Часть 1

- Что ты будешь делать, когда станешь знаменитым автором? - Отвали. Натали только засмеялась и устроилась на подоконнике поудобнее. Она уже второй час пыталась сосчитать, сколько чаек сидит на пристани, но чайки улетали — и приходилось считать заново. Быстро темнело; чайки садились сначала на алую поверхность плавящегося о горизонт солнечного шара, потом — на сине-серые туманные сумерки, а теперь приземлились куда-то в темноту и покачивались на заграждении под ледяным ветром. Коджи не смотрел на чаек — он хмуро черкал в скетчбуке какое-то существо, периодически яростно стирая его кривоватые линии ластиком. - Я думаю, ты будешь сидеть с Нилом Гейманом на светлой скамейке, пить холодный лимонад и говорить о вишнях. - О каких вишнях? - неохотно спросил Коджи; он сегодня был не в духе. - Алмазных, - ответила Натали и зажмурилась от удовольствия. - Алмазно-рубиновых вишнях, в которых находится концентрированное вишнёвое вино с сиропом. Они сверкают на солнце среди тёмных плотных листьев, сияя, а в печальные времена из них идёт настоящий проливной дождь — ну не будешь же ты говорить с Нилом Гейманом о вчерашней яичнице? - Почему бы не поговорить с ним о яичнице? - спросил Коджи задумчиво. - Можно и о яичнице. С каких пор ты стала такой нетолерантной к жареным яйцам? - Понимаешь, ты удивительный человек, Коджи, - Натали спрыгнула с подоконника и потянулась; у неё была фигура, как из китайского учебника — широкобёдрая, широкогрудая, с плотной талией и прямыми густыми волосами до лопаток — она была обтянутой в стретч-джинсы и спортивную футболку богиней плодородия на глиняных статуэтках. - Ты тратишь время, и тратишь его зря, потому что… Ты как в полиэтилен, окружён в неверие в себя, и твой яркий аромат не пробивается к другим людям. Ты мог бы сейчас, говорю тебе, сидеть на светлой скамейке с Нилом Гейманом, чертить ему на земле прутиком рогоса схему движения ненастоящих звёзд, а ты вместо этого второй день не выходишь из дома. - Что такое ненастоящие звёзды? - Это такие звёзды, которые уже давно умерли, - улыбнулась Натали. - Ненастоящие звёзды. И ты будешь объяснять Нилу Гейману, что вот схема движения ненастоящих звёзд, и она рисует в небе, если совместить эти траектории, слово «Невероятие», если, конечно, сильно приглядеться. Но они делают это не просто так. - А почему они это делают? - Потому что это не просто слово, - вздохнула Натали и снова устроилась на подоконнике, скрестив ноги. - Это слово — ключ. Оно открывает путь. - К кому? - К ненастоящим людям. Они помолчали; Коджи задумался, карандаш его замер над особенно мохнатой и страшной когтистой лапой с пятном, напоминающим паука. - Почему ты думаешь, что Нила могут заинтересовать ненастоящие люди? - Потому что Нил так устроен, - Натали запрокинула голову. - Ты всегда говоришь о них, как о своих соседях по площадке. В двух блоках от тебя живёт Стивен Кинг. У него постоянно лает собака, он ходит на бейсбол, ты знаешь, когда он идёт за продуктами, потому что видишь из окна его кепку. По пятницам к тебе заходит Шарлотта Бронте на чай и булочки с корицей; вы сидите у раскрытого окна, летний ветер колышет занавески, и вы рассуждаете с ней о современных нравах и делитесь наблюдениями; ты немного робеешь, потому что слегка влюблён в неё, и не говоришь, что каждую пятницу утром покупаешь герберы, чтобы поставить на подоконник — для неё. Вчера в баре ты видел Чака Паланика; пока Терри Пратчетт с Робертом Асприном горланили песни, Чак Паланик сидел в углу, пил мудрёный коктейль с клюквой и прислушивался к диалогам. Слава богу, что ты помог донести покупки Диане Уинн Джонс, потому что ты так хохотал от её замечаний, что едва не уронил её сетку! А знаешь, кто живёт над тобой? - Кто? - спросил Коджи; он уже улыбался. - Рэй Брэдбери. Но ты так робеешь при нём, что просто смотришь на него восхищённо и молчишь, как рыба. Однажды ты выбрасывал мусор после него — и у тебя дрожали руки! Но главное, чтобы ты не встречался с Джеральдом Дарреллом. - Почему? - Потому что с ним вы наверняка заберётесь в какую-нибудь глушь и вернётесь обратно с всякими ползающими тварями в банках. Я знаю, ты оставляешь банки, в которых Терри Пратчетт приносит тебе варенье. - Какое варенье? - Из физалиса, - не моргнув глазом, ответила Натали. - Откуда у Терри Пратчетта варенье из физалиса? - В том-то и дело! - щёлкнула пальцами Натали. - Он ненавидит варенье из физалиса. Но Нил отдаёт ему это варенье. - А откуда у Нила варенье из физалиса? - Я думаю, от Анджея Сапковского, - задумалась Натали. - Но, знаешь, этот путь уже довольно сложно отследить. В любом случае, я думаю, тебе бы следовало сидеть с Нилом Гейманом на светлой скамейке. Ведь ты достаточно талантлив. Коджи покачал головой. - Это не я талантлив, а ты. Это ты придумываешь эти странные вещи. - А ты придумал меня. Коджи рассеянно кивнул. За окном было двадцать четыре чайки. А на окне этим вечером никто не сидел.