Часть 1

Солнце вовсю сияло в высокие готические окна квартиры Кроули, золотя необычным оттенком сияющие растения — они уходили в болотный по краям и изумрудный свет внутри листьев. Зазвенел под окнами велосипед, залаяла собака, проехал мотоцикл, гремя и завывая. Странное дело — Кроули сегодня нравилось просыпаться. Пробуждение казалось свежим, как чистые простыни, приятным, как глоток горного воздуха. Уютный запах обнимал его со всех сторон, и постель была более нагретой, чем обычно. «Я дома», — подумал демон, у которого никогда в жизни не было настоящего дома — по крайней мере места, где он не был бы на птичьих правах. — Доброе утро, — сказал ангел и улыбнулся. Он лежал поверх одеяла с крошечной керамической белой чашечкой кофе в руках, и смотрел на пытающегося проморгаться встормошенного Кроули с таким же наслаждением, с каким обычно смотрел в книгу или на тупиков. Почему-то эти очаровательные птицы, особенно их птенцы, всецело завладевали вниманием Азирафеля, и он весь сиял, когда видел их. Кроули весь дом готов был наполнить тупиками. — Доброе, — прохрипел Кроули и, повернувшись на другой бок, уткнулся в Азирафеля. Он ещё не привык, что так можно, и каждый раз ожидал какого-нибудь некрасивого финала, но ангел просто протянул руку и стал перебирать рыжие пряди волос, одновременно с удовольствием потягивая кофе. Что там особенно потягивать, Кроули не понимал — он пил всё огромными глотками, и этой чашки ему хватило бы на половину глотка. — Я однажды читал невероятную историю, — сказал Азирафель, и Кроули растаял. — О мальчике, который подходил к яме, на дне которой моргал глаз. Вся история только о том, как он то играет со своими друзьями — а они жили в заброшенной деревне — а потом подходит к этой яме, а там глаз. Моргает. — Может, он подмигивал? — сонно спросил Кроули. Азирафель всегда был таким — Может, — согласился ангел. Всё это было настолько умиротворяющим, что Кроули на секунду показалось, что он спит, хотя обычно снились ему тёмные леса, заброшенные дома и не тикающие напольные часы со сломанным маятником. — Но мы никогда не узнаем, потому что глаз там был только один. — А чем закончилась история? — Ничем, собственно, — ангел отпил ещё кофе из своего бездонного сосуда. — Просто мальчик приходил и смотрел на глаз. Не уверен, что обязательная концовка — это показатель хорошей истории. Если так подумать, люди больше сфокусированы на своём детстве и на чужой старости, потому что у них чаще всего просто нет времени обдумать свою жизнь. Она яркая и медленная в момент, когда они наслаждаются происходящим и учатся всему в безопасности. Всё кажется им таким значимым. А потом им только и приходится, что бежать, лавируя между проблемами. И под конец, когда хочется присесть и осмыслить, уже понимаешь, что забыл, как наслаждаться, как осмыслять. Вещи становятся незначительными. Мне нравятся книги, потому что писатели… Для них всё важно. И они могут напомнить, что есть что-то важное, вернуть это ощущение зримости, особенности. Я смотрю их глазами и вижу всё очень красивым. Думаю, нам ещё легче потерять это ощущение красоты и значимости, учитывая, что у нас не было того, что называют «детством». И учитывая, что мы постоянно встречаемся с людьми, постоянно видим изменяющиеся улицы много веков — как хотя бы что-то может быть для нас значимым? Кроули приоткрыл глаз и посмотрел на ангела, поражаясь тому, как всего за несколько минут он может сам себя расстроить в такое прекрасное утро. Самостоятельно, абсолютно без сторонней помощи. — Ты для меня значим, — сказал Кроули и насладился румянцем, покрывающим щёки ангела густой волной — он был, как булочка, запекающаяся в печи от жара до необходимого оттенка. Ангел торопливо отпил ещё кофе, не замечая, что кофе закончился, и тихо и смущённо ответил: — Ты мне тоже. Кроули с удовольствием прикрыл глаза и уткнулся ему в бок — досыпать.