Schwanengesang

Была Цигнетт гордой царицей лебедей. И правила она под водами озера Шванзее в облике черноволосой женщины в белых одеждах и с жемчугами в уборе, но было то по ночам. Днём же превращалась она в птицу и летала окрест, осматривая просторы холодным взором и посмеиваясь над простыми людьми, что не способны на оборотничество и не сумеют никогда подняться ввысь на двух крылах. Было так до того дня, когда залетела она далеко от озера и совсем уже потеряла путь домой. Стала она в панике метаться из стороны в сторону, дикая и своенравная, боясь того, что навсегда останется вдали от дома среди обычных людей и птиц. На её беду в тот день проезжали мимо на своих лошадях трое юнош; двое из них несли ружья наперевес, смеялись и болтали, один же был тих и угрюм. Были то юный принц баварский, наследник трона, и двое его кузенов. Один из них увидал Цигнетт и решил показать, какой он хороший охотник. Поднял он ружьё и прицелился. А была царица столь избалована роскошью своих покоев и мирным характером своих полётов, что даже не сразу поняла, что хотят в неё стрелять, столь была она не знакома с жизнью птиц обычных. Слишком поздно поняла она опасность, уже когда картечь ударила ей в грудь и камнем полетела она на землю. Задыхаясь и изнывая от боли, пролежала она среди колючих кустов, ощущая, как жизнь по капельке уходит из неё, как кончается её короткий век. Там и нашёл её грустный принц. Разозлённая своими мучениями, она из последних сил атаковала его, когда он поднимал её изодранное тело, шипела и кусала за руки, преисполненная ненависти ко всему роду людскому. Грустный принц молча отнёс её к себе, в стены своего замка, хоть она и билась, и проклинала его, и изо всех сил хотела скорее улететь от этого кошмара. Ей и в голову не пришло, что принц будет заботиться о ней, оттого и было так велико её удивление, когда очнулась она на его кровати, с грудью, перевязанной свежей тряпицей. Один вопрос «почему он помогает мне» застыл в её голове, и вместе с этим вопросом пришла к ней и неописуемая нежность, и чем больше узнавала она принца, тем сильнее по всем её членам растекалась эта нежность, управляя ею, словно куклой. Принц кормил её хлебом, смоченным в молоке, и хотя Цигнетт знала, что лебедям не очень полезна такая пища, она с любовью принимала её, понимая сколь светлыми были намерения вечно замкнутого и таинственного молодого человека. Юноше семнадцать лет от роду, у него белое лицо, не знавшее бороды, забавный вихр смолянисто-чёрных кудрей: всё в нём казалось ей столь совершенным и не имеющим изъяна, что от каждого взгляда на принца Цигнетт будто бы сходила с ума и своим лебединым языком не могла она выразить тех чувств, что поселились в ней. Сомнений не было. Если раньше только себя одну любила Цигнетт, сейчас она полюбила человека, полюбила так, что не мыслит судьбы своей без него. Её не пугало то, что она царица-лебедь, а он простой человек, хоть и королевского рода. Нет, иное причиняло ей боль. Была Цигнетт хорошей провидицей, многое могла знать наперёд. И когда смотрела она на печальное лицо принца, то видела и его будущее. Понимала она, что он из тех, кому недоступны простые радости юношеской влюблённости – его любовь родом из иных измерений, она выше земли и небес. Никогда не будет у него ни одной женщины, потому что не создан он для них. Цигнетт поняла это – и вместе с тем поняла, что теперь не будет ей покоя. Как лебедь, должна она погибнуть, если не будет рядом с любимым. Такова судьба. Что за ирония: он так старался спасти её жизнь, а теперь из-за него ей придётся этой жизни лишиться! Так однажды Цигнетт улетела серебряной стрелою прочь из дворца, далеко в горы, туда, где не найти её ни принцу, ни прочим лебедям. И в эту же ночь явилась она в своём человеческом обличье спасителю своему во сне. Была она в дорогих одеждах и золотых украшениях. Цигнетт дождалась, когда юноша до конца осознает себя во сне, после нежно положила руку ему на плечо и зычным голосом произнесла: «Я покидаю тебя, чтобы принять мою кончину в горах Швангау. Но не грусти, ведь я не умру навсегда. На месте, где погибну я, ты спустя много лет соорудишь чудо, что будет служить твоей стране долгие годы. Там будет благословенная земля для замка, чьи шпили прорежут сапфировую синь и соединят в союзе небо и землю». Так, говорят, и была заложена основа для прекраснейшего из замков. И до сих пор поражает он мир своею красотой, и лебеди собираются вокруг него, вспоминая свою королеву и спасителя её.