Часть 1

Жюстин посмотрела на Стива огромными бирюзовыми глазами, в которых, как цветы в ускоренной перемотке, распускались свежевыплеснутые слёзы, и Стив понял: с подарком в этот раз он угадал. - Это всё мне? - Только тебе, - нежно сказал он, приобнимая её плечи, по-родному чувствовавшиеся и в одежде, и без одежды. Забавно, подумал он, что вещи со временем начинают восприниматься, как вторая кожа. Испытываешь шок, встретив в оживлённом метро девушку в таком же желточного цвета свитере, что был на твоей жене в день вашего первого свидания, словно этот свитер не продаётся в каждом магазине, а вырос на жене, проступил сквозь кожу и сроднился с нею, приобрёл её запах и впитал тепло. - Это слишком много, - дрогнула Жюстин, отстраняясь и тревожно вглядываясь в его усталое лицо. - Ты уверен, что ты можешь себе это позволить? Нет, нет, послушай, ты мог бы отдохнуть вместо этого… - Я и отдыхаю, - терпеливо ответил он, не отпуская её из объятий. - Когда я не отдыхал вместе с тобой? - Но это… - слёзы проложили русло по побелевшим щекам, потекли, расширяясь, зависая на нижнем краю лица и падая на выпуклую, часто подымающуюся грудь, моментально растекаясь по нежно-голубой ткани платья. - Это слишком много. Стив… Послушай, я не могу. Мы никогда… - Это всё только для тебя, - сказал он, ругая себя последними словами, что так и не научил её принимать подарки за все эти шесть лет, что они были вместе. Стив вспомнил их первую встречу. Он тогда ещё подумал, что есть разные типы романтики. Есть люди, которые живут двумя жизнями, разделяя быт и романтику: хлопая дверью, они красиво одеваются, смотрят друг на друга, словно впервые, оставляют сидение унитаза кошкой Шрёдингера, то ли опущенным, то ли нет в тёмном пространстве туалета, уходят в ресторан, сверкающий светом маленьких огоньков над парафином, и весь вечер запоминают, как нечто волшебное, а потом возвращаются в обычную жизнь, лелея в сердце этот момент фрагментарно-картинной красоты и романтики. А есть люди, которые встречаются уже двадцать лет женатыми друг на друге, и им что толку ставить стены, они сливают воедино романтику и быт, получая бытовую романтику, романтизируя переваренные пельмени, превращая во внутренние шутки прорехи в крыше, через которые в дом пытаются проникнуть ледяные капли неприятностей. И Стив сразу понял, что они с Жюстин уже двадцать лет женаты, когда она просто взяла его за руку, посмотрела весело и доверчиво — и сказала: «Пойдём, я покажу тебе кое-что». Он вышел за ней в вечернюю прохладу сада их общих друзей, прошёл по тропинке меж кустами цветущей сирени — и оказался со всех сторон обнят падающими гроздями цветущей глицинии, чернотой бархатного неба и крупным жемчугом тёплых южных звёзд. Они стояли там долго и молчали, и Жюстин потом часто вспоминала этот момент и говорила, что хотела сказать, что зря он за ней пошёл, вдруг она бы поджидала его там с топором, а Стив отвечал, что хотел сказать то же самое, и это была полная правда. Другие не выдерживали его бешеного графика, выставляя ему счета, требуя доплаты за ожидание, сообщая, что ни один нормальный человек не будет столько его ждать, но Жюстин никогда не приходилось его ждать. Он приходил домой, а она была там, и она была ему рада, вот так всё было между ними с самого начала, и Стив никак не мог поверить своей редкой удаче. Он всё ждал, что сейчас прозвенит будильник. Но удача не заканчивалась, и они накопили уже так много счастливых моментов, так много совместных воспоминаний. Каждое — значимо. Влетевший в форточку воробей. Ночные разговоры (японский ветерок тихо позванивал в темноте, когда занавеска колыхалась от летнего ветра). Завядшая герань на подоконнике. Пятнышко зелёного блестящего лака на кухонном линолеуме. В аптечке появился эластичный бинт, с одной стороны желтоватый от троксевазина. Ощущение переплетённых пальцев в руке. Ритм дыхания человека рядом — Стив мог бы угадать её по дыханию из миллиарда разных людей. Сладкий с лёгкой кислинкой запах духов в пузатом золотом пузырьке. Они с Жюстин встретились и легко стали одним целым, перемешались запахами и поцелуями, воспоминаниями и общими интересами - и теперь как было понять, где резать, чтобы разделить их? Где проводить ту пунктирную линию границы между ними? Мысль о расставании причиняла Стиву такую боль (и казалась одновременно такой чужеродной и неуместной), что он понимал: резать придётся по живому, и вряд ли они выживут и останутся целыми. Поэтому он понял, что хочет сделать такой подарок человеку, который был с ним, но не ждал картинно, с порога встречая криком и истериками, а улыбался в прихожей и протягивал горячую чашку чая. Человек, к которому хотелось возвращаться. - Не стоило, - сказала Жюстин, прижимаясь к его рубашке и вздрагивая от рыданий. Слёзы из неё лились порой так же легко, как роса появлялась с утра на прохладных листьях, но Стив уже познакомился с ледяной версией Жюстин, если что-то на самом деле было не так. - Пожалуйста, не делай так больше. Я уверена, что тебе это многого стоило, а для меня важнее всего твоё здоровье. - Ты стоишь и большего, - прошептал Стив. - А ты стоишь и того больше, но мне же не приходится доплачивать разницу, - пошутила Жюстин. В её руке горели ярко-синим три полноценных дня его времени жизни. Потому что время было самым ценным, что он мог подарить. Три полноценных дня, которые можно сполна обменять на смех, разговоры, объятия, чашки утреннего кофе, воспоминания, секс, взгляды, прогулки по замершему ночному городу, превратившемуся в пятнистого от света фонарей дремлющего хищника, поцелуи, холодную полусъеденную пиццу, молчание и нежность. Разве может быть что-то ценнее времени жизни? И Стив понимал: может быть, Жюстин — единственный человек в его судьбе, кто понимает всё это правильно. - Я люблю тебя, - прошептала Жюстин. «И я тебя», - подумал Стив так громко, что она, как всегда, услышала.