bright red night

Пламя свечи настолько тусклое, что Леон почти не может разглядеть какая эмоция сейчас на лице женщины, нависшей над ним, сидящим в кресле, а она, положившая руки на его плечи и мягко массирующая их, почти невесомо надавливая пальцами и заставляя расслабиться, кажется нереальной, словно сон. Красное, красное, красное. Всё казалось красным и тревожным, словно залитым кровью, от чего дыхание перехватывало и воздуха катастрофически не хватало. Пальцы Ады скользят от плеча до воротника белой рубашки, расстёгивая две верхние пуговицы, касаясь кожи и поднимаясь вверх по шее, прощупывая, казалось, каждый сантиметр кожи, кадык, поднимаясь к скулам и подбородку. Даже такие незамысловатые жесты вызывали желание закинуть голову назад и отдаться этой эйфории, вдруг ударившей в голову и заставляющей шумно втягивать воздух носом. Горячо и непредсказуемо настолько, что Кеннеди забывает о своих принципах: охотнику на вампиров никогда нельзя расслабляться и быть беззащитным, буквально подставляться, прикрывая глаза. Вонг, словно желая развеять любые сомнения насчёт себя, касается губ мужчины большим пальцем, безмолвно улыбаясь, щурясь, словно пытаясь запечатлеть в сознании эту интимность, граничащую с чем-то запретным, но таким желанным и томным. Леон не держит Вонг, не направляет и лишь следит, выжидает, что будет дальше, контролируя себя и ловя взгляд той, кто, кажется, имеет контроль над телом мужчины больше, чем он сам. Всё происходит в молчании, как будто лишнее слово разрушит волшебную сказку или кошмар, исчезающие ровно в полночь. Ада наклоняется к шее своей «жертвы», руками поглаживая там, где придётся, не задумываясь и просто не давая вырваться из пут, которые сама же и сплела, словно паучиха. Мгновение: обнажаются клыки, которые вампиресса теперь не скрывала, а ногти - совсем не нежно впиваются в кожу на животе. Говорят, когда происходит укус, жертва даже не может сопротивляться, утопая в удовольствии, которое в конце концов приведёт к смерти от потери крови. Но почему-то этого не происходит и прежде, чем Кеннеди успевает среагировать, Ада лишь целует, несильно сжимая кожу губами и оставляя горящий след со смазанной красной помадой, так контрастирующий с белой рубашкой мужчины. Тщетные попытки взять ситуацию в свои руки: Леон выхватывает нож, и неуклюже атакует, чувствуя всю опасность, которую игнорировал до этого, но словно и не пытаясь действительно решиться и напасть, ранить насмерть посеребрённым лезвием, повидавшем немало нечисти. Ада отстраняется, уклоняясь словно кошка, попавшая в переделку, но даже так оставаясь элегантной и величественной. Её платье действительно цвета крови, из-за него всё становится таким, тревожным и душащим, начинается головокружение от слишком сильного давления этой прекрасной женщины, выглядящей так, словно сама ночь подвластна только ей. Улыбается, уже не скрывая клыков, раскрываясь полностью и не боясь ножа, просвистевшего в опасной близости от живота. Вампиресса не дала бы и пальцем себя тронуть, но она и без этого знает, что Кеннеди не ранит её, даже если это нарушает все его принципы: сейчас не соберётся с силами и не сможет, даже если прогонит все мысли о поцелуе из затуманенного разума. А она, имея возможность укусить, выпить до дна, насладиться и бросить, забыв как сладкий и короткий сон, даёт мужчине шанс, тоже отступая от своих убеждений. — Увидимся позже. Даже не думай умереть до этого момента. Говорит это, уже вставая одной ногой на подоконник и обнажая в разрезе алой ткани голую кожу, бледную и такую соблазнительную. А Ада знает, насколько она хороша, даже если её сердце не бьется, а инстинкты обострены, словно у дикого животного, ищущего пропитание в смерти живых и дышащих существ. Но, довольно разговоров: холодный ветер словно подбадривает её и Вонг, словно дикая кошка, выскальзывает в окно, тут же скрываясь даже от лунного света, уже залившего крыши маленького городка, в котором совсем недавно стали умирать от малокровия люди. — Подожди! Не смей убегать! Кеннеди бросается к окну, то ли по глупости беспокоясь за нечисть, которая не может разбиться и умереть так легко, то ли в тщетных попытках удержать, схватить и убить. Но ночь снова стала тихой, а в комнате потухла свеча, источая запах легкий запах дыма. Тело всё ещё горело от короткой близости, в которой хотелось сгореть дотла. Сегодня они поступились своими принципами, но будет ли ночь благосклонна следующий раз? Знает только Луна, бледно сияющая на небе, полном звёзд.