Преступление пятое

*** В тюремной камере вновь воцарилось молчание. Однажды сорвавшись на крик, Рукия тут же закусила губу и изо всех сил вцепилась в прутья решётки – аж костяшки рук побелели. Она продолжала безмолвно смотреть на него с неприкрытой ненавистью. Ичимару уставился на неё в ответ абсолютно пустым, рассеянным взглядом – так, словно его душа уже покинула это тело раньше времени. Догадывается ли она о его чувствах? О том, как сильно его тянет к ней? А если бы знала, стала бы говорить такие вещи в лицо? Мысли Ичимару путались, колеблясь от полнейшего отрицания к слабой надежде. Он так и не смог подобрать нужных слов, и поэтому всё, что ему оставалось делать – теряться в невысказанных догадках. О чём из всего этого ей стоит знать? { Преступление пятое } Наконец, устав держать свои мысли при себе, Гин хотел было нарушить болезненное молчание, но Рукия его опередила. - Ичимару Гин, я пришла сюда задать тебе пару вопросов. Первое – зачем ты явился в день моей казни и нёс весь этот бред? И второе – почему убил Айзена и спас меня? Сколько бы тебя ни допрашивали, ты игнорируешь лишь эти два вопроса. Пока ты мне внятно на них не ответишь, я не дам тебе никуда сбежать. Ичимару продолжал с отсутствующим видом смотреть на неё свысока, но наружу рвались непрошенные эмоции, которые он всеми силами пытался унять. Зажав рот ладонью и сотрясаясь всем телом, Гин беззвучно согнулся пополам в неконтролируемом приступе смеха. - Ч-что смешного? – сдавленно прошипела Рукия, продолжая глядеть на Ичимару в упор. Не прекращая смеяться, Гин вдруг сделал резкий шаг в сторону Рукии и схватил её за пальцы, которыми она сжимала прутья решётки. - Ах ты!.. - Что-то ты отвлеклась, не правда ли? Обычно Рукия-чан осторожничает в моём присутствии – шевельни я пальцем, ты бы тут же заметила. Думаешь, можно расслабиться, раз я пойман в клетке? Думаешь, я ни на что не способен в таком состоянии? – с этими словами Гин скользнул другой рукой вверх и одним ловким движением притянул её к себе за плечо через прутья одиночной камеры. Теперь их лица находились в миллиметре друг от друга. - Ах ты! Мерзавец! Отпусти сейчас же, а не то закричу! - Давай, кричи. Когда прибегут остальные, что станет с Рукией-чан? Ах да, и с тем славным ребёнком, что в тайне от всех передал тебе ключи. Как это было опрометчиво с его стороны отдать тебе доверенные строго ему ключи... И как это тянет на идеальное должностное преступление, не так ли? А ещё кое-кто имел неосторожность встретиться лицом к лицу с преступником первого класса. Этого офицера ждёт знатная взбучка, а потом, вероятно, его и вовсе разжалуют в обыкновенные солдаты. Так что, вперёд, ни в чём себе не отказывай! - Ты!.. Пока Ичимару говорил все эти неприятные вещи, у Рукии на уме был лишь длинный змеиный язык. Вперёд-назад, назад-вперёд – трепетал он перед её глазами. Всё её существо вопило: «Беги!». Но как тут сбежишь, когда Гин буквально приковал её ладонь к прутьям? Ей оставалось лишь отводить глаза и бессильно кусать губы. Ичимару страшно обрадовало такое её выражение лица. Он продолжил тихо глумиться над Рукией. - Прекрасно! Это лицо. Знаешь, Рукия-чан, а мне оно очень нравится, такое твоё лицо. Кажется, что вот-вот заплачешь от страха, но неееет, делаешь вид, словно ничего не происходит. От этого хочется... ещё больше тебя изводить! А вот, кстати, и мой ответ на твой первый вопрос. В глазах у Рукии, и правда, стояли слёзы, но она нашла в себе силы вновь взглянуть Ичимару прямо в глаза. - Тогда каким будет ответ на второй вопрос? - Второоой вопрос? Дай припомнить... - Зачем ты меня спас?! По всей видимости, этот подбор слов поставил Ичимару в тупик. - Спас? Рукию-чан? Я – спас? ... Хм, да, наверное, ты права. В конце концов, так всё и выглядело со стороны... Вот видишь, как хорошо всё обошлось! Раз так, может, перестанешь делать такое страшное лицо и проявишь хотя бы чуточку благодарности к своему спасителю? - Что ты мелешь опять? Рукия недоверчиво нахмурилась. Тем временем, Ичимару легонько приподнял её лицо за подбородок и продолжил. - А спасал-то я вовсе не тебя. Спасал я себя самого. - Что ты такое гов... ? - Не помешай никто Айзену, он бы такого натворил – век бы не расхлебались. Сказать по правде, я уже был сыт его идеями по горло. Они звучали слишком запарно, да и желания следовать им у меня не было. Но разве Владыке возразишь? Перспектива быть убитым мне вовсе не улыбалась, поэтому втайне я ждал удобного момента, чтобы сбежать куда подальше от всего этого. В тот момент Айзен оказался без защиты, вот я и воспользовался шансом нанести ему смертельный удар. Только и всего. Взгляд Рукии поплыл от замешательства после его слов, а улыбка Гина едва заметно стала шире. - В конце концов, я вновь оказался повязан по рукам и ногам, так что особого смысла в том не было. Ничего не поделаешь! Видимо, я слишком долго выискивал в капитане Айзене слабину. Ухватившись за шанс, толком не отдавая самому себе отчёта, я пронзил капитана. Её подбородок всё ещё находился в его цепкой хватке. Не отводя от Гина пристального взгляда, в котором теперь читалась едва различимая грусть, Рукия неслышно проговорила. - Выходит, с самого начала желания спасти меня... - Никакого не было. Что бы я получил с того, а, Рукия-чан? Она отвела взгляд с таким выражением лица, словно хотела что-то ему сказать, но в последний момент передумала. С её губ не слетело ни слова, поэтому Гин подал голос вместо неё. - А может, Рукия-чан, - глумился он, - думала, что я по уши в неё влюбился, и именно поэтому решил предать Айзена-тайчо и спасти её? Это то, о чём ты думала, не так ли? Если так оно и было, то могу тебя поздравить с ещё одним заблуждением в жизни. Не спорю, мне нравится тебя дразнить, что же касается женщин... да, я люблю взрослых женщин, а не маленьких девочек. Впрочем... что ж... С этими словами Гин поднял взгляд и вновь встретился с ней лицом к лицу. - С тех пор, как меня заключили под стражу, я просто умираю со скуки! Как там говорят... На безрыбье и рак рыба? Может быть, в качестве исключения, сойдёт и Рукия-чан, пусть твоим формам и не хватает зрелости? – не успел Гин закончить фразу, как его длинный язык скользнул к губам Рукии сквозь прутья решётки. - Неееееееет! Рукия, что есть мочи, замолотила по предплечью Гина свободной рукой, и тому пришлось скоро оставить девушку в покое. Та отскочила от железных прутьев, как ошпаренная. Налетев спиной на стену, Рукия уставилась перед собой с широко распахнутыми от удивления глазами. Ичимару привычно скривил губы в острой усмешке, а затем и вовсе рассмеялся с самым что ни на есть жестоким выражением лица. - Что, дошло теперь? Дважды не приходи, а иначе в следующий раз точно воспользуюсь тобой. - П-прекрати! Д-да поняла я уже в-всё! – в панике заорала Рукия, всем существом стремясь оказаться за пределами камеры. Секунда – и след её уже простыл. Камеру огласил громкий лязг запираемой на ключ двери. Когда Рукия сбежала, Гин ещё какое-то время неподвижно стоял и с отсутстсвующим выражением лица буравил взглядом захлопнувшуюся дверь. Ну вот и всё. Ей вовсе не нужно знать о его истинных чувствах. Если бы правда открылась Рукии, скорее всего, она бы почём зря взвалила на свои плечи ещё и эту ношу. Нет, достаточно уже воспоминаний о том безрассудном придурке Кайене, что когда-то был её начальником. Ему не хотелось, чтобы Рукия вспоминала о нём с горечью. Пусть лучше он для неё так и останется пугалом, вызывающим лишь иррациональный страх. Гин медленно поднёс ладонь к своим губам. Надо же, удалось коснуться... Но даже теперь, в самую последнюю минуту, он проиграл в этой игре на желание. Осознание, что это их последняя встреча, заставила его искать этого прикосновения во что б это ни стало. Гин всё ещё ощущал её мягкие губы на кончике языка. Казалось, пройди лет сто, а он бы всё так же отчётливо помнил это прикосновение. И всё так же желал бы когда-нибудь коснуться её ещё раз. С этими отчаянными мыслями Гин развернулся к узкому оконному проёму и снизу вверх посмотрел на Сокьёку. В нём не осталось и следа прежней решимости умереть. Добровольно отправиться туда, где нет Рукии теперь – было немыслимо. Простите меня, Айзен-тайчо, - извинился Гин про себя. Это... моё наказание? Я посмел убить моего единственного бога – вот моё преступление. А наказанием стало то, что я никогда больше не увижу любимую, ради жизни которой пошёл даже против бога. Нет мне дороги теперь ни к Айзену, ни к Рукии! Отточенным движением Гин заострил улыбку. Теми же губами, что ещё совсем недавно касались её, теперь он высмеивал самого себя. Лицо не перестаёт улыбается, пока сердце горько плачет, - подумал он. Застрять на полпути в полной неопределённости – как же это невыносимо, невыносимо, невыносимо больно. Ах если бы знать наперёд, что любой грех влечёт за собой не менее тяжкую кару! Преступление всегда должно быть наказано.