Моя девочка

      У Златы лихорадочно блестят глаза; она закусывает нижнюю губу и смотрит на Аякса сверху вниз. Он стоит перед ней на коленях и улыбается нахально-нахально, совершенно не смущаясь того, что они находятся буквально за стенкой от зала, где вовсю проходит празднование свадьбы Снежаны, старшей сестры Аякса.       – Папочка не боится, что нас могут заметить? – лепечет она, приставляя пальчик к губам. Высокая грудь, затянутая в шелковый лиф дорогого голубого платья, соблазнительно покачивается из стороны в сторону каждый раз, когда Злата вдыхает и выдыхает. Сегодня у нее красиво подведены темно-синим глаза, и в контрасте с горячим взглядом это смотрится просто нереально вызывающе, а вызовы Аякс никогда не отклоняет.       – Пусть знают и завидуют, – шепчет он и целует сквозь шелк стройное бедро. Злата хихикает, бросая быстрый, острый взгляд в сторону прикрытых дверей, и соблазнительно облизывается.       – Как предсказуемо с твоей стороны, папочка, – тянет она сексуальным грудным голосом, и по спине Аякса пробегает дрожь.       Он знает Злату достаточно хорошо, чтобы понимать: даже сейчас, находясь в роли избалованной девочки своего папика, она умудряется тонко над ним насмехаться. Невыносимая девица, которой палец в рот не клади – откусит руку по колено и даже не подавится. Об этом Аякс прекрасно осведомлен и даже не пытается возмущаться – достаточно того, что она и так согласилась временно нацепить на себя роль, которая ей не очень-то и подходила, а теперь отыгрывала ее со всем присущим усердием.       Впрочем, он даже не пытался скрывать, что такая Злата его заводила. Именно поэтому Аякс исхитрился переиграть ее в карты и загадать такое желание, зная, что сопротивляться она не станет, а теперь собирался отлизать ей в коридоре банкетного зала, куда мог зайти любой желающий, потому что их обоих одинаково заводила опасность.       – Кажется, я сегодня забыла надеть трусики, – лопочет Злата, расстроенно хлопая ресницами. – Папочка, что же мне делать? А вдруг кто-нибудь узнает?       – Не узнает, моя девочка, – низким, гудящим от возбуждения голосом отвечает Аякс, принимая правила игры. – А если и узнает, им не поздоровится.       – Папочка такой стра-а-ашный, – тянет Злата, испуганно округляя глаза. Аякс обхватывает тонкую лодыжку, скользит выше, по изящной икре, собирая подол платья складками, а после ласково гладит тазовую косточку.       Злата не шутила: на ней действительно нет белья. Аякс шумно сглатывает, а после проходится цепочкой поцелуев по длинному некрасивому шраму на бедре: ему нравится осознавать, что этот шрам он, по сути, оставил лично как метку принадлежности, когда они сцепились когда-то давно на берегу. Злата никогда не стеснялась своих шрамов, в то время как Аякс обожал их восхвалять и получал от этого тонну удовольствия.       Он скользит губами выше, коротко прикусывает кожу и даже не вздрагивает, когда в соседнем зале грохает очередной залп поздравлений молодоженам. Свое они со Златой уже отдали, и им милостиво позволили отлучиться, но только ненадолго – как раз чтобы хватило времени успеть по-быстрому потрахаться и вернуться к гостям. Мучить Злату можно и дома, в постели, доводить ее до экстаза из раза в раз и любоваться раскрасневшимся лицом, но сейчас у Аякса иная цель.       Злата сгребает подол юбки к животу, не опасаясь того, что он помнется, и пошире расставляет ноги, между которыми открывается живописный вид на влажные половые губы и покрасневший клитор. Стыда у нее нет, совести тоже – ей нравится сама мысль, что Аякс готов сделать ей куни прямо посреди коридора дорогого ресторана, и от нее она неприкрыто течет.       – Моя девочка уже мокрая, все для своего папочки? – мурлычет он, проводя пальцами по мокрому лону. Злата нетерпеливо подается вперед, но Аякс вовремя убирает пальцы и засовывает их себе в рот, с наслаждением наблюдая за тем, как розовеют ее щеки.       – Папочка, пожалуйста, я была хорошей девочкой, – хнычет Злата, жалобно выгибая брови. – Я ведь заслужила свою награду, ну папочка?       – Ну конечно, золотце, – шепчет Аякс. – Сейчас папочка сделает тебе хорошо.       Он использует обе руки, чтобы погладить половые губы, слегка развести их в разные стороны, сжать, помассировать; Злата что-то бормочет, и Аякс чувствует ее взгляд на себе. Тогда он забирается глубже, между влажных складок – его пальцы напитываются смазкой, обеспечивая превосходное скольжение, и умело разогревают изнывающую от желания девушку.       Ртом он мягко припадает к лобку: выцеловывает гладко выбритую кожу, с каждым разом опускаясь все ниже и ниже, пока не задевает языком клитор. Злата тихо ахает и дергает бедрами, стараясь получить больше, но Аякс контролирует ситуацию – хотя бы здесь он имеет на это полное право. Он дразнит клитор кончиком языка, слегка приподнимает капюшон и тут же его опускает, осторожно прикусывает – так, чтобы не причинить боли, а лишь сильнее завести, – и кружит-кружит-кружит, покрывая чувствительное местечко невесомыми прикосновениями.       Аякс убирает пальцы, и Злата несдержанно взвизгивает, когда их заменяет что-то скользкое и упругое. Гидро Глаз бога мерно светится в полумраке, поддерживая созданное Аяксом подобие гидро дилдо, которое сейчас медленно погружается внутрь Златы и начинает слегка вибрировать.       – Папочка, – скулит Злата, вцепляясь Аяксу в волосы, и с неженской силой прижимает его голову к себе. – Я хочу, чтобы было хорошо… Пожа-а-алуйста…       Аякс втягивает набухший клитор в рот, мелкими движениями языка дотрагиваясь до комочка нервов. Бедра Златы подрагивают в сладком предвкушении оргазма, и Аякс искренне надеется на то, что она таки устоит на ногах. Параллельно он расстегивает брюки и высвобождает член, принимаясь работать рукой в такт ласк, получаемых Златой. Что ни говори, стонущая возлюбленная, зовущая его «папочкой», еще как возбуждает, и итогом этого возбуждения закономерно становится желание получить свою порцию удовольствия.       Как-никак, он тоже имеет на него право.       Гидро дилдо начинает двигаться быстрее, и у Златы почти подкашиваются колени от напора, но она лишь чудом умудряется устоять, опираясь на голову Аякса. Он усердно работает языком и губами, смакуя сладковатый привкус женской смазки, и в голове царит густой, вязкий туман, благодаря которому он даже не замечает, как кто-то поспешно закрывает дверь, ведущую в зал.       – Папочка, о архонты, Аякс!.. – звучно стонет Злата, ее пальцы больно оттягивают его волосы, и она кончает, чуть не заваливаясь на пол. Аякс ловит ее одной рукой, а второй доводит себя до оргазма следом и со вздохом утыкается лбом в крепкое бедро.       Некоторое время они сидят и не двигаются, переводя дыхание. Злата очухивается первой и принимается деловито приводить себя в порядок: неторопливо поднимается на ноги, стирает смазавшуюся помаду с уголков губ, заправляет за уши выбившиеся пряди. В ее движениях больше нет никакой девичьей непосредственности и мягкости – теперь она действует как Злата, а не как его девочка.       – Чтоб я еще раз решилась играть с тобой в карты на желание, – привычно спокойно говорит Злата, и в ее голосе больше нет сладких заигрывающих ноток; кажется, будто она вернулась к своей обычной роли, но Аякс видит, как мистически блестят дымчато-сиреневые глаза. – Будь добр, не загадывай мне больше ничего подобного, у тебя очень стремные фетиши. «Моя девочка», ужас какой.       – То есть тебе не понравилось, как я тебе отлизал? – смеется Аякс, расправляя складки на длинной юбке, затем заправляет член обратно в штаны и застегивает молнию и ремень. Гидро дилдо исчезает из Златы, она шумно вздыхает: не то сожалеюще, не то с облегчением. – Это что, вызов?       – Конечно вызов, – покорно соглашается Злата и тянет его за воротник наверх, а после принимается смахивать невидимые пылинки с пиджака. – С тобой иначе не бывает, папочка. Я же всегда мечтала, чтобы ты довел меня до оргазма в коридоре дорогого ресторана, где проходит свадьба твоей старшей сестры.       – Видишь, какой я молодец, раз догадался о твоих потаенных желаниях, м-м? – мурлычет Аякс, притягивает Злату поближе и нежно, лениво ее целует. Она ворчит сквозь поцелуй, строя из себя оскорбленную невинность, но после доверчиво прижимается теснее.       Они возвращаются в зал держась за руки. На безымянных пальцах загадочно поблескивают обручальные кольца.