***

      Тарталья – придурок. Это Люмин поняла ещё в их самую первую встречу, когда он попытался пофлиртовать, но в итоге споткнулся об порог и упал ей под ноги, растянувшись на полу. Вот уж что можно было назвать необычным знакомством, особенно учитывая то, что Тарталья был послом от самой Царицы.       Люмин была впечатлена в хорошем смысле, потому что хотя бы потом всё прошло нормально. Смутившийся своему промаху Тарталья после был более собранным и серьёзным.       Да и вообще перед ним устоять сложно, так что Люмин вот уже месяц с удовольствием носит на безымянном пальце золотое кольцо с небольшим бриллиантом.       Но Тарталья так и остался придурком, поэтому Люмин бредёт по коридорам больницы к нему в палату, отдать небольшой пакет фруктов.       В нос забивается запах лекарств, антисептиков, крови и ещё кучи других вещей, которые характерны для больницы. Это одна из причин, по которой Люмин старается избегать их, хотя с её жизнью в Фатуи – Царица умеет переманивать на свою сторону – это становится немного сложно. Частые стычки и конфликты с другими группами или просто разборки с какими-то мелкими преступниками, которые решили, что они могут хозяйничать на территории Фатуи, отчаянно пытаются отправить всех участников либо в могилу, либо в больницу.       Предвестникам в этом плане особенно не везёт, потому что их отправляют в самое пекло, но Тарталья всегда вылезает из любой заварушки.       Живучий чёрт.       В этот раз, правда, в больницу он попал не из-за нескольких пулевых ранений, а потому, что его столкнули с лестницы в небольшой драке. Тарталья сломал руку и ногу, получил кучу синяков, но каким-то чудом сберёг голову, и на том спасибо.       Люмин толкает дверь палаты с номером четыреста пятьдесят четыре – её заботливо направила куда надо девушка из регистратуры, когда она показала выданный Царицей жетон. В Снежной так легко попасть в любое место, если ты находишься в кругу приближённых Царицы, что даже смешно.       – Люмин! – радостно приветствует Тарталья, стоит только двери полностью открыться.       Он лежит на достаточно широкой больничной койке, правая рука и левая нога до колена закованы в гипс, на лице виднеются пластыри, а из-под длинной рубашки выглядывают синяки на руках и ногах. Люмин несдержанно вздыхает и закрывает за собой дверь.       – Я рад тебя видеть! – улыбается Тарталья, и он мог бы даже промолчать, потому что по его торопливо виляющему кончику длиннющего хвоста всё сразу становится ясно.       – Я рада, что ты хотя бы жив, – насмешливо фыркает Люмин, подходя к койке, и кладёт пакет с фруктами на тумбочку поблизости. – Как ты себя чувствуешь? Что говорят врачи?       – Всё нормально, – отвечает Тарталья, осматривая Люмин с головы до ног и запихивая под подушку телефон, и хватается за свой хвост, начиная перебирать густую шерсть пальцами. – Кажется, у меня два перелома в руке и трещина в ноге.       – Кажется? – недоверчиво переспрашивает Люмин, выгибая бровь. Огромные уши на голове встают торчком, ещё больше подчёркивая скепсис в её голосе.       – Когда врач что-то объяснял, мне было немного не до того, – ворчит Тарталья, прижимая небольшие закруглённые ушки к голове, а потому они практически исчезают в копне рыжих волос.       Причитания, нотации и возмущения Люмин решает оставить при себе на потом или вовсе навсегда. Она знает, как иной раз отключают мозг успокоительные и обезболивающие, а Тарталью перво-наперво наверняка ими накачали почти под завязку, чтобы он не злился из-за дикой боли в конечностях. Никто не хочет во время лечения слушать бесконечную гневную болтовню от пациента. Тарталья, может, и выносливый, но при этом кошмарно агрессивный и вспыльчивый, когда теряет большую часть своей проворности и силы из-за травм.       Тарталья ненавидит быть беспомощным и слабым, даже если виной тому увечья.       – У тебя новое платье? – неожиданно перескакивает он на совершенно другую тему, теребя хвост.       – Это? – удивляется Люмин, шевеля ушами, а потом прижимает их к голове. – Да, купила несколько дней назад, когда ходила к Эфиру.       – Оно очень тебе идёт, – скомкано делает комплимент Тарталья, очень заинтересованно осматривая платье и, конечно же, останавливаясь взглядом на крупном вырезе и крае подола, из-под которого виднеются бёдра.       Ну конечно, на что ещё он мог обратить внимание. Люмин хмыкает и почти закатывает глаза из-за слишком очевидного внимания к себе. Тарталья ненасытный, постоянно тянет руки куда не надо, желая потрогать и погладить; ему дай возможность – так не выпустит ведь из постели, пока не устанет и не замучает Люмин.       Однако он должен понимать, что со сломанной рукой и ногой ему ничего не светит.       – Спасибо, – мурлычет Люмин и тянется к рыжим волосам, чтобы убрать из них пёрышко из подушки.       Кулак Тартальи ещё сильнее сжимается на хвосте, наверное, причиняя боль, но он сам даже не думает расслаблять пальцы. Люмин садится обратно на койку, расправляет низ юбки по ногам, хочет уже что-то сказать, но краем глаза замечает небольшой бугорок на рубашке в районе паха.       – Ты серьёзно? – изумляется она.       – Ну а чего ты ожидала, когда надевала такое сексуальное платье? – нападает в ответ Тарталья, скашивая взгляд в сторону. – У меня тут, знаешь ли, нет возможности даже подрочить из-за вечно снующих врачей и медсестры, которая караулит под дверью денно и нощно.       – Бедняжка, замучили всего, – слишком уж сострадательно вздыхает Люмин, складывая руки под грудью. – Как ты тут выживаешь третий день без секса?       – Не издевайся, – скулит Тарталья, обиженно поджимая хвост.       Ещё пять дней, которые займёт лечение, он, судя по всему, не перенесёт и умрёт от спермотоксикоза. Люмин недовольно шевелит хвостом, раздумывая, что лучше делать. Дать персоналу больницы самому разобраться с проблемой в виде одиннадцатого Предвестника с резко приостановившейся половой жизнью или же немного подсобить им и, например, протянуть руку помощи.       Люмин вообще-то совершенно не планировала заниматься непотребствами в общественных местах, тем более с женихом, у которого переломана пара конечностей.       – Что говорят врачи о твоих травмах и лечении? – серьёзно спрашивает Люмин, прищуривая глаза.       – Ничего опасного для жизни нет, с помощью Глаза Бога мне что-то уже восстановили, поэтому лечение не затянется, – торопливо отчитывается Тарталья, поднимая уши.       Отлично, размышляет Люмин, выходит, не должно случиться ничего страшного. Если она сделает всё быстро и достаточно аккуратно, то никаких осложнений не появится. Даже если она в глубине души всё ещё противится – не хочется оставлять медицинскому персоналу, которому и так приходится несладко, ещё и бомбу замедленного действия.       – Тебе повезло, что я помыла до этого руки, – цокает языком Люмин, а потом без всякого предупреждения задирает на Тарталье рубашку.       Тот дёргается от неожиданности, секунду обдумывает информацию и вскидывает бёдра, упираясь здоровой ногой в койку. Люмин поднимает рубашку выше пупка, открывая вид на почти полностью вставший член и множество разнообразных синяков на животе.       – Если ты сделаешь что-то, что может тебе навредить, то я просто уйду, и разбирайся как хочешь. Останешься без секса до конца выздоровления, – угрожает Люмин, чтобы подчеркнуть всю серьёзность её предупреждения и волнения.       – Конечно-конечно, я понял, – частит Тарталья, прикусывая губу и с нетерпением смотря на Люмин.       Она угукает, не размыкая губ, и после несколько раз облизывает ладонь, чтобы смочить слюной и облегчить скольжение.       – Будь хорошим котиком и веди себя тихо, – приказывает Люмин, обхватывая влажной рукой крупный член.       У Тартальи закатываются глаза от удовольствия, а из горла доносится утробное мурлыканье. Вот так легко и просто можно управлять одиннадцатым Предвестником, которого до дрожи в коленях боятся почти все противники Фатуи: достаточно лишь взять член в руку, и его фасад пугающего и безжалостного убийцы рушится почти до основания.       – Как же хорошо, – стонет Тарталья, здоровой рукой впиваясь в подушку.       – Лучше молчи, – предупреждает Люмин. – Тут не самые толстые стены.       Она размазывает бусины смазки по красной головке, а второй рукой ловит беспокойный хвост, который тут же начинает дёргаться в разные стороны ещё сильнее. Люмин крепко сжимает его и резко дёргает, точно доставляя ощутимую боль.       Тарталья задыхается от возбуждения и дёргается бёдрами навстречу кулаку.       – Неугомонный, – скалится Люмин, наматывая хвост один раз на кулак, и несколько раз сжимает пальцы на члене крепче, чтобы дать почувствовать далеко не нежную хватку ещё лучше. – Но ты ведь не станешь привлекать лишнее внимание шумом?       Голова Тартальи мотается из стороны в сторону по подушке в отрицании, и сам он впивается острыми зубами в губу, довольно улыбаясь. Люмин очень осторожно ведёт ногтем по вене на члене вверх, царапает уздечку и начинает водить подушечкой пальца вокруг щели уретры.       Тарталью буквально колотит от возбуждения, ему нужно ещё чуть-чуть для оргазма, и Люмин приходит в голову ещё одна хорошая мысль. Она так и не отпускает хвост, но зато начинает по очереди с силой давить на синяки на подтянутом животе, словно играет на пианино. Тарталья тот ещё мазохист, и Люмин прекрасно знает, где и сколько нужно приложить силы, чтобы доставить ему удовольствие, не переходя определённую границу.       Бельё намокает из-за ответного возбуждения, в животе сладко тянет, но Люмин упорно игнорирует всё это. Удовольствие доставляет возможность просто смотреть на то, как приближается к оргазму Тарталья, а о себе можно позаботиться немного позже. Например, дома, когда нет риска быть застуканным медсестрой или врачом.       Люмин одновременно быстро водит рукой по члену, сжимает пушистый хвост и давит на особенно крупный синяк под пупком. Она удерживает Тарталью на месте, не давая слишком сильно выгибаться на кровати, и ловит сперму в кулак, с улыбкой наблюдая за всем происходящим.       Какое на самом деле божественное зрелище.       – Это было круто, – посмеивается Тарталья, обмякая на кровати. Люмин разглядывает руку, по которой стекают белёсые капли, и скалится.       – Оближи, – приказывает она, поднося испачканные пальцы к опухшим от покусываний губам.       В глазах Тартальи отражается удивление, но он покорно открывает рот и вбирает фаланги, старательно проходясь по ним влажным языком. Люмин нравится эта черта в нём. Мало кто из мужчин согласен подчиняться и слушаться, тем более миниатюрную девушку-фенека. А экспериментаторская натура Тартальи даёт ей возможность попробовать столько всего в жизни!       Пальцами Люмин нежно гладит примятую шерсть, поправляет и демонстрирует таким простым жестом любовь. Метровый хвост самым естественным образом перемешается к ней на колени, щекочет по бедру и пытается забраться под юбку.       – Хороший котик, – хихикает Люмин и вытаскивает уже чистую, но немного влажную руку из чужого рта. – А теперь отдыхай.       – Но… – противится Тарталья, пытаясь подняться выше на подушке.       – Я обо всём позабочусь сама, – отмахивается она и резво поправляет больничную рубашку, стягивая вниз по бёдрам. – Ты ведь не хочешь меня расстроить?       – Нет, конечно, – выдыхает Тарталья и вновь опускается на подушку. Люмин гладит его по здоровой руке и тянется за поцелуем.       На губах ещё чувствуется вкус спермы, но это только добавляет какой-то пикантности и необычности. Люмин позволяет проникнуть к себе в рот и гладит веснушчатую щёку, заклеенную пластырем.       – Я побуду ещё немного и пойду, меня ждёт Эфир, потому что потом нам на встречу.       Тарталья согласно мычит в новый поцелуй.