмурился, медленно переводя настороженный взгляд с дома на зеркало заднего вида, в котором отражалось лицо Глеба. — Так… Вот это мне не нравится. Говори. — А что тут говорить? — Выдохнул Глеб, закрывая глаза. — Она разгромила свою комнату и выходит только в туалет, с нами почти не пересекается. — Пожал он плечами, недовольно поджимая губы в предвкушении «ласковых» слов от Сергея. Но тот лишь истерически хохотнул, выходя из машины. Без зонтика, под проливным дождём, он пошёл в дом решительными шагами. Удивительно, что этот парень, вспыхивающий за секунду, так хладнокровно принял новость о погроме… Но нет, это было не хладнокровие. Серёжа просто удивился, что после их с Машей разговора о мирной жизни, она умудрилась так начудить. Серьёзно, её буйная натура видимо не знала покоя, а может, она так по нему скучала? Войдя в дом, Сергей засек Саню, приколачивающего к раме брезент, закрывая им дыру. Удивлённо вскинув брови, он присел за стол. Саня его не заметил, увлечённый стуканьем молотка по гвоздям. Горошко громко кашлянул, привлекая к себе внимание. Саша сначала дернулся, но поняв, что это вернулся Серёжа, улыбнулся, спокойно выпрямился и повернулся к нему лицом. Положив молоток у окна, парень протянул руку, чтобы поздороваться. — Рад видеть вас в нормальном состоянии. — Сергей с улыбкой крепко пожал руку Сани. — Мне Глеб сказал, что Маша буянила… — Саша сразу поменялся в лице. Нахмурился, сжал челюсть. — Да. — Буркнул он, отпуская руку Сергея, но Горошко не выпускал его ладонь из своей хватки. — Что случилось? Рассказывай. — Он сжал его руку чуть крепче. — Отпустите. Вы же знаете, что на меня не обязательно давить. — Смотря Горошко в глаза, Саня тяжело вздохнул. Сергей отпустил его руку. — Она порушила мебель в своей комнате, а когда я пытался её успокоить, пожелала всем нам смерти. Два, а, нет. Почти три дня ничего не ест. — Саня сам удивился, увидев, что у Сергея глаза на лоб полезли. Он встал со стула, легонько ударяя кулаком по столу. — Вот идиотка. С вами она не разговаривала? — Нет. Серёжа глубоко вздохнул, поправляя волосы рукой и недовольно цокнул. Глеб занёс его рюкзак в дом, а сам Сергей пошёл наверх. В её комнату. Не стучась, он открыл еле держащуюся на петлях дверь. Маша сидела на кровати и рисовала в альбоме кота. — Ну здравствуй. — Услышав его голос, девушка резко подняла голову. Но она молчала, лишь прикусив щёки и прищурившись, смотрела на него уничтожающим взглядом. Сергей состроил испуганное лицо. — Ой-ой-ой, что за ужасный взгляд? Боюсь-боюсь. — Поднял он здоровую руку, как будто сдается. — Что за бунт? Мы же вроде всё обсудили уже давно, нет? Или на тебя так моё отсутствие повлияло? — Повлияло. — Процедила сквозь зубы Маша. — Глаза на правду открылись. На то, какой ты мерзкий. — А вот это обидно. — На правду не обижаются. — Разве же это правда? — Хмыкнул Горошко, входя в комнату и садясь на край валяющегося шкафа. — О да, ещё какая. Нормальный человек детей не похищает. — Ты не ребёнок уже. — Произнёс он снисходительным тоном. — А я чувствую, что ребёнок. — Промямлила себе под нос, опуская взгляд в альбом. — Я тоже чувствую, что я ещё ребёнок. Никогда не хотел расти. — Вздохнул Серёжа, грустно улыбаясь и перевёл взгляд на окошко, по которому громко стучали дождевые капли. — Мне плевать чего ты там хотел. — Строго сказала девушка, обозначая окончание диалога. — О нет, дорогуша. Мы с тобой уже говорили о том, почему ты здесь. Судя по твоему поведению, думаешь, что это я такая тварь, что мои ребята, да? — Встал Сергей, подойдя к ней ближе. — А разве нет? — Прищурившись, Маша посмотрела на него снизу вверх, хмурясь от злости. — Если бы мы были мразями, то ты была бы мертва. — Спокойно сказал Горошко. — Ты умеешь думать? Подумай. Просто осознай, сколько всего мы могли бы с тобой сделать, если бы были такими моральными уродами, какими ты нас считаешь. Изнасиловать, избить, наркотой накачать, да что угодно. Но нет. Ты живёшь в тепле, у тебя была нормальная комната, одежда. Цени хотя-бы то, что имеешь. В плену оказаться может кто угодно, но разница в том, какие у тебя будут условия жизни. — Он смотрел ей прямо в глаза, убеждая в своих словах. И ведь действительно. С ней не были излишне грубы и жестоки… Ну, почти. — И кончай уже со своими забастовками. Есть же хочешь по-любому. — Да идите вы все. — От осознания его слов стало ещё паршивее. Маша отвернулась, сдерживая слёзы. Ну вот, опять… — Уже ухожу. — И он ушёл, не закрывая за собой дверь.